Глава 4. Уважение к предмету

Подперев голову рукой, под мягкий треск свечей Римус Люпин проверял эссе старших курсов. Точнее, пытался проверять: он уже несколько раз перечитывал одну и ту же строчку, силясь уловить смысл, но его разум постоянно отвлекался на новую преподавательницу Истории магии. Признавшись себе, что эта битва им уже проиграна, он отложил перо и рассеянно уставился на пламя свечи на фоне иссиня-черного окна. Итак. Айседора Агасси работала в запасниках Британского музея – в том самом месте, где был обнаружен украденный с китайской выставки экспонат. Шумиха вокруг похищения Британией культурного и магического наследия другой страны была нешуточная, однако публично никого не наказали. На все требования народа разобраться представители Министерства магии неизменно отвечали: "Ведется следствие". Однако Римус прекрасно знал, что никакое следствие не ведется – похищение было выполнено китайцем, а заказано кем-то изнутри Министерства же. Ни китайца, ни своего сотрудника Министерство, понятно, не посадит: первого нельзя трогать, чтобы не провоцировать Китай на еще больший скандал, а второй, наверное, слишком высокопоставленный. Однако через некоторое время в Хогвартс якобы для работы присылают сотрудницу музея, которая откровенно не горит желанием тут работать. Это может значить только одно – она замешана в похищении артефакта. Вот только Римус, расшифровавший переписку между заказчиком и исполнителем кражи, был совершенно уверен, что никто из сотрудников музея к преступлению не привлекался. Может, она помогала похитителям, но ее просто не обсуждали в письмах? Тогда почему ее не посадили, пусть и втихаря? А может, она что-то видела, и в школу ее сослал тот высокопоставленный заказчик? Как бы там ни было, из школы ей сейчас не уйти. Дамблдор в курсе истории, а значит, он для нее либо защитник, либо тюремщик. Поэтому хочет она того или нет, ей придется и уроки вести, и методику осваивать. Если она поумнее, то придет к нему за помощью как можно раньше. А если будет продолжать упорствовать... В дверь постучали и, не успел Римус схватиться за перо и изобразить бурную деятельность, как в класс вошла сама виновница его размышлений. Волосы она теперь носила каштанового цвета, хотя по-прежнему скручивала их в пучок на макушке; а вот цвет одежды так и остался черным. Агасси подошла к учительскому столу и остановила Римуса рукой, когда он приподнялся, чтобы поздороваться. — Да сидите уже. Вы сейчас заняты? — Для вас я всегда свободен, — вежливо улыбнулся он. Агасси обреченно вздохнула, как будто принимая необходимость выслушивать его раздражающие реплики в обмен на то, что нужно ей. — Сегодня у меня были первые курсы, и я полностью завалила уроки. Мне нужна помощь. Римус смог удержать улыбку, чтобы она оставалась сочувственно-мягкой, а не превратилась в торжествующую. — Встречаемся через полчаса в Турецком классе.

***

Турецкий класс был комнатой, обставленной по-восточному, куда редко пускали учеников. Вместо стульев там на полах лежали цветастые ковры и большие подушки, вместо парт стояли невысокие столики в виде шестигранников с выложенными мозаикой столешницами. В нишах на стенах виднелись лампы и подсвечники, а из-под потолка свисало множество разноцветных лампад и светильников. Римус успел приготовить все к приходу коллеги: взбил подушки и зажег свет. Теперь по классу прыгали сотни огней, создавая на стенах причудливые рисунки, повторяющие витражи светильников. По его просьбе домовые эльфы принесли две крупные кружки с какао, поставив их на низенькие столики. Агасси показалась в дверях и замерла, с удивлением оглядывая комнату. — Ничего себе! Я очень плохо помню этот кабинет, нам редко разрешали заходить сюда. — Да, он используется для занятий с маленькими группами, чего почти никогда не бывает. Я тоже смог оценить это место, только став учителем... В этой должности есть свои плюсы. Агасси улыбнулась, и эта была, наверное, первая расслабленная улыбка, которую Римус у нее увидел. "Красивая", — неизвестно откуда возникло в его голове. — Садитесь, — он указал на подушки и сел по-турецки, беря одну из кружек. Агасси с легким недоверием села рядом. Ее мантия распахнулась, и Римус увидел, что