10 глава «Гордое одиночество»

      На рассвете Уэнсдей всё ещё сидела на той белой скамейке, чувствуя тепло Галпина слева от себя. Боковым зрением она видела, как в розовом свете солнца его волосы казались немного рыжими, глаза приобрели ореховый оттенок. Кожа на его лице окрасилась в тёплые цвета зари. Но Уэнсдей до этого не было дела. Замечать все эти детали было безответственно и преступно по отношению к самой себе. Как только пришло сообщение об отмене опасности, она встала со скамейки, даже не взглянув на Галпина, оставшегося сидеть в пледе, и сообщила людям, что можно расходиться.       — Домой подвести? — спросил он, спускаясь с крыльца. Деревянные ступени скрипели под его ногами.       Скрестив руки на груди от утреннего холода, Уэнсдей закатила глаза и повернулась в сторону Сантьяго, выходящей из соседнего дома, не планируя даже отвечать Галпину.       — Класс! Не говори со мной! Мне насрать! — крикнул он ей вслед.       — Не орите в пять утра! — раздался женский голос откуда-то из соседнего дома.       — Простите! — ответил Галпин агрессивно.       Эти слова были слишком громкими, чтобы ускользнуть от внимания Сантьяго, к которой Уэнсдей поспешила подойти, чтобы избежать продолжения нападок агента или надоедающих разговоров. Галпин, от которого только что пар от злости не исходил, вернулся на территорию школы, до последнего с обидой и злостью смотря на Аддамс. Ричи словила этот взгляд и подозрительно прищурилась, пытаясь считать её реакцию, но через маску холодности и равнодушия той просачивалось раздражение.       Сантьяго по-дружески положила руку на плечо Аддамс и отвела ту в сторону, пока Джанин, Джоел и Гаррет, зевая, выходили из дома, ёжась от утреннего холода.       — Слушай, я не буду снова тебя убеждать не доверять Галпину, — сказала Ричи полушепотом. — Это исключительно твоё решение. Но ты спрашивала меня, откуда моя предосторожность по отношению к федералам.       Хотя Уэнсдей уже приняла окончательное решение касательно её отношения к Галпину, основываясь вовсе не на его месте работы и специфике должности, а на его качества характера, от которых её воротило, как от сгнившего сэндвича, она с внимательностью посмотрела на подругу, ожидая подробностей.       — Когда я только начинала свою карьеру в полиции, была доброй и доверчивой, как Энид, — Ричи усмехнулась ностальгически, мысленно глядя в своё прошлое. — Тогда на федеральную проверку сюда приехал такой же агент ФБР. Ну не прям такой же.       Улыбнувшись одним уголком рта, Сантьяго бросила взгляд на Уэнсдей, скривившую скептическую мину.       — Он был повыше, кожа цвета горького шоколада, с короткой стрижкой и белоснежной улыбкой. Его звали Уилл, — Ричи говорила о нём со странным теплом. — Он был умнее Галпина и не сразу выдал свою гнилую натуру. Он казался добрым, с чистым сердцем, настоящим мужчиной.       — И как ты нашла скелеты в его шкафу? — спросила Уэнсдей нетерпеливо.       Романтические разговоры о мужчинах её утомляли, а ей и так хотелось спать.       — Уилл пробыл тут месяц, — продолжала Ричи. — А когда уехал, я узнала, что беременна от него. Мы продолжали переписываться, так что я поехала к нему в Берлингтон сюрпризом. Но оказалось, что там Уилл живёт с девушкой уже три года, а я была лишь провинциальной интрижкой. Он дал мне денег, чтобы я сделала аборт. Больше Уилл никак не принимал участие в жизни Джанин. Поэтому не верь милой мордашке, Уэнсдей. Будь умнее меня.       — Мне жаль, Ричи, — сказала Аддамс с долей обиды за свою подругу.       Повернувшись в сторону Джанин, дремавшей стоя на плече у Гаррета, Уэнсдей подумала, Сантьяго имела право быть непримиримой по отношению к федералам. В своём недоверии шериф безусловно была права. Однако Уэнсдей не могла отделаться от мысли, что предостережения Ричи были ироничными, ведь Галпин не был интриганом-обманщиком. Он просто был грубым глупым мальчишкой, и Аддамс не собиралась тратить время на то, чтобы обтёсывать этот обрубок.       — Не хочу потом тебя жалеть, Уэнсдей, — печально вздохнула Ричи.       — Я запрещаю жалеть меня даже на моих похоронах, — она строго посмотрела на подругу с укором. — К тому же я разобралась с этим эксцессом.       Сантьяго протяжно выдохнула, и перед её лицом образовался пар.       — Славно, — сказала шериф, поглядывая назад на свою семью.       — Я говорила тебе, что я ещё не лишилась рассудка, чтобы влюбиться в такого мудака, — напомнила Уэнсдей с задетым высокомерием.       — Значит, я не ошиблась в тебе, — Ричи похлопала подругу по плечу.       Рядом затормозила рабочая машина Энид, приглашая Уэнсдей сесть к ней. Блондинка везла подругу до дома, зевая с открытым ртом всю дорогу. Уэнсдей была рада, что у Энид не было сил разговаривать, иначе бы та завалила её вопросами и рассуждениями о Галпине, которого было необходимо вытрясти из её головы. Иначе Аддамс пришлось бы рассказать об их ссоре и о её предпосылках… Это была бы долгая поездка, которая не вписывалась в планы Уэнсдей. Тишина без гнетущего присутствия Галпина была лучшей наградой за эту бессонную ночь.       — Ой, Уэнсдей, — Энид опять зевнула. — Можно я у тебя переночую? Так спать хочется.       — Только молча, — выдвинула Аддамс своё излюбленное условие.       Устало переставляя ноги, Уэнсдей дошла до двери и потянулась за ключами в карман, как увидела, что дверь была открыта. Энид настороженно принюхалась, хмурясь и снимая пелену сна с сознания.       — Чужой запах, — сказала Синклер и, вытащив когти, прислушалась. — Никого нет. Живого, по крайней мере.       Потянув дверь на себя, Энид зашла в дом первой, но в гостиной всё было так, как Уэнсдей её оставила. Они аккуратно прошли внутрь, прислушиваясь к каждому шороху и скрипу. На столе в вазе стоял букет Галпина, и, если бы не Энид, Уэнсдей выкинула бы его в помойку в ту же секунду, но она решила не привлекать к этому экспонату ненужное внимание, ведь не хотела отвечать на сотню тошнотворных вопросов. Осмотрев весь дом, они так и не нашли никаких следов чужого присутствия кроме запаха. Всё лежало на своих местах нетронутым, но это лишь убедило Энид в том, что она должна остаться переночевать с Уэнсдей и удостовериться в её безопасности. Подруги легли в одну кровать, накрывшись тёплым одеялом.       — Интересно, кому вдруг понадобилось залезть сюда? — задала вопрос в воздух Энид. — И ведь ничего даже не взяли.       — Если бы взяли, я бы оторвала им руки и пришила обратной стороной.       — Тайлер всё время был с тобой… — стала размышлять вслух Синклер.       — Пожалуйста, прекрати говорить о нём. Это уже невозможно слушать, — Уэнсдей демонстративно накрыла голову подушкой и отвернулась.       Быстро уснув, Энид засопела, охранник из неё был так себе.       Смотря на просачивающуюся между шторами полоску света, Уэнсдей не могла закрыть глаза, не представляя Галпина перед собой. Она начала злиться и раздражаться на саму себя, что уже не он, а её сущность не давала ей спокойно поспать. Как беспокойные мухи, мысли о Галпине жужжали в её голове: где он, добрался ли уже до своей квартиры, лёг ли спать и о чём думает. Уэнсдей автоматически проверяла телефон, не зная, что она хотела там увидеть, но её почтовый ящик был пуст.       Лишь подремав, через пару часов Аддамс встала по будильнику, чувствуя себя измождённой и разъярённой на эти силы, что управляли ею. Пока Энид умывалась, Уэнсдей спустилась на кухню и, снова увидев ненавистный букет, решила выбросить его до того, как подруга ясными глазами увидит это безобразие. Её рука нерешительно потянулась к стебелькам цветов, туго связанных вместе лентой. Неприятная дрожь пошла по её телу, но этим силам больше её было не пронять.       