6 глава «А вы думали всё?»

      Тайлер сидел на прорезиненной скамейке за столиком у окна во «Флюгере», а напротив него пила свой кофе с горой взбитых сливок и цветными посыпками Энид во всё той же розовой кофте. Его костюм местами ещё был пыльным — он не позаботился о том, чтобы почистить его. Тайлер безмятежно перемешивал пенку в своём капучино, не решаясь пить его, потому что он, как бариста в прошлом, был придирчив к чужим работам.       Хотя Энид всегда была с ним добра и дружелюбна, агент Галпин чувствовал себя неловко, что согласился составить для неё алиби, когда круглосуточно флиртовал с Уэнсдей. К тому же, с его точки зрения ситуация была ещё более нелепой, учитывая особое отношение блондинки к нему, которое он, конечно же, заметил, но его мысли так плотно были заняты детективом Аддамс, что не оставалось ни одного свободного окошка в расписании для других девушек. Как, впрочем, и в этом кафе, когда Энид сидела прямо перед ним и пыталась найти тему для разговора.       Боясь, что впечатлительная Синклер воспримет его помощь превратно и доложит Уэнсдей об его своего рода «измене», Тайлер вёл себя очень сдержанно и немного отстранённо, чтобы случайно не проявить излишний интерес, который показался бы уже не просто приятельским. Он всё смотрел на телефон, ожидая ответа на последнее сообщение от Аддамс, чтобы прекратить эти занудные посиделки и помчаться навстречу ночному свиданию в лесу. Да, Тайлер видел это так.       — Он скоро придёт, — сказала Энид, поглядывая на телефон. — А пока… Вы с Уэнсдей сегодня прям сработались как напарники. Не думай, что я не заметила, что вы пришли вместе утром, — она игриво улыбнулась.       — Я бы хотел сказать, что это не совпадение, но тогда Уэнсдей, вероятно, отрежет мне палец. Или что-нибудь не менее важное, — он угрюмо усмехнулся, понимая, что сейчас ему проводят недвусмысленный допрос. — Удачно оказались в одном месте в одно время.       — Правда? Я просто так удивлена, что она посадила тебя в свою машину после того, как облила кофе, — Энид выглядела очень сочувствующей.       — Это было за дело, она просто сравняла счёт, — Тайлер пожал плечами и глотнул свой кофе, снова проверив телефон.       — Я никогда не видела у Уэнсдей такую мгновенную реакцию, — задумчиво спросила блондинка. — Что ты ей сделал?       — Ну… Боюсь, если она тебе не рассказала, то и мне нельзя, — он извинительно поджал губы.       — У вас с Уэнсдей уже какие-то тайны от меня? Не думала, что она так сблизится с временным сотрудником. Кстати, насколько ты здесь? — спросила она как бы невзначай.       — Начальство не дало определённого срока, будут смотреть на результат моей работы здесь и анализ психотерапевта, — он фыркнул. — Так что, думаю, я здесь надолго. Как бы Уэнсдей ни хотела скорее избавиться от меня, — Тайлер кокетливо улыбнулся, будто бы сказал, что он нравится Аддамс.       — И ты рад? — Энид посмотрела на него с сомнением, не веря в такую реакцию на угрозы.       — Конечно, — он аж засиял, потому что, наконец, нашёлся человек, с которым он мог поделиться. — У неё столько возможностей, но Уэнсдей ни одной не пользуется. Я просто творю дичь, а она бесится, — он машинально облизнул пенку, оставшуюся на губах. — А когда Уэнсдей в ответ дразнится, я делаю ещё более глупые вещи. Как сегодня… — он недовольно выдохнул, вспоминая свой прикол со свиданием, который закончился его слезами и соплями, что точно, по его скромному мнению, не расположило Уэнсдей к нему.       — Дразнится? Это ты так оскорбления называешь? — Энид будто пыталась воззвать к его благоразумию.       Эх, дорогая, не надо спасать мальчика, он именно там, где хочет быть…       — Хах, ну да, — посмеялся Тайлер, прокручивая в голове все варианты, как его называла Уэнсдей. — Она так играет. Я же вижу, как она общается с тем, кто ей не нравится. Вежливая такая, наплетёт всё, что он хочет услышать, чтобы воспользоваться им, — он вспомнил утро у Ксавье, но не стал его упоминать. — Со мной она так не делает, хотя это проще простого, я сам ей в руки иду. Вот пригласил её посмотреть «Мисс Конгениальность»…       — Ты что! — перебила его Энид всплеском. — Уэнсдей убьёт тебя, если ты включишь этот фильм! Она ненавидит ромкомы.       — Сантьяго, ну же, возьми трубку, — услышал он тихий шёпот Уэнсдей, и стал осматриваться по сторонам.       — Что такое? — спросила Энид, наклонившись вперёд.       — Просто послышался голос Уэнсдей. Видимо, показалось, — он сделал ещё глоток кофе для бодрости. — Да я предложил посмотреть этот фильм просто в прикол, знал, что она не согласится. Я же не совсем тупой, чтобы думать, что она реально будет лежать со мной на диване и обниматься. Просто хотел узнать, что она делает, и присоединиться навязчиво, как всегда. Не разрешила, — он грустно посмотрел на Энид, делая щенячьи глазки.       — Если я тебе дам пару советов, то она убьёт меня, а потом и тебя, — Энид сказала это так серьёзно, будто не шутила.       Тайлер на секунду задумался: а вдруг угрозы Уэнсдей были всерьёз.       — Грёбанные телефоны… — снова послышался голос Аддамс, и у Галпина резко закололо в левом боку так, что он согнулся пополам.       — Что такое? — Энид подскочила со своего места к Тайлеру.       — Изжога, наверное, — прохрипел он, хотя теория была провальной, ведь пищевод был в другом месте. — Не стоило пить кофе на голодный желудок.       — Как надо… так ничего не работает, — голос возлюбленной раздавался прямо у него в голове.       — Энид, я готов поклясться, что слышу Уэнсдей, — боль отпустила его бок так же резко, как схватила. — Прислушайся своим волчьим слухом.       — Я ничего не слышу, Тайлер, — сказала Энид, чуть погодя.       — Не доверяй Галпину, не бери его. Я прибью тебя, Ричи. Взяла бы его с собой, подстрелили бы его, а я бы убежать успела, — он усмехнулся её голосу в своей голове, что даже сама с собой Уэнсдей не звала его по имени.       — Наверное, это слуховые галлюцинации из-за ПТСР. Пора переходить с кофе на ромашковый чай, — он тяжело дышал, а сердце быстро колотилось.       — Тайлер, ты весь дрожишь, — Энид начала волноваться раньше него самого. — У тебя паническая атака. Если тебе так важны отношения с Уэнсдей, я, конечно, поделюсь советом, только ей не говори.       — Это просто тахикардия от кофе, — он больше пытался успокоить суетливую Энид, чем себя. Обычно его накрывало сильнее, так что он нисколько не испугался.       — Тайлер, сосредоточься на моём голосе, — сказала Энид и взяла его за руки, как он сразу отдёрнул их.       — Прости, — он положил ладони себе на колени, виновато смотря на блондинку.       — Закрой глаза и выровняй дыхание, — продолжала Энид обеспокоенно.       Но всё, что Тайлеру было нужно, так это то, чтобы она его просто оставила. Может, у него аллергия на чужих девушек? Или Уэнсдей порчу навела, увидев его сообщение о посиделках с Энид во «Флюгере». Мысленно Тайлер встал на колени, извиняясь перед Аддамс, и клялся, что его интересует только она.       — Я принесу тебе травяной чай, — сказала Энид и наконец оставила его.       — Спасибо, — Тайлер последовал её совету и закрыл глаза, как тут же перед ним появилась картинка, подобная видению, что он испытывал раньше.       Тёмный лес, похожий на тот, где они искали Агнес. Уэнсдей шла шаткой походкой, хватаясь за деревья и держалась за левый бок, по которому текла кровь. Она легла на землю без сил, совсем рядом с шоссе. Даже в темноте Тайлер мог разглядеть то, насколько красной от крови стала её одежда.       — Придурок, — последнее, что Уэнсдей шепнула в его голове, и Галпин понял, что это точно не галлюцинация и не сон.       Только Аддамс могла сказать оскорбление так тепло и нежно.       — Тебе лучше? — спросила Энид, и он открыл глаза.       — Прости, мне лучше уйти, — он резко встал из-за стола, точно зная, что ему стоило сделать.       — Тайлер, у тебя паническая атака, тебе лучше не оставаться одному, — Энид последовала за ним до дверей.       — Ты права в том, что отношения с Уэнсдей мне очень важны, почему и началась паника, — он схватил свою ветровку и наспех надел её. — Так что, вместо того, чтобы думать об этом и загоняться, я лучше найду её и обо всём поговорю. Прости, что так и не дождался твоего ухажёра, — Тайлер уже схватился за ручку.       — Ты уверен, что не сделаешь всё только хуже? — спросила Энид из-за спины.       — Нет, не уверен, — он вышел из кафе, столкнувшись с парнем в объёмной шапке, под которой что-то двигалось.