она садится, как йог: ступни перекрещены, а колени раскрыты настолько, что полностью прижаты к полу. Занимается растяжкой? — Не вижу бумаги и перьев, — насмешливо проговорила она. — Я решил, что слишком загрузил вас теорией в прошлый раз. Сегодня у вас была практика, и мы можем ее обсудить. — Мда. Если вкратце: я накричала на первокурсников, угрозами заставила их заткнуться, а потом рассказывала им про инцест. Римус хмыкнул. — Вижу, с пунктом "сделать урок запоминающимся" у вас проблем нет. Сейчас разберем другие аспекты. Он пригубил сладкий горячий какао, глядя на Агасси поверх кружки. Она не притронулась к напитку, настороженно разглядывая Люпина. — Это все, что вы мне скажете? — А что еще я должен сказать? — Ну, например: "Я же предупреждал", или: "Вы не подходите для этой работы". — Первое вы и сами знаете, а второе я не считаю правдой. — Не считаете? — Нет. Вы любите историю? Агасси наконец пригубила какао и рассеянно уставилась на горящие лампадки. — Не знаю, люблю ли, но уважаю. Как опасного противника. Это был очень неожиданный ответ. — Уважаете как противника? — Вы слышали про Эшерский пожар? — Агасси вперилась в Римуса сложным взглядом синих глаз. Он не мог бы сказать, что выражает ее лицо – пожалуй, ничего, но это и создавало странный эффект маски. — Конечно. Хоть это и магловское событие, но урон был настолько огромен, что, думаю, многие волшебники слышали. — Да. Этот пожар входит в магловские учебники истории. В нем погибли мои родители. Римус опешил. Агасси снова пригубила какао – ни тон ее голоса, ни какая-нибудь морщинка в лице не показали, насколько страшную для себя тему она подняла. Очень спокойно она продолжила: — История часто воспринимается как что-то далекое, из книжек, но это не так. Она творится каждую секунду и делает нас такими, какие мы есть. В настоящую точку нас привела удивительная взаимосвязь миллиардов событий. Римус аж тряхнул головой – он не мог поверить, как можно так спокойно говорить о столь чудовищных вещах. — Простите, а... сколько вам было лет? — Восемь, — Агасси снова вперилась в разноцветные отблески лампад на стенах. — Ваши родители были волшебниками? — Только мама. Отец был маглом, не маголорожденным, а настоящим маглом. Пожар застал их врасплох... дым распространялся очень быстро. Как мне сказали, мама пыталась спасти папу, но почему-то она не смогла применить волшебство, а может, его оказалось недостаточно... они задохнулись. По телу Римуса разлилась боль – почти физическая. Он прекрасно знал, что Айседора чувствовала, рассказывая это, пусть ее лицо и оставалось каменным. — Мне так жаль..., — прошептал он. — Поверьте, я... — Спасибо, — перебила она его. — Это было уже очень давно. — С кем вы жили потом? С бабушкой и дедушкой? — Нет. У нас были сложности с родней... меня взяла соседка. Хотя мне было все равно. К тому возрасту я уже знала, что обладаю магией, и просто ждала письма из Хогвартса. — Как вы справились? — спросил Римус, сам не понимая, то ли поддерживая ее, то ли прося совет для себя. Айседора пожала плечами. — Не знаю. Я была ребенком. Наверное, мне помогло, что я мало что помню о родителях. Не зависаю в этом. По сути... о маме, например, я помню только имя, Мэри, да то, что она любила цветы. — Какие? — Всякие. Увлекалась садоводством. У нас постоянно стояли горшки в несколько рядов... Это мое единственное наследство – я тоже люблю цветы, — Айседора улыбнулась, снова вызвав у Римуса болезненный укол в сердце от спокойствия ее реакции. — Ой, нет, вру! Еще у меня сохранилась игрушка. Кошка. Я с ней выбежала во двор, когда... все началось, — ее улыбка потухла, а взгляд вновь стал отстраненным. Римусу до жути захотелось прикоснуться к ней — взять за руку или приобнять за плечи, чтобы утешить, чтобы показать: он знает, каково это, и хочет поддержать. Но они сидели далековато друг от друга для таких маневров. — Так вот к чему я, — голос Айседоры снова стал деловым. — Историю не обязательно любить, но уважать необходимо. Только почему вы меня об этом спросили? Римусу было некомфортно так резко возвращаться к работе после откровений коллеги. — Мисс Агасси, я хотел сказать... Но она тряхнула головой, словно отмахиваясь от назойливой