7

Город был красивым. Жители уже активно украшали его для подготовки к вечернему фестивалю. Успеют ли они вернуться в орден до отбоя? Ему так хочется поучаствовать в праздновании… — Лян-эр, — голос а-Женя оказался внезапно близко, и Цзинь вышел из своих мыслей. — а-Шен уже нашел лавку со всякими безделушками. Кажется, в этом вы похожи, да? Наследник хихикает, а Сяолун лишь на секунду закатывает глаза, но сразу глазами ищет младшего Цзяна, чтобы присоединиться к нему в разглядывания блестящих побрякушек. Им, конечно, как молодым парням, было не положено интересоваться шпильками и расписными веерами, но кто может запретить? Конечно, только если Гуаньшань не назовет это глупостью… и когда он стал так полагаться на мнение старшего брата? — Ах, молодые господа, — голос торговца разрезал тишину, и Цзинь вздрогнул, подняв взгляд. Сначала он даже и не заметил наличие мужчины тут. — Присматриваете подарок для подруг? Как бы ему сказать, что это подарки для себя? А в прочем, ему и не нужно это знать. — Да, все так! — вместо него успел сказать Чанцзэ и улыбнулся во все свои белые зубы. Сяолун выдохнул. — Ах, молодая любовь… так чиста и невинна… — распевался торговец, оставив их на самих себя. Спустя пару минут рядом с ними появился а-Жень с палочкой танхулу в каждой руке. Боярышник в сиропе… не очень привычно, но очень даже вкусно. — Выбрали уже? — он наклонился, и младший Цзян кивнул, тыкнув в серебряную шпильку с висюльками. Цзинь же покачал головой. Ничего стоящего не было. — Что, даже не купишь ничего для «коллекции»? Чанцзэ фыркнул, а Сяолун закатил глаза. Заплатив за свою шпильку, Цзян спрятал ее в рукаве, планируя положить в шкатулку со всякими побрякушками. Сяолун узнал о его хобби коллекционировать украшения из разных городов совсем недавно. В будущем он планировал подарить их всех своей будущей жене, а та, еще позже, отдаст их в приданое их дочери, если она у них родится. Лян такое хобби уважал. Если бы он мог, он бы подарил все купленные шпильки своей любимой… ее черты лица стали медленно вымываться из памяти. Заметив его в миг переменившееся настроение, Фэнмянь ткнул ему в руки танхулу, и повел к главной площади. Наступал час Обезьяны. Совсем скоро им надо будет возвращаться в орден. Как же не хотелось… — Говорят, будет выступать странствующая труппа театралов, — пояснил а-Жень, когда Цзинь спросил, зачем им на площадь. А на последующий вопрос «А зачем нам эти театралы?» он решил не отвечать, а лишь фыркнул. Они заняли места в первом ряду — как раз было три свободных, и Цзинь Лян откинулся на спинку, внимательно наблюдая за людьми вокруг. Их была очень много, и конечно за каждым уследить не удавалось. Но уже несколько месяцев он учился в Облачных Глубинах, и искусству держать глаза и слух востро выработалось на высшем уровне, не менее благодаря тому, что Цзян Чанцзэ вечно вытворял пакости, свойственные его возрасту, и зачастую просил его, Сяолуна, следить за передвижениями учителя, если они были в классе, или за приближением Лань Цижэня или Миншэна. Не всегда он успевал предупредить — засматривался на невинно улыбающегося Миншэна, улыбка которого не обещала ничего хорошего. Но усталость, и вероятно начавшаяся простуда после вчерашнего купания в пруду, дали о себе знать, и он, опершись о плечо Фэнмяня, быстро вырубился. Ему снилась любимая. Ее ласковые руки, гладящие по плечам, лицу, голове. Тихий непонятный шепот. Он не мог разобрать ни слова, но кажется, интонации были добрыми. Он приоткрыл глаза там, во сне, и понял, что ее лицо сокрыто светлыми кудрями. Видно лишь губы и кусочек носа. Какие у нее глаза? Он протянул руку вверх, пожелав отодвинуть раздражающие пряди, но стоило ему коснуться кончика волос, она растворилась. Теплота прикосновений сменилась резким холодом, и он словно тонул. — А-Лян… — позвал чей-то обеспокоенный голос, и лишь тогда он открыл глаза. Он задыхался, но пытался вернуться в норму — голова кружилась. Перед его лицом маячили фиолетовые глаза. Это точно не глаза его любимой! — Ты в порядке, а-Лян? — Я… — он наконец полностью проснулся и выпрямился. На сцене уже никого не было. На сидениях еще были люди, но кажется, представление уже завершилось. — Какой час?.. — лишь смог он выдавить из себя, переводя взгляд с взволнованного Сяошэна на а-Женя. — Только наступил час Собаки, — вместо брата ответил Чанцзэ, и встал. — Представление только закончилось, а ты никак не просыпался. Нам пора обратно в орден. — Точно… — лишь и ответил Цзинь, поднимаясь, и немного пошатнувшись, оперся о Чанцзэ. Тот вздохнул. — Тогда пошлите. Он посмотрел по сторонам, и понял, что уже почти стемнело — красивый розовый закат окрасил небеса своими красками. Наследник Цзян помог ему удержать равновесие после такого долгого сна на неудобной поверхности, и спустя пару минут они уже были у лестницы. Сяолуна затошнило лишь от одного вида на нее, и он жалобно посмотрел на двух братьев. — Может, останемся в городе? — И все равно с утра придется подниматься. Лучше поднимемся сейчас, и неделю спускаться не будем, чем завтра встанем в половине часа Быка, чтобы успеть до начала утреннего занятия. Так что нет, пошли, — впервые рассудил здраво Чанцзэ, а не Фэнмянь. А значит, в этот раз можно было и послушаться. Полтора часа они поднимались, по-большей части из-за Цзинь Ляна, который ныл не переставая. Сон с любимой плохо на него подействовал, пробудив самое плохое качество — истеричность.

***

Контактов с Не Шэнли и Вэнь Шилином практически не было и до сих пор — даже спустя четыре месяца. Какой большой срок вдали от ордена… он даже и не заметил, что уже давно не март, а почти конец июня. И вот именно сейчас, в третьем часу ночи, ему приспичило улучшить положение. Все равно они не спали — Шэнли махал своей саблей за домиком — это было хорошо видно из открытого раздвижного окна. Пока было тепло, и они единогласно решили, что свежего воздуха не хватает. Шилин же занимался переписыванием свитка, который непонятно как вынес из библиотеки — а может, за хорошую учебу ему позволили то, что не дозволено другим ученикам. Сяолун решил начать дружбу с Шэнли первой. Обычно такие сильные люди добряки. Хотя тому и было еще 13 (исполнилось совсем недавно!!!), но он уже был хорошо физически и духовно развит. Хотя он не мог доверять стереотипу — что, если как только он подойдет, Шэнли отрубит ему голову своей огромной саблей? Была ни была.