***

      Хотя глаза Уэнсдей были открыты, она уже не видела так чётко, как обычно, да и зачем было тратить на это жизненную энергию. Раз в минуту, как ей казалось, она делала небольшой рывок к дороге и говорила по одному слову. Но считать секунды становилось всё тяжелее.       — Уэнсдей! — ей казалось, что голос Галпина звал её из мира мёртвых, чтобы она пошла за ним на свет. — Что с тобой?       Агент упал рядом с детективом Аддамс на колени и дотронулся до её щеки, проверяя её.       — Боже, какая ты холодная! — с ужасом произнёс Галпин и оглядел её. — Ты же вся в крови… Иди сюда, — он просунул руки под её спину и ноги, чтобы поднять с земли.       — Я сама, — Уэнсдей прокряхтела, когда стала приходить в себя.       — Засунь гордость в свою прекрасную попку.       Галпин старался аккуратно встать с Уэнсдей на руках, чтобы не сделать ей больно от резкого движения, но она всё равно шипела, когда её тело согнулось почти пополам. Его шаги были широкими и быстрыми, но он всё равно пытался нести её так, чтобы она не почувствовала амплитуды.       — А как же согласие? — спросила Уэнсдей, поглядывая на него из-под слегка приоткрытых век, пока её голова лежала на его плече.       — Прости, что не спросил, хочешь ли ты, чтобы я не дал тебе умереть, — тепло его тела согревало её, и она инстинктивно жалась к нему ближе из последних сил. — Почему ты пошла вообще в лес без меня?       — Если бы я взяла тебя, ты бы превратил поиски в романтический пикник, — Уэнсдей пока не могла сознаться, что это то, чего она боялась, потому что до ужаса этого хотела.       — Откуда ты знаешь мои планы? Ты что, ясновидящая? — Галпин глянул на неё сверху, слегка улыбаясь, и наконец вынес её из леса. — Знаю, что смешно, не смейся сейчас, ладно?       — Ты такой самоуверенный придурок, Галпин, — она чуть ли не выплёвывала буквы его имени, хотя он был её спасителем.       — Я сошёл с ума, если мне кажется, что от тебя это звучит даже как-то нежно? — сказал Галпин, и Уэнсдей почувствовала, что даже смерть не может остановить это влечение к нему. — Вот и машина. Сможешь открыть дверь?       Уэнсдей протянула слабую кисть к ручке потрёпанного служебного форда, который выдали Галпину, и всё же смогла открыть автомобиль. Всё расплывалось в её глазах, когда он посадил её в машину, пристёгивая второпях.       — Прижми колени ко груди, чтобы зажать рану, — Галпин взял её согнутые ноги и положил голени на приборную панель. Уэнсдей в его руках была как послушное тесто. — Умница, немного осталось.       Хлопок. Щёлк. Машина сдвинулась с места, в размытую картинку перед глазами Уэнсдей добавились отблески сигнальных огней, а под ухом стала пищать сирена, которую Галпин включил.       — Так, Уэнсдей, не отключайся, — позвал он её, выруливая с обочины на дорогу. — Скажи-ка, зачем ты пошла в лес?       — Хотела найти лимб… — прошептала она слабым голосом, а её лицо всё бледнело с каждой секундой. — В мифе было написано, что… граница обжигает.       — И ты нашла что-нибудь? — Уэнсдей почувствовала, как Галпин резко повернул на перекрёстке, и была благодарна ремню, что держал её.       — Всадники. Один стрелял в меня, — её ладонь сползла с бедра на коробку передач, и Галпин крепко взял её за руку.       — Ты не имеешь права так рисковать собой, Уэнсдей, — он говорил с ней так серьёзно и сурово, как никогда не позволял себе. — Без тебя мы все обречены на лимб. Ты не гражданский, который может делать всё, что вздумается, потому что от него ничего не зависит. Быть полицейским — это не только рисковать собой, но и делать это, блять, с умом!       Галпин настоящим образом отчитывал Уэнсдей на волоске от смерти. Если бы она не знала его как подчиняющегося паникёра, то подумала бы, что он, правда, сделает ей рабочий выговор и потребует написать объяснительную. Будь у неё силы, Уэнсдей бы улыбнулась. В его попытке отчитать она видела только то, как он, по своему обыкновению, переживал за неё. Галпин писал, что хотел умереть с ней в один день, и был зол, что она опять его не послушалась и решила опередить.       — Если ты так хочешь лезть на рожон, то меня бери с собой. Хоть умрём в один день, — Галпин ругался на неё во весь голос, а она могла лишь усмехнуться от того, каким милым он был в тот момент. — Ничего смешного. Что скажешь в своё оправдание?       Через усталость Уэнсдей открыла рот, но поняла, что язык еле её слушался.       — Нет сил, — коротко выдавила она всё, что могла.       — Ты лучший сотрудник полиции Джерико, помощник шерифа, ты не можешь сдаться, — напомнил ей Галпин, сильнее сжимая её пальцы, и она услышала знакомую нотку надрывности в его голосе.       Каким бы ни было сложным и запутанным дело, Уэнсдей всегда доводила его до конца, добивалась справедливого приговора. Она никогда не боялась опасностей на своём пути и не сдавалась врагу, если это не было способом победить его. Из любого дерьма Уэнсдей выбиралась, может, и не такой уж чистой и благоухающей, но всё же выбиралась с победой. Но самую главную войну на её памяти она проиграла, хотя использовала своё лучшее оружие. Чёртов Тайлер Галпин победил и захватил территорию в её голове, хотя Уэнсдей казалось, что она всё ещё билась с ним, выкинув белый флаг в помойное ведро.       — Эй, поговори со мной, Аддамс, — прикрикнул агент, замедляя ход автомобиля.       — Отстань, Галпин, — прохрипела Уэнсдей и почувствовала, как от остановки машины её тело подалось вперёд, но ремень удержал.       — Всё, приехали, — он выдохнул в облегчением. — Осталось чуть-чуть, не отключайся.       То, как Галпин вышел из машины и открыл её дверь, Уэнсдей даже не заметила в этой странной дрёме. Она лишь почувствовала, как его руки снова подхватывают её, как он прижимает её к свой горячей груди, от которой исходил этот чёртов навязчивый запах.       — Потерпи в последний раз, — заботливо прошептал Галпин и понёс её куда-то, захлопнув дверь ногой.       Темнота машины и огни придорожных фонарей сменились белым болезненным светом больницы, от которого хотелось спрятаться. Её руки измождённо повисли и мотались при каждом его шаге.       — Офицер полиции, девушка, двадцать три года, пулевое ранение в живот, нужна срочная операция, — сообщил громко Галпин.       В полусознании Уэнсдей чётко слышала только его голос и почувствовала, как его руки, наконец, опустили её на прямую поверхность, которая, вероятно, была носилками. Галпин не отходил от неё, пока вокруг скапливались сотрудники больницы, переговариваясь. Он снова взял её за руку, и Уэнсдей сплелась с ним пальцами. Конечно, это не ускользнуло от его рассеянного внимания.       — Всё хорошо, Уэнсдей, — говорил Галпин мягким, успокаивающим голосом, наклонившись к ней, но её было не обмануть. Уэнсдей слышала, каким встревоженным он был. — Мы уже в больнице, — он погладил большим пальцем её костяшки. — Ты меня слышишь?       Последние осколки гордости Уэнсдей надеялись на то, что Галпин не намерен гладить её по лицу и держать за руку до самой операционной. Иначе он превратит её предсмертное положение в слащавый ромком на глазах у всех врачей и медсестёр, которые давно её знали, и нельзя было ударить в грязь лицом.       — Да, — сухо ответила Уэнсдей.       Перед ней Галпин был просто разноцветным пятном, она больше не могла рассмотреть тёплые вкрапления на его зрачках. И ей безрассудно сильно захотелось их увидеть вновь.       — Отличный знак, — Галпин усмехнулся с ложным теплом, успокаивая её. — Я уже начал переживать, что мне отдадут твоё рабочее место. А мне всё-таки нравится какое-никакое уединение.       — Бесишь, — она почувствовала, как каталка сдвинулась, и пальцы Галпина начали выскальзывать из её руки.       Вопреки своему привычному высокомерию и хладнокровности, Уэнсдей отчаянно попыталась ухватиться за агента. Она никогда не боялась смерти, и её высокая вероятность не пугала Аддамс даже в тот момент. Её разум отключался, и оставалось лишь желание быть с Галпином как можно дольше, ведь неизвестно, будет ли следующий раз.       — Нет, вернись, — шепнула Уэнсдей себе под нос, пока врачи неразборчиво переговаривались. Её кисть развернулась ладонью вверх.       — Я здесь, — Галпин тут же подорвался в ответ на её тихую просьбу, пододвинул врача и взял её за руку снова, вглядываясь в её лицо. — Я никуда не уйду.       Его горячая ладонь была последним столпом, за который она ухватилась, чтобы оставаться в сознании. Хотя под прикрытыми веками, которые редко открывались из-за её вялости, Уэнсдей не могла разглядеть его лица и тем более распознать эмоций, она точно знала, что, как обычно, Галпин готов заплакать. Он пытался говорить так, чтобы мокрота в его голосе была незаметна, но она уже была знакома с его слезами.       — Я умру? — спросила Уэнсдей чисто гипотетически.       — Нет, конечно. Я обещаю. Мы ещё должны на свидание сходить, — Галпин шутил, но он не казался ей весёлым.       — Видеть тебя перед смертью не было в моём вишлисте, — она повернула на него голову, хотя её глаза были так расфокусированы, что любые попытки увидеть его в последний раз были тщетны.       — Тогда ты точно не умрёшь сегодня.       — Сэр, вам дальше нельзя, — произнесла медсестра прямо под ухом Уэнсдей.       — Но я рада, что ты здесь, — прошептала она, когда его рука выскользнула из её пальцев.       — Я с тобой, Уэнсдей. Всё будет хорошо! — Галпин крикнул ей вслед, и она услышала, как его голос сорвался на последнем слоге.       Когда ей надели маску с наркозом, долго считать не пришлось. Уэнсдей провалилась в сон, который ей уже раньше снился, в первый день, как Галпин появился на пороге её участка. Парень в заурядном костюме-двойка улыбался ей и пялился на неё, не моргая. Его горячая ладонь держала её за руку, как в тот момент, когда её укатили в операционную. Как обычно бывает во сне, они неожиданно переместились в гостиную её дома у телевизора, на котором они смотрели «Мисс Конгениальность», но кадры были из сериала «Думать как преступник». В конце концов, откуда её мозгу взять картинки из фильма, который она никогда не видела?       Её ослабшие глаза болезненно приоткрылись от обилия света, которым была залита комната. Уэнсдей отвернула голову от окна, чтобы привыкнуть к утренней яркости. Судя по всему, день выдался ясный, потому ночью и было холодно. Нос резало от запаха лекарств.       Медленно Уэнсдей стала осматриваться. К её пальцу был подсоединён датчик, считывающий её пульс и давление, передающий информацию на экран монитора. Уэнсдей была переодета в белое больничное платье, а левый локоть был перевязан. Боль не чувствовалась, но вместо неё ощущалась изнурённость и утомлённость. Её торс был слегка приподнят на подушках, а тело накрыто одеялом.       Однако основное тепло исходило вовсе не от больничного пледа, а от чего-то горячего справа, со стороны окна. Уэнсдей болезненно щурилась, поворачивая голову к источнику жара, и, когда смогла открыть глаза, увидела спящего Галпина в его белой рубашке, которая была измазана её кровью. Парень сидел на скамейке, положив торс на кровать, прикасаясь своей шевелюрой к её ноге, повернув голову на бок в сторону лица Аддамс. Его толстые пальцы в следах её крови всё ещё держали её костлявую ладонь. На одеяле были разбросаны его золотистые кудри. Уэнсдей с хирургической резкостью во взгляде уставилась на его расслабленное лицо, вопреки боли от яркого света.       Но было необходимо ответить на зов природы — сходить в туалет. Уэнсдей медленно стала вытаскивать пальцы из его захвата, ощущая холодок по коже, как Галпин открыл глаза.       — Проснулась? — пробормотал он, не поднимая головы, хотя та лежала в неприличной близости к её ногам.       Его лицо было слегка опухшим со следами от складок одеяла. Эта незапланированная встреча казалась ей до ужаса неловкой. Во-первых, Галпин видел её сразу после пробуждения, а не при параде во всеоружии. Во-вторых, он провёл с ней ночь в одной комнате, и уже было неважно, что это больничная палата. В-третьих, он сам только что проснулся и был не отвратительным, а милым.       — В горле пересохло, — сказала Уэнсдей первое, что сообразила.       — Сейчас, — Галпин поднялся, наконец, разъединяя их руки.       От неловкости и стеснения Уэнсдей положила ладони себе на колени, как церковная прихожанка, и решила ненадолго отложить поход в туалет, чтобы не сближать их ещё сильнее такой откровенностью. Даже не поправив всклокоченные волосы, Галпин налил воды в стакан из графина и подал ей.       — Ты не должен был оставаться здесь, — сказала Уэнсдей и жадно глотнула воду, чувствуя, как жидкость стекает по сухому горлу, как дождь по пустыне.       — Я охраняю тебя, — аргументировал Галпин ей своё присутствие и случайно зевнул.       — Ты спал, — она вытерла каплю воды на губах.       — У меня чуткий сон, — он стал разминать затёкшую шею, и Уэнсдей предательски засмотрелась на его выразительные линии и поспешила перевести взгляд себе в стакан. — А тебе как спалось, солнышко? Что снилось?       Уэнсдей аж пришла в себя от его наглого выпада, и всё помутнение рассудка, когда она посчитала Галпина милым, развеялось. Его голос был привычно ехидным, он так же по-хулигански улыбался, как тогда, когда убегал от неё на кухне. Честно говоря, Уэнсдей была благодарна ему, что он продолжал шутить, а не превращал всё в поминки с сожалениями и пожеланиями скорейшего выздоровления. За это она и начала, так скажем, «ценить» его компанию. Уэнсдей ненавидела, когда люди проявляли к ней жалость.       И всё же её лицо скривилось от его собственнического прозвища.       — Что? Тебе не нравится? — якобы смутился Галпин. — Ночью ты была очень даже не против.       — Когда это? — её голос прорезался ради того, чтобы контратаковать.       — Когда ты отошла от наркоза и стала приходить в себя. Я как раз позвал медсестёр, чтобы они проверили твоё состояние. Ты начала говорить о том, как я тебя бешу, какой я невыносимый козёл, придурок, идиот, — он перечислял её оскорбления, как звания и награды.       — Похоже на меня, — хрипло сказала Уэнсдей, ожидая подвоха.       — Поэтому я был удивлён, когда ты неожиданно начала говорить, что должна была смотреть со мной фильм и обниматься, что зря пошла в лес. С чем я, конечно же, полностью согласен, — самодовольно заметил он. — Потом тебя занесло, ты вдруг стала лепетать про мой толстый член, и мне пришлось закрыть тебе рот рукой, чтобы не ставить медсестёр в неловкое положение.       Это заявление было как удар под дых. Галпин совершенно не сдерживал улыбку, разве что не смеялся. Уэнсдей пожалела, что её спасли, а не оставили умирать в лесу наедине с её предсмертными сексуальными фантазиями. Кто не даст слабину перед лицом мира мёртвых, где её ждёт череда недовольных родственников?       — Я назвал тебя «солнышком», гладил, пока ты засыпала, и тебе это очень понравилось, — заверял её Галпин, упиваясь её смущением и растерянностью. — Даже пыталась меня поцеловать, но я не стал пользоваться ситуацией.       — Я ничего этого не помню, — заявила Уэнсдей, пролистав воспоминания в голове.       — У меня был порыв записать тебя на камеру, чтобы доказать тебе твои же слова. Но подумал, что это будет неправильно, раз уж ты была не в себе. И решил, что просто дождусь, когда ты скажешь мне все эти нежности и пошлости в ясном уме, — он поставил локти на постель, чтобы упереть голову в ладони, и посмотрел на неё снизу с щенячьим обожанием.       — Боюсь, всей твоей командировки не хватит, — токсично бросила Уэнсдей.       — Ты всё ещё сомневаешься в моей настойчивости? — Галпин нахмурился, улыбаясь. — Отправка меня обратно в Берлингтон зависит от моего ментального состояния. Я буду рассказывать своему психотерапевту о срывах и панических атаках как можно дольше, чтобы я оставался в Джерико. С тобой.       На пару секунд Уэнсдей замолчала от роя мыслей, которые подняло намерение Галпина. Она думала и о его мотивах играть в рыцаря, добивающегося свою даму, и о травмах, которые могли спровоцировать его стремление завоевать её. Уэнсдей категорически не верила в его обещания. Галпин не был первым мужчиной на её памяти, кто любил развешать лапшу, а она не Энид, чтобы принимать его слова за неизменную правду.       — Зачем? Тебе согласна дать каждая вторая, — грубо сказала Уэнсдей. — Зачем тебе тратить время на меня? Под одеждой мы все одинаковые.       — Во-первых, запомни, что про каждую вторую сказала ты, а не я, — подметил Галпин, и она закатила глаза. — А во-вторых, я же не животное, чтобы просто хотеть трахнуть всё, что движется. Ты же так не делаешь, хотя тебе готов дать каждый первый.       — Ты мог бы выбрать мишень попроще.       — Прости, но это не выбирают, — он пожал плечами вообще без сожаления. — Пусть это звучит, как ублюдский пикаперский подкат, но я увидел тебя в первый раз в участке и понял, что это будет… долгая история. И я покорно принимаю твои попытки в неё не втягиваться.       — Мне надо в туалет.       Уэнсдей решила прекратить этот разговор о чувствах, который становился для неё некомфортным, потому что она понимала, что, в конце концов, не сможет долго увиливать, и придётся либо сознаться в том, что уже втянулась, либо жёстко отказать. Ни к тому, ни к другому она не чувствовала себя готовой.       — Не спеши, — Галпин обошёл кровать и протянул руки, чтобы помочь ей подняться. — Ты ещё слаба от анестезии.       — Засунь свою заботу в свой зад, если там ещё есть место, — Уэнсдей свесила ноги на пол, и контакт ступней с холодным ламинатом был для неё чуждым и неприятным, отчего она поморщилась.       — Оставлю место для твоих пальчиков.       Наблюдая за её мучениями, но понимая, что добровольно она его помощью не воспользуется, Галпин не стал ей предлагать руку, чтобы опереться, а подхватил её под подмышки и поднял на ноги.       — Отстань от меня, я хочу в туалет, — Уэнсдей сжалась от ощущения слабости в икрах и повисла на его руках, как он тут же взял её крепче.       — Солнышко, ты без меня даже с унитаза не встанешь, — сказал он совершенно без сарказма.       Уэнсдей хотела огрызнуться, ответить ему, пихнуть его в грудь, но оценила своё положение, поняв, что он прав, и с лицом мученика приняла свою судьбу, смиренно выдыхая в знак согласия. Немедля Галпин встал сбоку, закинул её руку себе на плечо, а сам просунул кисть в подмышку, чтобы поддерживать её, и они неспешно пошли в туалет. Делая эти маленькие шаги босыми ногами, Уэнсдей ликовала, что у неё была отдельная палата, а не общая, и больше никто не мог лицезреть её слабость и унижения.       В туалете Аддамс взялась за специальные поручни у унитаза и села на ободок, ожидая, когда Галпин выйдет, чтобы она могла освежиться.       — Выйди, — приказала Уэнсдей ему, глядя на него из самого унизительного положения. — Или ты предпочитаешь золотой дождь?       — Как много условностей, — вздохнул Галпин шутливо и закрутился, изображая нежелание уходить и пропускать шоу, но медленно удаляясь из туалета. — Хочу напомнить, я там у тебя уже всё видел.       — Выйди сейчас же! — закричала она, доведённая до предела своей беспомощностью и тем, что была вынуждена его терпеть и принимать его помощь, чтобы не остаться в туалете до прихода медсестёр.       Глаза Галпина вдруг стали серьёзными и тяжёлыми, а привычная улыбка исчезла, отчего Уэнсдей на секунду подумала, что с криком она переборщила. Такого строгого, солдатского взгляда она никогда у него не наблюдала. Галпин тут же развернулся, покинул туалет и встал в дверях по стойке «смирно», как страж.       — Закрой дверь, — сказала Уэнсдей таким же тоном, но уже тише, чтобы показать свою решительность в отстаивании личных границ, и он тут же затворил дверь.       Справив нужду, Уэнсдей увидела небольшую лейку с длинным шлангом прямо у унитаза и решила воспользоваться ею, чтобы ничто не поставило девушку в ещё более неловкое положение перед коллегой. Ощущая приятную свежесть на коже, Аддамс почувствовала себя намного легче. Ей показалось, что теперь она сможет идти без поддержки Галпина, раз мочевой пузырь больше не давил. Но, встав с унитаза, она поняла, что это было ошибкой. Держась за ручки и стены, Уэнсдей делала короткие шаги, которые отзывались во всём теле и особенно в простреленном боку, а ноги были ватными, но такими тяжёлыми, будто на них надели железные ботинки. Её гордость до последнего не позволяла ей позвать Галпина. Он был последним человеком, перед которым она хотела быть слабой.       — Галпин, — Уэнсдей всё же позвала его сжатым горлом почти шёпотом, медленно скатываясь на пол по стене.       Тут же дверь открылась, Галпин не стал ждать и вломился в туалет, чтобы поймать её за плечи перед самым падением. Уэнсдей хотела дать себе немного времени, чтобы встать и дойти до постели самостоятельно, хоть и с его поддержкой, но он решил иначе. Не спрашивая разрешения, Галпин подхватил её на руки и отнёс в кровать. Унизительнее всего было даже не его заботливое молчаливое отношение, а её унизительное согласие на эту помощь.       Отголоски боли раздались в её боку, когда Галпин положил её на кровать, и Уэнсдей сжала кулаки. Не сказав ни слова, он сел на постель у её ног, будто бы ему разрешили, и просто положил руку на её живот в том месте, где были повязки. Его лицо было пустым и безэмоциональным, и оттого Уэнсдей не знала, как реагировать. Это не было шуткой, чтобы она могла огрызнуться в ответ, и не было флиртом, чтобы поддаться этому соблазну.       Медленно, изучающе его рука скользнула под больничное платье, едва касаясь её кожи, жаждущей этого соприкосновения. Его ладонь легла на повязки и аккуратно отклеила их от живота, пока взгляд его был таким, будто бы он был учёным, а она — его подопытной крысой.       — Что ты делаешь? — Уэнсдей схватилась за край платья, чтобы оно не задралось.       — Я вылечу тебя, — в его голосе послышался едва заметный рык. — Позволь убрать твою боль.       Уэнсдей не знала, чего ожидать, его поведение не вписывалось в привычные шаблоны, и потому, заинтригованная тем, что Галпин собрался делать, отпустила край больничного платья. Ткань тут же задралась обнажив её бледные ноги, покрытые тонкими волосками, и чёрные спортивные трусики. Уэнсдей задержала дыхание, ожидая его реакции на её оголение, но его взгляд был прикован к её животу, будто её нижняя часть его вовсе не интересовала. Ей даже стало обидно, что он не оказал ей того внимания, которое она ожидала. Повязка отклеилась, Галпин убрал её в сторону, и Уэнсдей увидела аккуратный маленький шов, вокруг которого была гематома.       Агент нежно провёл пальцем по небольшому шрамику, пристально смотря на стежки, и, наклонив к её животу голову, бережно коснулся её раны своими горячими губами. От неожиданности Уэнсдей ахнула и впилась ногтями в ладони. По её телу прошла дрожь от его трепетного отношения к ней и в то же время от возмущения, что он пропустил стадию поцелуев в губы и шею, чтобы она могла снизойти до него и согласиться на эти интимные нежности. Тем временем его рука твёрдо лежала на её бедре без всякого сексуального подтекста.       