мухи: — Мистер Люпин, давайте не разводить драму. У вас была какая-то мысль. — Ммм... да, — Римус все еще испытывал неловкость, но решил не спорить. — Я говорил, что у преподавателя к его предмету должно быть какие-то отношение. Эмоция. Уважение тоже подходит. Продемонстрируйте его ученикам! Агасси непонимающе посмотрела на него: — Эмоция? Зачем? — Потому что то, в чем есть энергия, передается слушателям и запоминается, в отличие от сухой информации. Айседора скривилась и уставилась в свою кружку с какао. Римус пытался понять, о чем она подумала: стала похожа на провинившегося подростка, которому неохота слушать нотации взрослых, но приходится заглаживать проступок. Он вдруг ощутил обиду, что оказывает ей и сочувствие, и помощь в работе, а она отвергает это и словно заставляет себя здесь находиться. — Мы же с вами говорим про планирование уроков, — Агасси оторвалась от какао. — Дайте мне просто алгоритм: сначала делать одно, потом второе. Зачем лишняя философия? — Преподавание немного не так работает, — Люпин старался говорить мягко. — Знаете выражение: "Ученик – не сосуд, который надо наполнить, а факел, который надо зажечь"? Важно нащупать то, что в вашем предмете вызывает у вас самой энергию, сделать центральной идеей, а потом планировать уроки вокруг нее. Почему вы накричали на первокурсников? — Они начали болтать, — вздохнула Айседора. — От скуки. — Вот именно, — удовлетворенно кивнул Люпин: хорошо, что она сама понимает причины. — А скучно ученикам тогда, когда скучно учителю. — Профессор Люпин, — Агасси звучала подчеркнуто-вежливо, но Римус видел, что с каждой минутой ее первоначальная расположенность улетучивается. Удивительно, но даже тема собственной трагедии, казалось, не вызвала у нее столько негатива, как рабочий вопрос. — Простите, но мне ваши взгляды не очень близки. Я привыкла к другому и как ученик, и как учитель. Меня воспитывали, что от тренера ждешь не энтузиазма, а конкретных указаний. — От тренера? — Ну, учителя, неважно. Мне говорили: "Делай!", и я делала. Хорошо, я готова признать, нынешние дети не такие, их надо, как вы выразились, зажигать. Я готова, но тогда скажите по пунктам, как именно мне это устроить. А эмоции можете оставить себе, я за звание лучшего преподавателя с вами не соревнуюсь. Римус ничего не ответил, неторопливо пригубив какао и оставаясь внешне спокойным, но быстро обрабатывая новую информацию. Какие такие тренеры могли быть у нее в Британском музее? Хрупкое равновесие, которое ему удалось поймать с ней на короткое время, снова нарушилось, возвращая статус-кво: она раздражена, он заинтригован. Видимо, придется разыгрывать партию с самого начала, только теперь уже при других обстоятельствах; а сейчас лучше подчиниться, чтобы не вывести ее из себя окончательно. — Хорошо. Давайте разберем алгоритм построения урока.

***

По прошествии еще двух дней Римус Люпин был вынужден констатировать: он свихнулся на Айседоре Агасси. Астрологический шифр был заброшен и больше не вызывал интереса, подготовка к собственным занятиям свелась к необходимому минимуму, и даже привычная раньше мысль о стаканчике огневиски на выходных ни разу не посетила его голову. Все свободное время он тайком наблюдал за Айседорой, помогал ей с работой или гадал, кто она и что делает в Хогвартсе. Она вызывала у него массу смешанных эмоций, сложных, какие не вызывал, пожалуй, никто никогда. Часть его бесилась на ее откровенное равнодушие к теме преподавания: теперь она каждый день приходила к нему учиться методике, но он прекрасно понимал, что это стоит ей больших душевных сил. Часть его с удовольствием слушала ее небанальные рассуждения об истории в те редкие моменты, когда она была настроена делиться. Еще часть смотрела на нее через призму трагедии, выпавшую на долю восьмилетней девочки – при мысли об этом сердце болезненно сжималось. Наконец, была часть, силившаяся преодолеть дистанцию, которую она неизменно держала между ними, и понять, какая она на самом деле. Почему-то Римусу стало важно получить ее одобрение, но она ни разу ничем не показала, что высоко его ценит: помощь принимала, как само собой разумеющееся, а попытки выразить сочувствие пресекала на корню. Она раздражала и