Часть 2

Спустя несколько дней после того «яблочного» вечера на бушприте, напряжение вокруг Багги достигло пика. Команда старалась изо всех сил, но их попытки «угодить» стали настолько явными, что граничили с абсурдом. Багги, затаив подозрения, начал вести себя как загнанный зверек. Он боялся даже думать в присутствии других, что, конечно, было невозможно. Его внутренний монолог превратился в нервный, обрывистый поток: «Почему Рейли смотрит на меня, когда я просто смотрю на карту? Не выглядываю же я ошибки… хотя там, на стыке меридианов, явный промах… Нет, молчи. Не думай об этом. О, Том идет. Опять смотрит на мою куртку. Наверное, хочет обратно… хотя я ее не отдам, она идеальна. Перестань! Он же не слышит тебя. Или слышит? Бред. Спать нужно больше». Эти обрывочные, параноидальные мысли сводили команду с ума от чувства вины. Они хотели сделать хорошо, а только сильнее напугали мальчишку.

***

Все изменил один случай. Во время шторма (который Багги предсказал за три часа, про себя посетовав на барометр, который «врет на полделения, давно пора починить») волной смыло за борт ящик с ценными инструментами. Не успев даже подумать, Багги крикнул: —Левее руля! На пике следующей волны развернет, можно будет зацепить багром! Его голос,обычно такой тихий, прорезал вой ветра. И что важнее — мысль, промчавшаяся следом, была чистой, профессиональной и лишенной страха: «Сейчас! Угол 45 градусов, течение относит на восток, компенсируем…» Рулевой, уже слышавший эту мысль, автоматически повернул штурвал. Ящик был спасен. А Багги, мокрый и дрожащий от адреналина, стоял, широко раскрыв глаза, понимая, что его послушались мгновенно и без вопросов. И он был прав. После шторма капитан Роджер собрал всех на палубе, кроме Шанкса, которого отправили «проверить, не оторвало ли шлюпки». Багги стоял посреди крука из могучих пиратов, чувствуя себя мухой под микроскопом. Сердце колотилось где-то в горле. — Багги, — начал Роджер, и его голос был непривычно серьезным. — У нас есть признание. Мальчик побледнел. Вот оно. Его списывают. За то, что он слишком много думает. Или слишком мало говорит. Рейли шагнул вперед, снял шляпу и почесал затылок. —Дело в том, парень… Мы тебя слышим. Багги моргнул. —Я… я не кричал, — пробормотал он. —Не крики, — сказал Том, и его грубое лицо сморщилось в попытке выразить нежность. — Мы слышим твои мысли. Внутренний голос, что ли. Наступила мертвая тишина. Багги обвел взглядом их лица — виноватые, смущенные, искренние. И тогда в его голове, как гром средь ясного неба, грянула лавина осознания. Все моменты, все странные реакции, все внезапные подарки и исправленные ошибки сложились в одну жуткую, нелепую картину. «Значит… вы слышали… про яблоки. И про кофту. И про то, что я думал, что капитан специально… И про то, что я считаю Скуджера плохим коком, потому что он не отличает тмин от карри… И про то, что я боюсь глубины под килем… И… о, нет…» Его мысли неслись со скоростью урагана, обнажая все его маленькие страхи, обиды, тайные оценки и наблюдения. Он чувствовал, как горит всё его лицо, уши, шея. Ему хотелось провалиться сквозь палубу, раствориться в морской воде. Это было хуже, чем быть раздетым догола. Это была демонстрация его самой уязвимой, самой неприкосновенной части. Он не выдержал. Резко развернулся и бросился бежать, отчаянно пытаясь не думать, что было равносильно попытке не дышать. В его голове звенела лишь одна паническая мысль: «Уйти. Спрятаться. Никогда не выходить». Он забрался в самое дальнее темное хранилище, среди запасов парусины и смолы, свернулся клубком и зажал голову руками, как будто мог физически удержать мысли внутри. Слезы горечи и унижения текли по его щекам. Он был полностью раскрыт. Они знали о нем всё самое жалкое и мелочное.