Когда Уэнсдей уже хотела закатить сцену о непристойном приставании к ней, её кожа разогрелась от губ Галпина. Она почувствовала, как жар растекался по жилам от места, к которому он прикасался, и это не было возбуждением. Будто маленькая печка оказалась в груди, тепло исходило прямо изнутри, ей казалось, что она сейчас сварится, ведь обычно она была очень холодной. Но, как только Галпин оторвался от её живота, жар потух, а на месте раны осталась лишь идеально ровная кожа. В воздухе потянуло гарью.       — Как ты это сделал? — спросила Уэнсдей в замешательстве, смотря то на Галпина, то на место, где только что был шрам. Ответа не последовало.       Когда тепло полностью спало, жгучее напряжение между ног никуда не исчезло. Уэнсдей смотрела на него сверху вниз, где его лицо было до дрожи близко к её нижнему белью, к самой сокровенной части. Она чувствовала, как с каждой секундой становилась всё более мокрой от томления.       Будто прочитав её мысли или заметив, как её бёдра слегка потёрлись друг о друга, его рука скользнула с её ноги к лобку. Но Уэнсдей представляла себе это не так. Где же самодовольные замечания, едкие шутки или похабные восхищения? Галпин просто молчал, и Уэнсдей не понимала, чего и как он хотел. Её сомнения в его намерениях исчезли, когда его ладонь накрыла её лобок, а пальцы скользнули вниз к складкам, потирая мокрую ткань её трусиков.       Галпин ловко отодвинул тонкую преграду в сторону, раскрывая своему взору её блестящие половые губы, Уэнсдей увидела огонь в его глазах, но этого ей было мало. Если этот самодовольный агент хотел её, то уж ему стоило постараться быть таким любовником, чтобы она ему не отказала. Она захлопнула ноги, зажав его руку между бёдер, не давая его руке двигаться, но Галпин, несмотря на её тиски, задвигал пальцами, чтобы тереть её складочки, отчего сопротивление медленно в ней отступало.       — Что ты делаешь? Перестань играть со мной, — прошептала Уэнсдей, хотя желала совершенного иного.       Но, кажется, Галпин не собирался отвечать словами. Его палец, зажатый её бёдрами, продвинулся вперёд, разведя её складочки, и, щекоча, коснулся самого входа, отчего Уэнсдей вздрогнула, пытаясь сохранять самообладание и контроль, которого не хватало, чтобы перебороть желание и оттолкнуть парня.       — О, Боже… — простонала Аддамс, когда Галпин провёл носом по её вспотевшему животику, и его палец протолкнулся в её промежность.       Уэнсдей не собиралась говорить ему, что никогда так не поступала, не позволяла себя трогать парню, с которым не состояла в отношениях. Ослабив хватку бёдер, Уэнсдей скромно чуть раздвинула ноги шире, приглашая его продолжить нормально. Её сердцебиение участилось не только от возбуждения, но и от того, как это было унизительно, неправильно, но от этого противоречия ей хотелось Галпина только ещё сильнее. Случилось то, чего Уэнсдей и ожидала, и боялась. Оставшись с Галпином наедине, где их никто не потревожит, она не могла больше сопротивляться.       Однако Галпин, распалив её желание, вдруг отстранился и встал с кровати, уходя куда-то. У Уэнсдей промелькнула ужасная мысль, что он-таки играл с ней и всего лишь хотел получить её в список своих побед. Её первое впечатление о нём было верным, и не стоило поддаваться соблазну.       — Куда ты? — Уэнсдей дёрнула больничное платье вниз, закрываясь, и снова сомкнула ноги.       Галпин не отвечал. Он закрыл дверь в палату на защёлку и вернулся к Уэнсдей, смотря на неё с таким жаром в глазах, от которого она тут же вспотела. Опустившись на кровать у её ног, Галпин наклонился и поцеловал её колено долго, будто пробуя её на вкус, пока руки ласково гладили её голени. Представляя себе близость с ним, Уэнсдей думала, что он будет как обычно дерзким, резким и немного агрессивным, что его рот не будет затыкаться между поцелуями. Но то, как Галпин взволнованно вдыхал запах её кожи, медленно разводя её бёдра в стороны, и неспешными поцелуями поднимался всё выше, располагаясь между её ног, это было похоже на поклонение. Он оставлял на её ножках мокрые следы своих губ, чувственно чмокая, пока Уэнсдей ёрзала, изнемогая от желания, чтобы он скорее прикоснулся к ней жадно и хищнически, без нежностей.       Вскоре его голова оказалась между её бёдер, и Галпин потёрся всем лицом об её промокшую ластовицу, увлечённо вдыхая её аромат. Его пальцы ловко поддели её трусики и отодвинули их в сторону. Уэнсдей даже не успела засмущаться, как Галпин провёл кончиком языка вдоль её складочек, собирая выступивший сок, и накрыл её бугорок ртом. Он блаженно закрыл глаза, смакуя её вкус, и начал лизать её клитор и посасывать, пока его руки лежали на её тазовых костях, раздвигая её шире для него.       Сжимая пальцами простыню, Уэнсдей откинула голову на подушку, чувствуя, как его кудри щекотали её внутреннюю сторону бедра. Она подумала, что ощущения слишком приятные, чтобы это было реальностью. Может, это просто плод её воображения под анестезией. Уэнсдей специально ущипнула себя, боль почувствовалась, но только ещё восхитительнее показалось то, что Галпин делал внизу своим языком.       Будто читая её мысли, парень ласкал её там, где она была наиболее чувствительной, слегка надавливая, но не спеша, чтобы не стимулировать слишком сильно. Ей не нужно было просить о чём-то, он угадывал сам, что ей было нужно. И когда её вход начал настойчиво пульсировать от жажды получить внимание и почувствовать заполненность, его палец проник внутрь, растягивая сочившуюся дырочку.       Резко поднеся руку ко рту, Уэнсдей зажала себе губы, чтобы её стоны не разнеслись эхом по больнице. Она опустила на Галпина голову и сразу пожалела об этом от того, какая развратная перед ней предстала картина. Одно её бедро оказалось на его плече, а второе — было отведено в сторону его рукой. Его мягкие губы присосались к её промежности, а всё вокруг на его лице блестело от её выделений. От его хищного взгляда всё её тело жаждало его прикосновений настолько сильно, что начинало болеть от тоски.       И снова желание Уэнсдей не ускользнуло от Галпина. Его свободная рука закинула второе бедро ему на плечо, и ладонь поползла по её телу, пробираясь под больничное платье прямо к лифчику, где её соски затвердели от отсутствия внимания. Его пальцы накрыли её грудь, осторожно сжимая, пробуя её мягкость, и Уэнсдей выгнулась, почувствовав, как тугой узел внизу живота готов взорваться. Она опустила руку к его голове и взяла его за волосы, впервые ощутив их шелковистую структуру.       В ответ на её жест Галпин поднял лицо и потёрся щекой об её ладонь, тыкаясь в неё мокрым носом, пока его палец продолжал свою работу в её тугой плоти. Его губы, покрытые смазкой, мягко прикоснулись к её руке, целуя и оставляя влажный след на коже. В этот момент Галпин полностью вытащил из неё палец, оставляя её желать большего, и тут же стал плавно проталкивать два пальца. Уэнсдей сразу выгнулась, чувствуя, как он её растягивает, она кусала губы и отрывисто дышала, чтобы не стонать в голос, но чувствовала, что сейчас кончит ему прямо на руку в больничной палате, что делало возбуждение только острее.       Галпин вернулся к своей работе и снова начал дразнить её клитор быстрыми лёгкими движениями, от которых она начала вертеться так, что ему пришлось её немного придавить к кровати. Ненадолго оторвавшись губами от её промежности, чтобы отдышаться, Галпин обнажил ряд своих зубов. Среди них Уэнсдей неожиданно увидела острые длинные клыки, как в ту же секунду он потёрся ими прямо о клитор, заставляя её содрогнуться и кончить от ощущения опасности и беспомощности в его руках. Его пальцы медленно скользили в ней, а язык продолжал лизать пульсирующий бугорок, пока она не рухнула на кровать, расслабляя ноги.       Прекращая ласкать, Галпин поцеловал её покрасневшие губы, смотря, как они блестят. Он неторопливо вытащил пальцы из её промежности и слизал с них кремовую смазку с похабным хлюпаньем и голодом, а затем аккуратно натянул на неё трусики и платье обратно, прикрывая её обнажённое тело.       