привлекала его одновременно. — Ну как там новая училка по истории? Римус навострил уши: во время перемены в его классе менялись местами третьекурсники Когтеврана и Гриффиндора. С Гриффиндором у Айседоры будет первый урок сразу после него. — Так себе. Гермионе понравится, но вам с Гарри точно нет. — Почему? — Много знает, но скучная, аж зубы сводит. От Бинса почти не отличается. — А строгая? — Просто жесть! Сказала, если будем шуметь, все пальцы нам завяжет в косички! Римус тихонько вздохнул. Вчерашнее занятие по контакту с учениками прошло мимо. — Но в целом, не так плохо, главное сидеть тихо и не отсвечивать, тогда она первая не пристает. Римус горько усмехнулся: можно подумать, что он слушает про отношения незрелых подростков-задир, а не учителя и учеников. — Рассаживайтесь, — дружелюбно кивнул он гриффиндорцам. — Урок уже через минуту. Студенты Когтеврана, прощаясь, уходили из класса, а гриффиндорцы постепенно затихали в ожидании начала занятия. Люпин нервно стрельнул глазами в сторону двери: во имя Мерлина, только бы она пришла... Раздался стук в дверь, и, не дожидаясь ответа, Айседора зашла в класс. Ученики удивленно повернулись в ее сторону. — Профессор Люпин, извините за вторжение. Директор попросил перед моим уроком досрочно ознакомиться с группой, посидеть на вашем занятии. Можно? Я не буду мешать. — Разумеется. Проходите. Класс, знакомьтесь, мисс Айседора Агасси, ваша новая преподавательница по Истории магии. Люпин с улыбкой наблюдал, как под пристальным взглядом учеников Агасси села за последнюю парту и сложила руки на груди, словно желая ото всех отгородиться. Хорошо, что ему удалось уговорить ее прийти на его урок якобы для того, чтобы увидеть пример правильного занятия. На самом деле Люпин рассчитывал, что добьется гораздо большего – у него получится, если он верно оценил неслабый объем подавляемых ею сейчас чувств. — Итак, класс. Начнем с теоретической части, потому что сегодняшняя тема – особые существа, в общении с которыми нужна не столько магия, сколько правильный настрой сердца и ума. Их сила и мудрость совсем иной природы, чем наша. Класс затаил дыхание. Учебный процесс у Люпина был организован так, что на каждой теме ученики получали много практики заклинаний и общения с волшебными сущностями. Привыкнув к активным урокам, ребята воспринимали формат классической лекции от Римуса как что-то диковинное, а подводка к теме уже настроила на загадочный лад. Римус направил палочку на волшебный проектор, стоящий в глубине класса недалеко от того места, где сидела Агасси, и заодно притушил свет в кабинете. Проектор вывел на стену перед учениками изображение белоснежного получеловека-полуконя, которое ярко светилось в затемненном классе. — Кентавры, — негромко проговорил Римус: нужды повышать голос у него не было, класс слушал, как завороженный. — Полумифические существа, которые долго считались вымышленными даже среди волшебников. Кентавры всегда жили крайне обособленно, в глубоких лесах или высоко в горах, прячась и от магов, и от других волшебных существ. Такая скрытность обусловлена их уникальными талантами к прорицанию, рассудительностью и связью с природой. Кентавры – мудрецы и провидцы, пожалуй, сильнее всех иных видов проникшие в тайны мироздания. Проектор перелистывал иллюстрации кентавров, Римус неторопливо рассказывал об истории знакомства этого народа с волшебниками, многие ученики скрипели перьями. Римус периодически поглядывал на Агасси – в полутьме кабинета ему было плоховато видно выражение ее лица, но напряжение в позе он считывал отлично. То, что надо! — К сожалению, сегодня единственное заклинание, которое мы будем отрабатывать – специальный подвид Щитовых чар, которые используются, чтобы окружить себя безопасным коконом. Это более мощная магия, чем обычно, ведь силы кентавра превосходят человеческие во много раз. За века общежития волшебники настроили кентавров против себя, поэтому велик риск, что при встрече они воспримут нас как врагов и нападут. — Почему так? — спросили из класса. — Волшебники столетиями завидывали кентаврам, — пояснил Римус. — Ведь те безошибочно предсказывали итоги войн, результаты эпидемий, ввязывались только в такие конфликты, в которых