***

Прошел час. Может, два. В дверь скрипнула, пропуская луч света. —Багги? Это был Шанкс.Не Роджер, не Рейли, а именно Шанкс, который, как Багги теперь понимал, ничего не слышал. И поэтому оставался единственным безопасным человеком во всем мире. — Уходи, — хрипло сказал Багги. Шанкс не ушел.Он протиснулся внутрь, сел рядом в темноте, прислонившись спиной к бочке. —Они все там ходят как пришибленные. Рейли сказал, что облажались. Что напугали тебя. —Они всё знают, — прошептал Багги, и голос его дрогнул. —Ну и что? — пожал плечами Шанкс. — Я тоже кое-что знаю. Знаю, что ты врешь, когда говоришь, что не боится высоты. Знаю, что ты прячешь яблочные огрызки в карман, если они зеленые, потому что не хочешь обидеть капитана. Знаю, что ты можешь завязать морской узел быстрее любого из нас. Это что, делает тебя другим? Багги замолчал. Мысли в его голове, такие бурные минуту назад, затихли, прислушиваясь. —Они просто… услышали не с той стороны, — сказал Шанкс, словно отгадав. — Со стороны «ой, он недоволен». А не со стороны «вау, какой он внимательный» или «ого, да он просто стесняется». Они тупые. Все взрослые тупые. Им нужно всё разжевать. Он помолчал, а потом ткнул Багги локтем в бок. —Иди и разжуй. Скажи им, что кислые яблоки — отстой. Что курс надо проверять. А то они теперь так боятся твоих мыслей, что, кажется, скоро вообще перестанут думать своей головой. Кто тогда будет управлять кораблем? Я один? Так я до Маринфорда нас доведу, если повезет. Неожиданно для себя Багги фыркнул. Смех получился сдавленным, слезливым, но это был смех. —Ты… ты идиот, — выдохнул он. —Зато свой, — легко согласился Шанкс. — Иди. Они ждут. И, Багги… Он встал,отряхивая штаны. —…если будешь материться про них в мыслях, делай это громче. А то Рейли плохо слышит, старый уже.

***

Следуя за Шанксом, Багги чувствовал, как камень стыда и страха в груди понемногу дробится, сменяясь чем-то другим. Неловкостью, да. Но и… странным облегчением. Ему больше не нужно было носить маску. Она была бессмысленна. На палубе его ждала вся команда. Не с подобострастными улыбками, а с тем же выражением, с каким встречают человека после тяжелого боя. Багги остановился перед ними,сжал кулаки и поднял голову. —Я… не люблю зеленые яблоки, — выпалил он, глядя прямо на Роджера. — И считаю, что барометр в кают-компании врет. И что Скуджера нужно выгнать с камбуза, пока он кого-нибудь не отравил. И… и я хочу учиться навигации у Рейли. По-настоящему. Если вы, конечно, не против. Последнюю фразу он добавил уже по привычке, но мысль, промелькнувшая следом, была твердой: «Мне все равно, если вы против. Я все равно буду лучшим штурманом на этих морях». На лицах моряков медленно расползались улыбки. Широкие, искренние, облегченные. Это был не просто голосок в их голове. Это был он сам. Настоящий. Упертый, брюзгливый и невероятно талантливый. Капитан Роджер рассмеялся своим громовым смехом, от которого задрожали ванты. —Наконец-то! — воскликнул он. — Добро пожаловать на борт, будущий Великий Штурман! Скуджера — вон с камбуза! Принести сладких яблок и отремонтировать барометр! И записать в судовой журнал: с сегодняшнего дня мысли юнги Багги считать ценной оперативной информацией! Не слушать бездумно, а анализировать и делать выводы! Багги стоял, все еще красный, но уже не от стыда, а от нахлынувшего чувства принадлежности. Они слышали его. И они приняли. Не только его молчаливое «спасибо», но и его громкое, язвительное «это отстой». А где-то на краю палубы Шанкс, наблюдая за этой сценой, довольно ухмылялся. Он-то знал, что лучший способ заставить Багги перестать бояться своих мыслей — это заставить его высказать их вслух. И он, как всегда, оказался прав. Пусть и оставаясь при этом единственным на этом корабле, кто был глух к внутреннему миру своего лучшего друга. И, возможно, в этом была своя, особенная магия.