Хотя Уэнсдей только что кончила, ей хотелось большего, и она ждала, когда же Галпин вспомнит о себе и расстегнёт наконец свои брюки, чтобы показать ей своё достоинство, о котором было столько разговоров. Поэтому она совсем не ожидала, что, вместо того, чтобы раздеться, он накроет её одеялом и станет мягко целовать её руки, поглаживая её живот, будто бы хотел, чтобы она теперь заснула. Но он только заводил её сильнее.       Но Галпин просто прилёг у её ног, даже не пытаясь обнять. Уэнсдей лежала и пристально смотрела на него, ожидая следующего шага, потому что она совершенно запуталась и не понимала, значило ли что-нибудь то, что произошло между ними. Но Галпин, кажется, просто уснул.       Через пять минут, как Уэнсдей строила различные теории и придумывала наказания для агента, он, наконец, проснулся, зевая так, что даже не прикрывал рот рукой.       — Я что-то отрубился, ты уже вернулась из туалета? — спросил Галпин сонно, поднимая голову и оглядываясь так, будто не помнил, как засыпал.       — Я только что сходила, — ответила Уэнсдей, хмурясь с недоверием.       — Да? Как я пропустил такое представление, — хмыкнул он, почёсывая голову. — Видимо, совсем не выспался.       Галпин всё больше и больше путал её. Когда он вспомнил видение, он тут же рассказал ей об этом и затряс этим фактом её слабости перед лицом Уэнсдей, как красной тряпкой, а тут, получив физическое подтверждение, делает вид, что ничего не было. Это было не в его стиле. Галпин взял стакан воды с тумбы и отпил из него, но она видела, что на его губах была её блестящая смазка.       — Солоноватый привкус тут у воды, — сказал он, причмокивая. — Я куплю тебе бутылку в автомате.       С учётом того, что Галпин только что лизал её и не вытер губы, замечание было странным, ведь он прекрасно должен был знать, что это не вкус воды. Уэнсдей изучающе смотрела на него, пытаясь понять, что за игру он вёл, как он уже встал и направился к выходу из палаты.       — Ты хочешь притвориться, что ничего не помнишь? — спросила она о том, что казалось ей самым очевидным.       Остановившись, Галпин нерешительно развернулся, поджимая губы, и, подойдя обратно к её постели, сел к Уэнсдей, положив руку рядом с её пальцами, едва касаясь, хотя именно на этой ладони у неё был след от его мокрых губ.       — Уэнсдей, я не буду скрывать, что то, что произошло ночью между нами в больнице, для меня многое значит, — начал он, и Аддамс смутилась тем, как он перевёл тему. — Я навсегда это запомню. Но ты была не в себе, я не буду припоминать тебе, как ты цеплялась за меня и не хотела, чтобы я уходил. Если ты только сама этого не захочешь уже в ясном уме.       Его брови поднялись, приоткрывая большие круглые глаза, смотрящие на Уэнсдей с глубокой надеждой, а не с животным голодом, что только что был.       — Поверю тебе на этот раз, — скептически сказала Аддамс, и Галпин тяжело выдохнул, отворачиваясь.       — Есть хочешь? Я умираю с голоду, — он потёр переносицу и направился снова к двери.       Уэнсдей усмехнулась, думая, что он только что ел её и не должен быть голодным.       — Я тоже, — ответила она, подтягивая ноги к груди. — Завтрак входит в мою страховку?       — Уже обед, — сказал Галпин, глянув на часы на стене. — Я позову медсестру, чтобы принесли тебе поесть.       Подойдя к двери, агент дернул за ручку, но та была закрыта им самим.       — Заперто? — Галпин поднял взгляд на зеркало на стене и приблизился к своему отражению с ужасом, торопливо вытираясь рукавом пиджака. — У меня слюна вокруг рта размазана, а ты молчала? Ещё напарница называется… Иди-иди, Галпин, опозорься, чтобы тебя выперли из ФБР уже окончательно.       — Ты преувеличиваешь, — неловко сказала Уэнсдей, понимая, что размазана была вовсе не слюна.       — Даже на носу! — Галпин повернулся к ней, указывая на свой нос, но она опустила глаза на кое-что тоже выпирающее. Ткань его брюк ожидаемо была натянута на ширинке весьма красноречиво и однозначно, но он сам будто этого не замечал.       — Ты же не собираешься выходить со стояком? — спросила Уэнсдей без стеснения, сильнее сжимая бёдра.       — Какой ещё… — Галпин опустил голову и замолк. — Чёрт, извини. Я не извращенец, просто иногда стоит по утрам.       — Думаю, медсёстры посчитают иначе. Особенно, если мой монолог про твой член под наркозом — это правда, — колко подметила Уэнсдей и подняла торс, чтобы сидеть на кровати.       Галпин выглядел как застигнутый врасплох школьник, который ещё не научился справляться со своими гормональными всплесками. Уэнсдей радовалась возможности не только подразнить его, но и исполнить то, о чём она думала, когда шла в лес. Но Галпин казался ей таким зажатым, что она посчитала это неуместным и неправильным по отношению к нему.       — Иди в туалет, я закрою уши, — сказала Уэнсдей, выдыхая с досадой.       — Я не собираюсь дрочить, когда ты через стенку сидишь, — заявил он с типичной развязностью.       — Хочешь здесь? — непристойно предложила она, и у Галпина челюсть отвисла. — Я не собираюсь ждать ещё час свой завтрак, пока у тебя упадёт, — она отвела взгляд, пытаясь притвориться, что её вариант исключительно практичный.       — А… Я… — он облизнул сухие губы и сглотнул, прежде чем продолжить. — Я просто обольюсь холодной водой.       — Просто подрочи. После того, что ты сделал, странно, что ты не просишь меня это сделать, — язвительно сказала Уэнсдей с надеждой, что возьмёт его на слабо.       — Уэнсдей, я не мудак, чтобы требовать от тебя минет в качестве благодарности за спасение! Неужели ты, правда, обо мне так думаешь?       — Я просто пошутила, — ей пришлось срочно ретироваться, будто бы она выбрала неправильную реплику в игре.       — Вот как раз и упал от наших споров, — сказал он с облегчением и открыл дверь. — Пойду возьму тебе завтрак.       Галпин вышел из палаты, оставив Уэнсдей наедине с собой в комнате, в которой пахло возбуждением. Такой аромат не мог ускользнуть от его носа с его-то способностями. Он вёл себя так, будто бы всё забыл, не упоминая о том, как его язык и пальцы ласкали её только что. Полное забвение. Да и в моменте близости Галпин не был похож сам на себя. Уэнсдей окончательно запуталась, но решила, что неважно, делает ли он вид, что не помнит, или, правда, забыл, исход один: она будет вести себя так же. Ничего не изменилось между ними. Она посчитала, что это спонтанная страсть была просто возмещением морального ущерба.       В воспоминаниях о тех жарких минутах Уэнсдей совсем не заметила, что простреленный бок совсем перестал болеть. Подняв своё больничное платье, она увидела, что шрама действительно больше не было, а значит, ей это не приснилось. Уэнсдей чувствовала себя отлично, будто заново родилась. И потому она решила скорее покинуть больницу и вернуться к работе, надевая снова свою окровавленную форму полицейского.       Когда Уэнсдей уже застёгивала пуговицы на рубашке, дверь в палату открылась, и Галпин протиснулся туда с подносом еды.       — Позови медсестру, я хочу выписаться, — попросила она монотонным голосом, поправляя ворот.       — Ты что, больная? — Галпин прошёл вглубь комнаты. — А нет, погоди, не так. Так, больная, легла обратно. Я тебе завтрак принёс, — он поставил поднос с двумя порциями еды на тумбу.       — Я здорова, мне нужно на работу, — она старалась быть сдержанной, раз он решил всё забыть.       — Так, избегание «плохих» эмоций на лицо, — Галпин перекрыл ей дорогу к двери. — Позволь пережить себе слабость, работа подождёт, — он взял её за плечи, глядя ей прямо в глаза, чем только злил её. — Ляг обратно.       — Ты когда в психологи заделался? Я себя хорошо чувствую, — Уэнсдей попыталась пройти, но Галпин не пускал её. — Ты дурак? Уйди с дороги, — она пробовала отодвинуть его, но он хватал её за руки, стоя на месте.       — У тебя постельный режим, Уэнсдей! Я сообщил о твоём ранении, никто тебя в участке не ждёт, — он крепко взял её за запястья, не сдавливая.       — Прекрати и отпусти меня, — прошипела она, злобно смотря на него снизу.       — Не заставляй меня применять чуть больше силы, — Галпин оказался не менее упёртым.       — Ты вообще руки от меня убери! — Уэнсдей вырвалась из его захвата.       — Я там всех на уши поставил, чтобы тебе завтрак дали, а ты не можешь просто сесть и поесть? — он расставил руки и ноги в стороны, чтобы не дать ей пройти.       Как днём ранее, Уэнсдей начала бить Галпина, чтобы пододвинуть хоть чуть-чуть, чтобы он потерял бдительность, но он просто словил её, прижал её руки к телу и медленно повёл её обратно к кровати.       — Вот сам и ешь эти больничные харчи! — рявкнула Уэнсдей, толкаясь.       В ответ на её сопротивление Галпин повалил её на кровать, но потерял равновесие и сам навалился всем весом на неё сверху, попав членом прямо между ягодиц. Уэнсдей неожиданно громко ахнула от этого пленительного ощущения и закрыла глаза, чтобы продлить это мгновение, не пытаясь оттолкнуть его от себя. Но Галпин немедленно поднялся с неё, укладывая её ноги на кровать.       — Тебе больно? — обеспокоенно спросил он, суетясь вокруг неё. — Прости, пожалуйста, я не хотел. Видишь, тебе нужно оставаться в больнице и дать ране зажить.       — Ладно. Поедим и уходим, — ответила она с хрипотцой в голосе, которую он наверняка счёл за боль.       Галпин выдвинул подставку для еды на кровать, пока Уэнсдей усаживалась поудобнее у изголовья кровати. Поставив пластиковый поднос с едой на подставку, он положил столовые приборы для двоих и вдруг изящным жестом разместил на нём маленькую парафиновую свечку.       — Что это? — спросила Уэнсдей строго.       — А ты как думаешь? — он растянулся в довольной улыбке, зажигая свечку, пока сам светился от радости.       — Нет, — отрезала она, понимая, на что он намекал, но она терпеть не могла романтику.       — О, да, — победоносно растянул Галпин. — Ты никак не соглашаешься пойти со мной на свидание. Но если гора не идёт к Магомеду, то Магомед идёт к горе. Так что я принёс свидание к тебе, — он раскинул руками, указывая на стол, и стал ждать её реакции.       — Но я не соглашалась. Где же добровольность, о которой ты так любишь говорить? — продолжала дразнить его Уэнсдей, зная, что сопротивление в ней давно закончилось.       — Тогда откажи мне прямо сейчас, и мы просто молча поедим, — предложил Галпин, но Уэнсдей ожидала, что он найдёт сотню шутливых причин и оправданий, а не потребует от неё отказ, которого она давать уже не хотела. Поэтому она молчала, неловко, подбирая слова. — Что ж, позволь, я сочту твоё молчание на этот раз за согласие, так что добро пожаловать на первое свидание.       — Это не свидание, — подметила Уэнсдей, чтобы сохранить гордость, но не отказывать.       — Ещё как свидание. Мы наедине, на столе еда и свечка, — Галпин указал на стол. — Что ещё нужно?       — Цветы, — вбросила она, от голода принимаясь за еду. — Я старомодна.       — Решу вопрос.       Галпин тут же подорвался и ушёл в коридор, прикрыв за собой дверь. Практически сразу он вернулся с небольшим букетиком засохших фиолетовых гипсофил и поставил их в пустую вазу на её тумбе. Уэнсдей перевела широко раскрытые от удивления глаза с цветов на парня, усаживающегося рядом с ней.       — Так себе, конечно, но имеем то, что имеем, — сказал Галпин и присоединился к трапезе.       — Из какой мусорки ты это достал? — спросила Уэнсдей, недоверчиво вскидывая бровь.       — Из соседней палаты, — он едва сдерживал улыбку с набитым ртом. — Предложил старушке выкинуть засохшие цветы.       Уэнсдей усмехнулась, но короткие смешки перетекли в истерику.       — Это худшее свидание в моей жизни, — заявила она, переводя дух.       — Зато ты смеёшься, — Галпин сверкнул глазами. — Кто последний из твоих кавалеров доводил тебя до смеха?       — Это всё из-за лекарств, — она решила скорее занять рот едой, чтобы больше не смеяться и не улыбаться ему на радость. — Как ты вообще нашёл меня? — она перевела тему от греха подальше. — Не ты ли в меня стрелял, а теперь пользуешься ситуацией?       — Конечно, нет, — наспех сказал Галпин, и кусочки еды выпали из его рта.       — Ты считаешься виновным, пока не доказано обратное, — она отодвинулась назад, чтобы он не заплевал её.       Галпин показал пальцем «Один момент» и сглотнул еду.       — Когда ты ушла, я посидел в участке ещё час, камеры тебе это докажут, — начал рассказывать он. — Признаюсь, виновен в том, что взял этот бестиарий у тебя со стола. Решил занять себя чем-то, пока не присоединюсь к тебе. А тут Энид попросила меня посидеть с ней во «Флюгере», как я тебе и написал. Я согласился, но ушёл из кафе спустя полчаса от последнего сообщения, на которое ты мне не ответила.       — Допустим, алиби у тебя есть, — Уэнсдей скрестила руки на груди. — Как ты меня нашёл?       — Я слышал твой голос ещё во «Флюгере», что ты звонила Сантьяго, но она не брала трубку, а потом связь пропала, — говорил он складно, не пытаясь придумать что-то.       — Ты не мог это услышать, я была слишком далеко, — Уэнсдей отказывалась верить и была настороже. — Даже Энид так не может.       — Но я не оборотень, — напомнил ей Галпин, разводя руками. — Я чувствовал боль в том же боку, в который тебя прострелили, как свою собственную. Я подумал, что у меня слуховые галлюцинации из-за ПТСР, но решил всё-таки проверить. Я просто шёл на твой голос. Это как со всадниками.       — Хорошо, стрелял в меня не ты. Но, может, тебе просто сообщили, где меня найти? — холодно сказала она так, что это напоминало процедуру допроса.       — А может, у меня просто сверхчувствительный слух? — Галпин предлагал совсем не дельный вариант, который никого бы не убедил. Никого, кто не знает, какой он дурак. — Может, я мутант? Знаешь, с самой тупой способностью. Просто слышит и ничего больше не может.       — Ты меня спас. Не обесценивай это, — Уэнсдей надеялась, что он правда был таким дураком, а не прикидывался. Иначе это плохо для него кончится. — Всё, мы поели, теперь можем выписаться и уже уйти отсюда?       — Конечно, — сказал он с долей сожаления.       Убрав поднос, Галпин подал ей ладонь, чтобы помочь встать. Хотя в поддержке Уэнсдей больше не нуждалась, к собственному удивлению, она взяла его за руку. Встав на ноги, она оказалась безрассудно близко к нему, и теперь вплотную наблюдала за тем, как от взволнованного дыхания вздымалась его грудь, к которой ей не терпелось прикоснуться. Уэнсдей подняла на Галпина лицо, и это было судьбоносной ошибкой. Он выглядел слишком очаровательным и красивым, а близость с ним сбивала её с толку, что, видимо, было написано на её лице, судя по его смягчающейся улыбке.       — Как быстро закончилось наше свидание, — сказал Галпин полушёпотом.       — Как и предыдущее, — она так разволновалась, что ответила ему так же тихо.       Уловив её настроение, медленно, нерешительно Галпин стал наклоняться к Уэнсдей, наблюдая за реакцией в её глазах. Она изо всех сил старалась не разрывать зрительный контакт и не смотреть на его губы, но её к ним тянуло, как на магнит. Их руки всё так же висели внизу без дела, когда Галпин уже наклонил голову в сторону, а Уэнсдей подняла лицо ему навстречу.       Они прикрыли глаза и остановились, прежде чем прижаться губами друг ко другу. Галпин прикоснулся к её уголку рта пробно, невесомо. Уэнсдей почувствовала лёгкое покалывание от его щетины на коже и смешанный запах мази и пота, который преследовал её с первого дня их встречи. Она вдыхала его долго, наслаждаясь этим пленительным ароматом, который всплывал в её памяти каждый раз, когда она думала о Галпине. Этот поцелуй казался естественным, тем, что должно было произойти с самого начала, будто их встреча была предназначена судьбой. Какие странные мысли…       Уэнсдей сильнее прижалась к его губам, чувствуя его редкие трещинки и увлажнённость от слюны, привкус их больничного обеда. Галпин на секунду замер, обомлев от её инициативы. Её руки вцепились в его ворот рубашки, а его ладони шустро оказались на её талии. Когда его язык легко коснулся её губ, разводя их, Уэнсдей приоткрыла их, чтобы он скользнул внутрь, отчего её ноги подкосились, и она приглушённо простонала. В ответ Галпин чувственно промычал, углубляя поцелуй. Его руки скользнули с талии на поясницу, прижимая её бёдра к нему, снова твёрдому для Уэнсдей.       