Уэнсдей невольно вспомнила, как предпочла этот букет цветам Ксавье, как смешно Галпин кривлялся, думая, что она его не видела. Что бы она ни делала, проклятый агент ФБР не выходил у неё из головы. Он настолько законченный эгоист, что заставлял Уэнсдей думать о себе через вещи, которые напоминали о нём. Галпин подарил ей букет именно с этой мыслью! У неё уже не оставалось сил сдерживать свою злость на него. Уэнсдей схватила букет и кинула его в пустое мусорное ведро с глаз долой, не помяв ни одного цветочка. Теперь на неё смотрел пустой, одинокий стол, всё равно напоминавший о Галпине, будто её борьба с его образом в собственной голове была бессмысленной.       В ванной Уэнсдей обнаружила, что её форма не только мокрая, потому что она забыла её повесить сушиться, но и пятно крови намертво въелось в ткань. Ей казалось, утро просто старалось изо всех сил стать ещё хуже. Надев запасную форму, Уэнсдей села в машину к Энид.       В участке, конечно, первым делом они направились в переговорку на экстренное собрание.       Как только Уэнсдей зашла в душную комнатушку, её взгляд сразу сам по себе нашёл Галпина, смотревшего на неё в ответ. Опухшие, помятые глаза выдавали в нём недосып. Его брови были задумчиво нахмурены. Когда Галпин пересёкся взглядом с Уэнсдей, он тут же отвёл глаза в сторону, а потом опустил их в свой ежедневник. Сев у двери рядом с Энид, Аддамс нарочно даже не поворачивала голову в его сторону, боясь столкнуться с его взглядом или увидеть, что он на неё не смотрел.       — Господа, этой ночью мы потеряли пятерых: Чарли, Джоша, Грегори, Линду и Сарру, — Сантьяго вышла в центр, объявляя о потерях с горечью. — Эшби и Лоренс лежат в больнице с ранами от кнутов призрачных всадников.       В памяти Уэнсдей тут же всплыло чудесное исцеление Галпина, и она незаметно посмотрела на него, думая, что эта мысль пришла им обоим. Но парень даже мельком на неё не глянул, и она не могла понять, что в его голове. Раньше, когда бы Уэнсдей на Галпина ни поворачивалась, она всегда ловила на себе его взор, или он сразу откликался на её внимание. Но теперь он бесцельно смотрел вперёд, будто нарочно её игнорировал. Тихо фыркнув, Уэнсдей отвела взгляд обратно на Ричи. С таким непостоянством Галпин заверял её в искренности своих чувств? Ну и бред!       — Мы получили двадцать два сообщения о пропаже взрослых и детей, — Сантьяго громко плюхнула бумажные заявления на стол.       За каждым документом стояла душа невинного человека, который даже не подозревал об опасности.       — Это произошло из-за нашей халатности, медлительности, — отчитывала Ричи своих подчинённых. — Пока мы пытались выяснить, кто эти всадники и чего хотят, горожане остались неосведомлёнными и беззащитными!       Полицейские угрюмо закивали, признавая свою вину.       — Сегодня я разослала сообщения всем жителям города о том, кто эти всадники, и как защититься, — Сантьяго подняла объявление с надписью «Опасность» и рисунком призрачного всадника. — Но люди могут не поверить нам. Мы должны обеспечить их безопасность. С этого дня мы будем патрулировать улицы, чтобы при появлении всадников завести горожан в ближайшие дома. Мы всех вернём, но пока не знаем, как. Поэтому нам нужно всё время, которое есть. Распределение дежурств висит на доске объявлений. На сегодня всё.       Быстрым шагом Сантьяго направилась в свой кабинет, где закрылась и опустила жалюзи, чтобы остаться наедине с собой. Кинув в последний раз взгляд на Галпина, Уэнсдей увидела, что он снова был занят какими-то своими мыслями и делами. Вообще-то, она давала ему последний шанс, надежду, за которую он должен был ухватиться. Но Галпин упустил свою возможность, так что пусть потом не обвиняет её в игнорировании.       