могли выиграть. Представьте, сколько слухов ходило об их предсказательной магии! Люди очень долго не могли понять, является ли она врожденной, или ей можно научиться, вот и выведывали секреты: нападали на поселения кентавров, устраивали засады. Люди редко решались выходить с ними на честный бой, поэтому подло нападали организованными группами. Римус опять кинул взгляд в сторону Агасси и с удовлетворением увидел ее поднятую руку. Наживка схвачена! — Профессор Агасси, вы хотите что-то сказать? — Спросить, если вы позволите. "Даже так!". — Пожалуйста. — Как переводится слово "кентавр"? Римус держал лицо, но внутренне возликовал. Она решила даже не поправить его, а задать вопросы, чтобы он исправился сам! Это будет гораздо эффектнее. — "Кентео" – "вырезать", "таурус" – "бык", выходит что-то вроде "истребитель быков". — Хм. Как же получилось, что такому мудрому, загадочному, близкому к природе народу волшебники дали столь примитивное и жестокое название? Римус изобразил растерянность и ничего не ответил. — Еще вопрос. Почему у вас на всех иллюстрациях кентавры изображены не с оливковой ветвью, символом мира, а с натянутой стрелой? — Ну, наверное... ммм... — Наверное, потому, что это были дикие племена крайне выносливых существ, которые нападали на поселения волшебников, вырезали их скот и портили их жилища. Наверное, волшебники сбились с ног, убегая подальше от мест, где живут кентавры, потому что те, известные своей агрессивностью, могли устроить разборки между собой и в пылу ссоры случайно затоптать близлежащую деревню. Наверное, репутацию прекрасных лучников они приобрели не от того, что вырезали самые красивые стрелы, а оттого, что одной стрелой убивали трех магов. Характер тишины в классе изменился. Ученики переводили взгляды с Агасси на Люпина, как на теннисном матче, заинтригованно ожидая реплику. Римус мягко ответил: — Подобное имело место, профессор, но нельзя игнорировать неоспоримые достоинства этого народа. Кентавр не зря является символом знака Стрельца – это целеустремленный, опытный, мудрый знак. Будь это не так, будь их образ негативным, астрономы не назвали бы созвездие в его честь, спросите даже у профессора Синистры. Агасси выпрямилась на стуле. Люпин мысленно поставил себе плюсик – как кстати он ввернул про Аврору, кажется, эта мелочь добавила огня к закипающему котлу его коллеги. — Согласно статистике Министерства магии, астрология являются наименее точным из всех способов предсказаний, вы знали? — насмешливо спросила Агасси. — Впервые слышу, — парировал Люпин. — Неизвестно еще, как собирали подобную статистику. — Удивительное упорство... на чем основана такая любовь к кентаврам? — Почему же любовь, профессор, я просто веду урок. — Простите, когда у вас день рождения? — Первого декабря, а что? — Ах! Ну конечно. Вы Стрелец по гороскопу. Агасси усмехнулась, и вместе с ней хихикнул весь класс. Ученики любили Римуса и не позволили бы себе открыто над ним смеяться, но наличие маленькой слабости сделало его образ чуть менее идеальным, чем прежде. — Профессор Агасси, я должен назвать кентавров агрессивными тупыми животными? — Нет. Просто мы недавно с вами говорили об уважении к своему предмету... мне кажется, оно заключается, в том числе, в том, чтобы не уходить в крайности, а доносить ученикам непредвзятую картину, состоящую как из плюсов, так и из минусов. — Понятно. Но, знаете, в целом не так важно, начали ли волшебники первые нападать на кентавров или наоборот. В любом случае, сейчас отношения у нас напряженные, поэтому класс, вставайте, мы начнем отрабатывать Щитовое заклинание. Ученики засуетились, радостно поднимаясь со своих мест, а Римус движением палочки отодвинул парты к стенам и перенес в центр кабинета большой деревянный манекен для тренировки заклятия. Сквозь скрип половиц и бормотание учеников он услышал краткий диалог в углу кабинета: — Профессор Агасси, какую тему мы сегодня проходим с вами? — Британия в семнадцатом веке, а что? — Можете лучше рассказать нам про кентавров? — Ну... если хотите, то конечно. Отворачиваясь к доске, чтобы записать на ней нужную волшебную формулу, Римус спрятал широкую улыбку. "Все же я хороший учитель," — пронеслось у него в голове.