Её не должно было это смутить, ведь в тоннеле она уже чувствовала его так близко к себе и хотела этого. Но кое-что изменилось.       Уэнсдей резко оторвалась и ударила парня по лицу так, что на щеке остался отчётливый красный след от её руки. Галпин замер, шокированный, а она оставалась стоять к нему так же близко. Они молча смотрели друг на друга. Уэнсдей замерла.       — За что? — спросил он горько, прерывая тишину.       — Я под лекарствами, это сомнительное согласие, — выпалила она, потому что не могла сказать, что испугалась.       Уэнсдей, она… Она потерялась. Всё от момента, когда Галпин нашёл её в лесу, казалось ей сумбуром, совершенным в полном отсутствии разума. Уэнсдей не могла узнать саму себя: слабая, податливая, соблазнённая, сдавшаяся девочка, которой в ум пришла омерзительная мысль о судьбе! Ей срочно была нужна супервизия. Она не могла позволить себе быть слабой перед Галпином, чья работа — вычислять чужие недостатки. Она должна была работать над этой уязвимостью, избавиться от неё, а не поддаться ей.       — Судя по пощёчине, ты в очень здравом уме, — Галпин потёр лицо с обидой. — Ты же хотела, что случилось? Всё из-за цветов?       — Делай вид, что забыл, сколько хочешь. Я не поведусь. Но думать, что после такой выходки я буду твоей? Я тебе не придорожная…       — Уэнсдей, я не понимаю! — перебил он её. — Я не притворяюсь! Я не знаю, о чём ты говоришь! Что забыл? Скажи мне прямым языком.       После короткого стука в палату зашла медсестра, спасая Уэнсдей из неловкой ситуации.       — Так, мисс Аддамс, вижу, вам лучше. Давайте я вас осмотрю, — женщина подошла ближе. — Сэр, выйдите, пожалуйста.       — Да, конечно, — раздражённо выдохнул Галпин и вышел из палаты.       Медсестра оказалась в шоке от отсутствия раны или даже шрама, ведь в карте Уэнсдей не было сказано о чудесной регенерации, но она смахнула именно на изгойскую способность. Ведь, по сути, это было правдой, она не сказала, чьими руками её рана затянулась. Точнее губами. Но это уж знать никому не нужно.       Пока женщина заполняла медицинскую форму выписки, Уэнсдей думала о том, что у Галпина не было повода так долго притворяться, что он забыл, как лизал её и довёл до оргазма. Она всё ещё поджимала губы, вспоминая, как его рот развратно прижался к её промежности, как острые клыки тёрлись о неё с нежностью. Галпин был молчалив, послушен, не похож на себя, не говоря уже о клыках. И раз уж он не знал о том, что он изгой, с чего бы вдруг ему знать, что он может лечить, если говорит, что у него есть только сверхчувствительный слух. Галпин порождал слишком много вопросов. И Уэнсдей решила замять эту ситуацию, и неважно, по какой причине он не помнил такой сокровенный момент.       — Несмотря на выписку, мы рекомендуем вам сохранять покой, мисс Аддамс, — сказала медсестра, протягивая форму для подписи. — И воздержитесь от половой жизни с вашим парнем, пока рана не затянется.       — Каким парнем? — Уэнсдей посмотрела на женщину исподлобья.       — Ну, агент ФБР, который тут с вами был, — медсестра сверкнула улыбкой.       — С чего вы взяли, что он мой парень? — спросила Уэнсдей, подписывая форму.       — Раз он не ваш парень, то вам лучше, конечно, знать, — женщина неловко усмехнулась. — После наркоза, когда мы пришли вас проверить, вы начали рассказывать, что лучше бы вместо леса пошли с ним смотреть фильм и обниматься на диване, — её слова вызвали в Уэнсдей ужас, ведь она до последнего надеялась, что Галпин пошутил. — А затем сожалели о том, что променяли идеальное тело и толстый член на пулю… — медсестра понимающе кивнула. — Потом он закрыл вам рот, чтобы нас не смущать. О чём вы говорили дальше, остаётся только догадываться.       — Дерьмо, — Уэнсдей схватила свои вещи с тумбы и направилась к выходу.       — Он что, спёр цветы у миссис Смит? — медсестра кинула взгляд на букетик в вазе.       — Одолжил, — поправила она медсестру и осторожно выглянула в коридор.       Галпина по близости не оказалось, может, ушёл в туалет, чтобы освежиться, а может, просто ушёл, потому что она его доконала. Уэнсдей вышла в коридор и тут же увидела агента в противоположном конце. Не раздумывая, она рванула к лестнице, чувствуя, что вся слабость, наконец, отступила.       — Уэнсдей, стой! — Галпин крикнул ей вслед и побежал за ней.       — Мисс Аддамс, вам нельзя бегать! — крикнула медсестра вдогонку.       Уэнсдей было плевать на медицинские рекомендации, она чувствовала себя хорошо и собиралась бежать, что есть сил, пока не поймает такси, чтобы отложить неизбежный сложный разговор с Галпином, который она не имела понятия, как вести.       Перескакивая через ступеньку, она быстро сбежала на первый этаж и вылетела из здания больницы сломя голову, будто за ней гнался кровожадный монстр, коих она боялась намного меньше, чем этих сложных чувств, которые испытывала к несносному агенту. У крыльца стояло жёлтое такси, и Уэнсдей с размаху открыла дверь так, что она чуть не оторвалась.       — Мисс, я никуда не еду, я жду клиента, — крикнул таксист.       Ей пришлось осмотреться в поисках другой машины, как дверь хлопнула, а рядом оказался Галпин, который схватил её за руку сразу, как только она собиралась дать дёру.       — Уэнсдей, всё, таймаут, — он убедился в том, что она стоит на месте, и отпустил её руку, но она отошла на пару метров от него. — Я просто отвезу тебя домой. Никаких поцелуев и прикосновений. Обещаю. Просто объясни мне, что происходит. Пожалуйста. Что я забыл? — жалобно попросил Галпин.       — Забыл, что я… — Уэнсдей пыталась срочно придумать убедительный ответ, который ко всему привяжется. — Что ты не целовал меня после наркоза, потому что я была не в себе. А сейчас в палате я всё ещё была под лекарствами, но ты вдруг нарушил собственное же правило.       — Хорошо. Прости меня, — он выставил руки в сдающемся жесте. — Я не буду больше пытаться поцеловать тебя. Ты сама сделаешь это или скажешь мне, когда будешь готова. Теперь, пожалуйста, пойдём в мою машину, чтобы от твоей беготни не разошлись швы.       Гордо держа спину, Уэнсдей молча последовала за Галпином на парковку, где стоял его служебный автомобиль. Сев в машину на пропитанное её кровью кресло, она пристегнулась, вспоминая тот сумбур, когда он вёз её из леса. Всё, что произошло после, ей казалось неправильным, ужасным, унижающим. Всё закрутилось непозволительно быстро, неумело, поломав все правила отношений между ними. Каждое её новое решение было ошибкой, накапливающейся, как снежный ком.       Когда Галпин отъехал от больничной парковки, Уэнсдей, наконец, повернулась к нему с бесстрастным лицом.       — Прости за пощёчину. Я погорячилась, — сдержанно произнесла она, и он закивал головой.       — Думаю, мы оба… немного расчувствовались, — сказал Галпин, задумавшись, чтобы не бросаться неуместными словами, которые сделают всё только хуже. — Ты чуть не умерла, и, конечно, это не могло не сказаться на тебе, как и на мне, впрочем. Я был до безумия рад, что ты жива и здорова, ты — встревожена из-за того, как была близка к смерти. Мы оба поторопились.       — Да, поторопились, — согласилась Уэнсдей, считая, что так, в целом, можно было оправдать все её необдуманные действия и слова в тот день. Гормоны.       Ей на секунду захотелось предложить забыть всё, что произошло в больнице, но после её обвинений это звучало как абсурд.