Уэнсдей распределили патрулировать центр города у старой ратуши. Громоздкая фигура здания создавала огромную тень, в которой Аддамс могла спрятаться от назойливого весеннего солнца. Вокруг не было никого из её коллег, так что девушка вернулась в свои мысли и изучение бестиария, прихваченного из участка. В гордом одиночестве она патрулировала центр города, куда ни один всадник не заходил. Обедала Уэнсдей быстро, поспешно закидывая в себя еду, чтобы не пересечься ни с кем и скорее вернуться на пост.       Каждый день Энид ей много писала от скуки: «Что нового?», «Ничего не произошло?», «Кого видела?». Уэнсдей раздражали эти вопросы, потому что дежурство в центре города было скучным для неё как для человека, не испытывающего удовольствия от повседневности обычных людей и провинциальных сплетен. Ей казалось, что её отстранили от реальной помощи и реальных дел, представляющих опасность.       С утра на коротких собраниях, где все отчитывались о проделанной работе, Уэнсдей на пару минут сталкивалась с Галпином, но они быстро расходились, ничего не сказав друг другу. Редкие переглядывания с ним лишь уверяли её в том, что некая искра в его глазах, с которой он смотрел на неё раньше, угасла, а интерес к ней иссяк. Из мест сбора, как кухня в участке, Галпин скоропостижно уходил, почти ни с кем не контактируя. Его, конечно, не припахали патрулировать улицы, но он делал это по собственной инициативе, избегая центра города, где Аддамс, естественно, его и не ждала вовсе. Такая перемена в его поведении, конечно, задевала её гордость, но Уэнсдей не забывала напоминать себе, что её уязвлённое эго лишь плата за спокойствие.       Так прошла неделя. Патрулирование улиц помогло практически остановить исчезновение людей, за исключением тех случаев, когда жители не слушались предупреждений и отправлялись в лес. За это время наедине с собой и старинным бестиарием Уэнсдей давно должна была разгадать секреты Дикой Охоты, но она совсем не могла углубиться в чтение и рассуждать как раньше. Её мозг не мог сфокусироваться из-за постоянных удручающих мыслей, о которых напоминали ежедневные вопросы Энид: «Как дела? Тайлер к тебе не приходил? Вы что-то перестали общаться».       Чёртов Галпин. Даже тогда, когда его не было рядом, когда они виделись редко, а он не доставал её своим вниманием, он продолжал отравлять ей мозг и жизнь. Уэнсдей казалось, что её прокляли или на неё навели порчу. С каждым днём отсутствие взаимодействия с Галпином ранило её всё глубже, и это уже нельзя было свалить на эго. То, что ненавистный агент вдруг перестал говорить с ней, грубо и пошло шутить, пытаться прикоснуться к ней и даже смотреть на неё, по-настоящему задевало Уэнсдей. В редкие моменты она начала подумывать о том, что бы пошлого и грубого сказал Галпин с этой ситуации, как бы глупо он себя повёл, что бы привлекло его гиперактивное внимание. Уэнсдей чувствовала ту же тоску и разлуку, как когда ссорилась с Энид или Ричи. Но ещё больше её бесило, что она даже не знала, чем он занимается, с кем говорит и заменил ли её кем-то другим, чтобы она могла повесить на него клеймо «Бабника» и больше не чувствовать… вину.       Уэнсдей начала одолевать мысль о том, чтобы поговорить с Галпином и удостовериться в том, что она была права, обрывая с ним всякое общение. Но в то же время ей не хотелось доставлять ему удовольствие думать, что ей не всё равно на холод между ними. Это Уэнсдей его отвергла, и Галпин должен был страдать и знать, что он это заслужил. Несколько раз она была готова заговорить с ним, но он вовремя ускользал, будто намеренно избегал её. А спрашивать коллег, где Галпин и что делает, Уэнсдей не собиралась. Это ниже её достоинства.       Так что пока Аддамс решила дождаться нужного момента, чтобы в очередной раз высказать ему всё, что она о нём думала. Но этот момент всё никак не наступал. До одного удачно подвернувшегося в обед Ксавье Торпа.       — Хей, Уэнсдей, — длинноволосый парень улыбался во все тридцать два зуба, приближаясь к ней. — Как ты? Как служба? Удалось что-то выяснить? — он кинул взгляд на бестиарий.       — Не могу делиться деталями расследования. Сам понимаешь. Конфиденциальная информация, — ответила Уэнсдей, невнимательно смотря на своего собеседника.       — Мы так и не поговорили после того случая… — застенчиво начал Ксавье, и его щёки немного порозовели. — Хотел извиниться за внезапный визит.       — Извинения принимаются, — Уэнсдей не собиралась долго спорить о том, кто же был виноват в том почти обнажённом инциденте.       — Ты всё-таки пошла потом на спектакль, да? Если я слишком настойчив, ты можешь мне это сказать прямо. Я не обижусь, — он сжато улыбнулся.       Вздохнув поглубже, Уэнсдей приготовилась говорить о неуместной его симпатии к ней, ухаживаниях, которых она не просила и не принимала, как вдруг увидела Энид, идущую ко «Флюгеру» на обед, живо рассказывающую что-то и широко улыбающуюся. Рядом с ней шла её глобальная проблема — Галпин, которого, видимо, блондинка всё-таки решила взять в оборот. Это не заставило Уэнсдей ревновать агента по отношению к подруге, скорее, она беспокоилась, что доверчивая и ранимая Энид наступает на те же самые грабли ещё раз. Лишний повод сказать Галпину о том, какой именно он сорт дерьма.       — Прости, если заставила тебя думать, что ты мне неинтересен, — еле выдавила Уэнсдей из себя, не веря, что она это говорила. — Я была обеспокоена Дикой Охотой, но жизнь идёт дальше. Сейчас я это поняла. Что ж, у меня обед, а ты, кажется, изъявлял желание разделить со мной трапезу.       — Чудно! — воскликнул Ксавье, светясь. — Тогда пойдём в мой ресторан, нас обслужат быстрее всех, ещё останется время спокойно выпить чай. У меня новая поставка бергамота…       — Сейчас нестабильная ситуация, — перебила Уэнсдей его. — Что подумают обо мне, если увидят, что помощник шерифа не патрулирует улицу, а распивает чаи?       — Да, верно, прости…       — Идём во «Флюгер». Быстро перекусим и вернёмся к работе, — она стремительно зашагала к кафе, не дожидаясь согласия Ксавье.       Распахнув со всей силы дверь кафе так, что ручка ударилась об стену, Уэнсдей сразу увидела свою цель: Энид и Галпин сели за центральный столик с четырьмя местами. Аддамс не собиралась медлить.       — Энид, ты завалила меня сообщениями, — начала с порога Уэнсдей, делая вид, что не заметила Галпина.       — Я написала тебе только «Доброе утро», — ехидно подметила Синклер. — Сегодня не успела заспамить тебя. Тайлер оказался более активным собеседником, — она аккуратно кивнула в его сторону, не пряча безумной улыбочки.       Кинув короткий взгляд на Галпина вскользь, Уэнсдей увидела, что он замер, держась за спинку стула и не отрывая от неё растерянных глаз.       — Вижу, ты тоже нашла себе компанию, — добродушно сказала Энид. — Привет, Ксавье.       — Привет всем офицерам полиции, — Торп мило улыбнулся.       — Почему бы нам не пообедать вместе? — предложила Энид, лучезарно улыбаясь, и хватая Ксавье и Уэнсдей за рукава, чтобы направить их к столу.       — Будет неловко сидеть порознь, когда мы друг друга знаем, — Аддамс потащила на себя стул и села за стол. — Ксавье, возьми мне классический обед.       — Как скажешь, — легко отреагировал он на её немного приказной тон.       Бросив сумку на стул рядом с Уэнсдей, Ксавье отошёл к прилавку. Энид и Галпин сели напротив, распаковывая наборы готовой еды. Синклер, казалось, была в приподнятом настроении, чего не скажешь об её спутнике: он был зажат, смятён и странно поглядывал на девушек за его столом, будто подозревал их в каком-то сговоре.       — Прости, что не написывала тебе, Уэнсдей, чтобы ты могла меня игнорить, — пошутила Энид, приступая к трапезе. — Тайлер занимал меня всё утро. Ему некому было выговориться о том, что произошло между вами, — сказала она с искренней жалостью.       От произнесённых слов блондинки горло Уэнсдей так сильно сжалось, что она едва смогла проглотить еду. Галпин молча и спокойно уставился в свою тарелку, выглядя как истукан.       — Не бойся, я ничего не скажу про вашу связь. Никому, — пообещала Энид, и Уэнсдей надеялась, что это всё, что знала о них подруга. — Ксавье, что ты взял? — лепетала она, завидев Торпа.       Видя, что Галпин не смотрит на Уэнсдей, избегая её злобного укоризненного взгляда, Аддамс взяла нож и провела его остриём по деревянному столу, прямо по глубокой прожилке с нажимом.       — Не портите чужое имущество, детектив Аддамс, — агент упрекнул её, стараясь сохранять самообладание.       — Уэнсдей, я взял нам обоим бефстроганов, — Ксавье поставил подносы с едой на стол и сел. — Надеюсь, он будет хоть каплю похож на тот, что мы ели в нашей поездке в Англию в десятом классе. Помнишь, Уэнсдей?       — Как забыть обед из шести блюд на приёме у королевы Елизаветы Второй? Пагсли был таким шумным, когда не успел доесть свой фуа-гра прежде, чем на стол поставили карибский суп каллалу, — Аддамс была только рада подыграть Ксавье, который сам начал тему их аристократских воспоминаний.       Вливаясь в тему элитарных разговоров, Уэнсдей изящно взяла вилку и нож и принялась делить и так маленькие кусочки мяса на ещё более мелкие. Слегка задрав подбородок, она смотрела на своих компаньонов немного сверху вниз, одаряя всех своим высокородным вниманием.       — Точно, я был готов поспорить, что Пагсли попробует корм королевских корги! — вспоминал Ксавье, богато посмеиваясь.       — Зря не поставил. Мой брат азартен, — Уэнсдей язвительно улыбнулась одним уголком рта.       — А мы как-то в школе устроили драку едой, — внезапно вклинился Галпин. — Я хотел кинуть в одного парня картофельное пюре, но оно так и не отлипло от ложки, — он посмеялся в одного и сразу смолк, так как никто не разделил его энтузиазма.       — Наш семейный повар подаёт иногда картофельное пюре с белым трюфелем. Не припомню, чтобы хоть раз оно вставало колом, — Уэнсдей снисходительным тоном продолжала говорить об аристократических замашках её семьи, делая вид, что не осознавала своего привилегированного положения.       — К слову о приёме у королевы, мой повар готовит изумительное вителло тонато, как в самой Италии, — подметил Ксавье. — Я помню, тебе это блюдо тогда очень понравилось, Уэнсдей.       — А что это за вителло… — Энид пыталась вспомнить название, которое Торп только что произнёс. — Что это?       Аккуратным взглядом Уэнсдей осмотрела еду, которую собирался есть Галпин: картошка фри и бургер. Она считала фаст-фуд едой для глупых, а не бедных, ведь такие блюда быстро убивают твоё здоровье и сводят тебя в могилу не теми способами, о которых можно было бы написать приключенческую книгу.       — Это такая закуска из тонко нарезанных кусочков варёной телятины под соусом из тунца, — вежливо пояснил Ксавье. — Кстати, Уэнсдей, если хочешь, попрошу приготовить вителло тонато для тебя и принесу его завтра.       Как истинный аристократ, который до сих пор придерживался дворянских традиций, молодой Торп был галантным, но тем не менее внимательным к своей даме джентльменом. Этого Уэнсдей и ожидала, приглашая его на это рандеву. Энид выглядела очень вовлечённой в этот диалог, ни капли не уязвлённой тем, что чего-то не знала. За годы дружбы Уэнсдей успела достаточно показать своей подруге особенности аристократической жизни, чтобы застенчивая и неуверенная Синклер поняла простую истину: преподноси себя как равного, если хочешь быть таковым. К тому же, Энид успела перепробовать разные гастрономические изыски, поездить на дорогих машинах и поспать в комнате Уэнсдей, стоившей дороже среднестатистического дома.       Галпину же ещё предстояло привыкать. Видать, в его отделе в ФБР не было ни одного выходца из дворянского рода, чтобы агент успел познакомиться хотя бы с аристократической заносчивостью, чтобы уметь её терпеть.       — Отличная идея, но я хочу сегодня. Твой повар успеет к ужину? — предложила Уэнсдей нарочно, наблюдая, как Галпин закипает. — Посмотрим запись «Гамлета» из театра «Globe».       — Отличная идея, — засветился Ксавье, доставая телефон. — Сейчас же попрошу приготовить вителло тонато к вечеру.       — К слову о театре, — вклинилась Энид, неловко улыбаясь. — Как вам вчерашняя постановка? Не считая слитой концовки, — по-чёрному пошутила она.       — Крайне непрогрессивная постановка, — ответила Уэнсдей колко. — Жаль, что современное поколение детей играет в спектакле с неактуальной повесткой.       — А чем «Гамлет» лучше «Гордости и предубеждения»? — наконец открыл рот подавленный Галпин. — Если уж ты говоришь про устарелость, то Гамлет явно проигрывает на пару столетий.       — Во втором случае неактуальна повестка, тема и арка героини, — Уэнсдей продолжала говорить в высокой изящной манере, которая ей претила. — Гамлет же про месть, отвагу и целеустремленность, которые никогда не устареют.       — Обычные люди не герои и не члены царской семьи. Им эта тема не близка. Любовь — это то, что касается всех. За исключением тебя, может быть, помощник Аддамс, — Галпин с намёком наклонил голову и укоризненно, наконец, посмотрел на Уэнсдей.       — Если тема храбрости не близка тебе, не значит, что она больше неактуальна, — парировала Аддамс хладнокровно. — Я не отрицаю, что тебе отвага Гамлета может быть непонятна. Ты ведь трясёшься и плачешь при первой же опасности.       Его челюсти и губы едва заметно сжались. Никто не решался продолжать диалог после такой фразы. Разговор из повседневного спокойного русла перетёк в личную бурную реку. Ксавье нарочито медленно жевал, чтобы объяснить этим своё молчание. На лице же Энид чёрным по белому было написано «Паника! Эвакуация! Все на выход!». Уэнсдей не особо заботила реакция людей, на которых она не направляла эти слова. Она высокомерно смотрела на Галпина, у которого начинали в голове шевелиться шестеренки, а в глазах разгоралась знакомая искра и азарт.       — Всё в порядке, — с вежливой улыбкой сказал агент для Ксавье и Энид. — Я не обижаюсь на то, что детектив Аддамс считает слабостью то, что я не подавляю свои эмоции, а проживаю их и могу выдерживать эти чувства. Ведь она считает, что бежать от них — самый верный способ. Так, если детективу Аддамс близка тема отваги и мужества, почему она трусит перед лицом собственных чувств? — он вскинул брови, глядя на Уэнсдей.       — Когда всадники заберут тебя, напомни себе, что это всё из-за того, что ты дал прожить себе эмоции страха и тревоги. Думаю, это согреет тебя, пока я с подавленными чувствами буду вытаскивать из лимба твою задницу, — и вот Уэнсдей снова вернулась к грубым словам.       — Но разве жизнь состоит только из боевых ситуаций? — противостоял ей Галпин с наигранной вежливой манерой.       — Я думаю, что Уэнс… — начал было говорить Ксавье, пока Энид молча наблюдала за стычкой.       — Твоя свобода проявлять свои чувства и эмоции заканчивается там, где начинается свобода другого человека, Галпин, — перебила Аддамс Торпа, даже не заметив этого. — Своими необузданными импульсами ты можешь нанести вред другим.       — А твой контроль прям никого не ранил? — внезапно ответил Галпин с подавленной обидой и сразу понял, что он только что сказал, сделав атмосферу за столом ещё более неловкой, чем раньше. — Пойду отолью, — грубо сказал он и громко отодвинул стул.       — Что за манеры? — Ксавье недовольно покачал головой.       Посетители кафе не заметили, как поспешно Галпин ретировался из-за стола, что Уэнсдей сочла своей победой, продолжая неспешно трапезничать. Правда, комментарии Ксавье были излишни. Энид недовольно поджала губы, показывая Уэнсдей своё к этому отношение, хотя ещё пять минут назад она светилась от идеи обедать вместе. Задетый, сболтнувший лишнего Галпин проиграл и ушёл в сортир — миссия Аддамс была завершена успешно. Однако оставался некий зуд, раздражение, желание прийти и добить его. Наспех проглотив ещё одну ложку своей еды, Уэнсдей пыталась выждать идеальное время, чтобы её уход не казался подозрительным.       — Я схожу освежусь, — она вышла из-за стола, как настоящая леди. — Ксавье, возьми мне, пожалуйста, квад.       — Я заказал тебе двойной американо… — сказал Торп, уверенный, что разгадал её вкусы.       — Закажи мне квад. Пожалуйста, — произнесла она настойчиво и ушла.       Легко открыв дверь общественного туалета, Уэнсдей сразу увидела Галпина, методично моющего руки, ухмыльнулась, что он делал вид, что по-настоящему справил нужду, и подошла к умывальнику с равнодушным лицом, не выказывая никакого желания разговаривать. Выключив воду, он опёрся руками на деревянную столешницу и устало посмотрел на Аддамс через зеркало.       — Не думал, что ты такая талантливая актриса, — прошептал Галпин агрессивно. — Так мило общаешься с Ксавье, я почти поверил, что он тебе интересен.       — Я к каждому отношусь так, как он того заслуживает, — она набрала воды в рот, чтобы ополоснуть зубы.       — Справедливая Уэнсдей... И чего же, по мнению судьи Аддамс, заслуживаю я? — он надрывно слегка повысил голос, поворачиваясь к ней всем телом. — Отказов, игнорирования, унижений?       — Я просто повторяю твоё же поведение, — ответила Уэнсдей, сплюнув воду в раковину с неприязнью.       — Моё поведение? Моё? — у него глаза распахнулись от злости. — Ты только и делаешь, что меня отвергаешь, а мне, по-твоему, нужно продолжать кидаться на тебя с поцелуями, надеясь, что твоё настроение снова не поменяется?       Подойдя к Уэнсдей вплотную, Галпин наклонился над ней, и Аддамс уверенно повернула к нему голову. Он больше не мог её смутить своими наглыми домогательствами.       — Если я поцелую тебя, ты опять меня ударишь и скажешь, что не хотела, да? — задал он риторический вопрос. — Так что, если ты чего-то хочешь, тебе придётся сделать первый шаг самой на этот раз.       Повисла неловкая тишина ожидания. Они смотрели друг другу в глаза, блестящие от влаги и ожидания. Трепет, волнение, надежда отражались в его взгляде. Уэнсдей не так планировала этот диалог в своей голове. Галпин снова вынуждал её действовать на ходу, опять всё вывернув выгодной ему стороной. Вдруг в кабинке кто-то громко смыл. Уэнсдей тут же мухой вылетела из туалета, не придерживая дверь, которая ударилась о стену снаружи.       Как удачно, Торп как раз отошёл от прилавка с новым стаканом напитка для Аддамс.       — Такая хорошая погода, Ксавье. Давай допьём кофе на улице, — предложила Уэнсдей, хватая со стула свои вещи, и стремительно покинула заведение.       Следующие десять минут были хуже, чем любые десять минут с Галпином. Сидя на скамейке у ратуши, Уэнсдей щурилась от яркого солнечного света и следила, чтобы Ксавье не сокращал дистанцию между ними. Торп пытался поддерживать беседу, рассказывал об интересных случаях в прошлом, но для Аддамс это был лишь шум ветра. Уэнсдей решила скорее выпить свой кофе и сослаться на службу, чтобы сбежать из духоты его присутствия.       Аддамс была готова стоять под знойным солнцем, лишь бы жара выжгла из её головы мысли о провале с Галпином, который опять её обхитрил, отдав ей контроль, за который она боролась. Она считала этот поступок самым разумным его решением, ведь сам он уже успел наворотить дел. Теперь Уэнсдей могла быть уверена, что дальнейших домогательств и флирта с его стороны больше не будет, если она ему не разрешит, а делать этого она не собиралась. Строптивый агент ФБР, который попал в ссылку из-за ослушания, был под её контролем. Это ли не победа?       — Всем постам! Всадники окружили больницу! — раздалось в рации ближе к вечеру. — Введён комендантский час! Всем офицерам прибыть в больницу немедленно!