8

— Так, во сколько ты говоришь ты сформировал золотое ядро? — Цзинь Лян положил руки на бамбуковую оконную раму, а потом и голову. Он зевал раз через слово, но упорно продолжал диалог. Не Шэнли даже оставил в покое деревяный манекен, честно «украденный» с тренировочного поля для старших, на котором отрабатывал удары. Сяолун понятия не имел, как эта штука еще не разлеталась, но вероятно она напитана ци и обклеена амулетами, чтобы не давать ей ломаться от одного удара. Парень воткнул саблю в землю, опираясь на нее. — В семь лет. Но отец все равно был недоволен результатом, — мальчик вздыхает. Цзинь осознает, что тот довольно разговорчив — в прочем, как и все в его возрасте, если о нем искренне интересоваться. — Как так? — он вздыхает, и перевешивается через окно. — Семь лет это ранний возраст… он что, думал что ты сможешь раньше? Во сколько лет ты начал его формировать? — В три года. Отец говорил, что это самый лучший возраст, — Шэнли подошел к окну, чтобы они могли говорить тише, а не во весь голос. — Я правда рад, что начал тренировки в этом возрасте. Я достаточно силен, чтобы защитить и себя, и близких… — Лун-гэ говорил мне наоборот, что чем позже я сформирую ядро, тем меньше будет нагрузка на организм, — Сяолун задумался, вспомним нравоучения брата после очередного изматывающего дня. Да, их отец требовал скорейшего результата, а вот Гуаньшань наоборот, рекомендовал не спешить, и дать телу привыкнуть к нагрузкам. — Но, возможно, с таким ранним началом тренировок — семь лет самый лучший возраст для конечного формирования ядра. У меня это заняло почти семь… я мог бы быть сейчас не с вами, а дома, и ждать еще год для поступления с адептами, что младше меня. — Семь лет? — подал голос Вэнь сзади, и Сяолун даже вздрогнул. Он совсем забыл о Шилине! — Разве ядро, даже позднее, формируется не больше пяти лет? — Вот поэтому отец был и недоволен! Говорит, что я запрыгнул в последнюю телегу, и если бы сформировал ядро хоть на пару месяцев позже, то разочаровал бы его, — мальчишка Не чуть ли не истерил, слишком обиженный таким — он должен был с трех лет мучаться, а кого-то похвалили даже за такое! — Я… — Сяолун поджимает губы и хмурится, наклоняется вперед, щелкает Шэнли по лбу, и тот удивленно замирает. Вэнь хихикает. — Я так долго формировал ядро из-за инцидента, после которого целый год моя ци была не в порядке, и мне запретили любые тренировки и нагрузки. После этого мне в срочном порядке пришлось формировать ядро почти с нуля. Что-то там нарушилось, и та часть, что я успел сформировать… разрушилась. — Ах, инцидент? Это тот, из-за которого отец так часто отправлялся в орден Цзинь? Кажется, он мне рассказывал что-то… — Шилин включился в разговор, и тоже оперся о окно. Лян навострил уши. — Он говорил, что погибло много наших адептов, которые отправились в орден Цзинь по обмену. Что-то связанное с ритуалом каким-то, что ли. Сяолун замер, подняв брови в удивлении, и замотал головой. — Что? Ты не знал? Разве ты почти не главный участник? — Шэнли первым увидел его реакцию. — Я… почти ничего не помню с момента, как мы вошли в лес. Я почти сразу потерял сознание, а потом очнулся, когда все оказались мертвы, а рядом был только брат, — Цзинь Лян замолк, уставившись в никуда и нахмурившись. Пазл не сходился. За 4 года он настолько привык к доброму брату, что совсем забыл, что молодой Гуаньшань даже намного хитрее, чем его взрослая версия. Он так быстро поверил в его честность, что решил, будто все его слова правда — и не может быть иначе. Имело ли место быть намеренное убийство? Пытался ли Гуаньшань убить и его, но «ритуал» пошел не по плану, и вместо нужного, он призвал душу в тело своего брата? — Это… странно, — Шэнлин и Шилин переглянулись. Это был почти что первый их общий разговор без драки. Хотя если учесть, что их разделяла стена домика… — Уже поздно. Совсем скоро нам вставать… — у Сяолуна от этого разболелась голова. — Шэнли, заходи и поспи немного. Я как пришел, так ты с того момента и махаешь своей саблей. — Какой смысл ложиться, если спать осталось две палочки благовоний, — устало проговорил Хоу, но послушно пошел за угол домика, в сторону дверей. Вэнь Чан подозрительно глянул на Сяолуна, который сам так и не пошел в сторону постели, а остался у открытого окна до тех пор, пока первые лучи солнца не осветили небо, и туман не покрыл землю. Он проскользил глазами по Шэнли, который все-таки решил поспать этот час до подъема, и потом скользнул к Вэнь Чану, который так и не ложился, а шуршал кистью и ступой для растирки туши. — Что ты переписываешь? — все-таки решил он поинтересоваться, подходя к парню. Тот от усилия высунул язык, а на подбородке была клякса туши. Вот-вот и он попробует на вкус отвратительные чернила. — Это… — он вздрогнул, подняв глаза, и наконец вытер пятно. Белым рукавом ханьфу. Ляну стало больно. — Трактат по лечению и избавлений от последствий искажения ци… — Ты интересуешься медициной? — Сяолун натурально удивился. Он то думал, что Вэни ровно как и Не больше концентрируются на физической силе, чем других науках и искусствах. — Да… я ведь второй сын, мне незачем развивать силу так, как это делает старший брат, — юноша вздыыхает, и откладывает бумагу, боясь, что если начнет отвлекаться, то напишет что-то не то. — А что… если что-то произойдет с Вэнь Жоханем? Тебе придется стать наследником… — вопрос был резонным. Он конечно знал, что с Вэнь Жоханем, как с самым талантливым юношей их поколения, ничего не случится ближайшие тридцать лет. Но? — Если ты не будешь заниматься своей физической силой, то не сможешь защитить себя и свою семью, в конце то концов. — А ты? — кажется, Вэнь Чана это задело. — Ты сам особо физической силой не одарен, и не спешишь ее развивать! Как же ему объяснить, что вероятно, он не доживет и до 20, когда брат устанет ждать добровольной передачи наследства, и решит покончить с отцом, а там и с ним? Это бы звучало как бредни сумасшедшего. Вэнь Шилин никогда бы не посчитал своего старшего брата, даже такого, как Вэнь Жохань, способным на его убийство. Но Цзинь Лян? После того, что ему рассказали сегодня ночью, он не мог доверять Гуаньшаню так, как раньше. Они молчат до тех пор, пока Не Хоу не просыпается, бормоча что-то о ранних подъемах и о том, что он совсем не высыпается.