Глава 7. Кумир, жених, руководитель

— Эй! Еще стопку полынной водки. — Один момент, мисс. Тонкс подперла все тяжелеющую голову рукой и уставилась в рисунок дерева барной стойки "Ежедневного поРОКа", чувствуя, как приятно кружится голова и останавливаются, наконец, слезы. Какой-то бред! Никогда раньше она не плакала на людях! Да... но и Руфус еще никогда ее не предавал. Внутренности снова скрутило обидой, и слезы опять заструились по лицу. Громкие вопли и гитарные рифы, доносившиеся от сцены, уплыли куда-то на десятый план. Воспоминание о каждой минуте вчерашнего высокого визита отзывалось болью и тяжестью на сердце. Едва она услышала от Дамблдора про приезд Руфуса, то сразу поняла: что-то не так. На кой черт ему проводить инспекцию или вообще заходить в школу, когда он мог бы забрать ее из Хогсмида? Подозрения усилились, когда она увидела начальника в дверях: он был с пятью мракоборцами, каждый из которых преклонил бы перед ней голову в стенах Министерства, но ни один из которых даже не пошевелился, прямо и нагло глядя ей в глаза в здании школы. Такое поведение могло означать только одно: у них на ее счет особый приказ. Она с трудом выдержала эту пытку: банкет, бесконечные переходы из класса в класс, ненужное общение с учениками. Он так наказывал ее? Наказывал за верность, ведь все, что она сделала, было ради его победы? Он остался с ней наедине в кладовке спустя два часа идиотских экскурсий и пустых разговоров. К тому моменту она уже не пыталась выступать с инициативой, а, опустив глаза в пол, молча ждала его первого слова. — Тонкс... привет. — Он потрепал ее по плечу, но она вздрогнула от этого прикосновения, будто до нее дотронулся не самый важный человек в жизни, а грязный бродяга на улице. — Руфус, что происходит? Комнату огласил тяжелый вздох. — Тонкс, дай мне все подробно объяснить, ладно? Не перебивай. — Я слушаю. Опять вздох. — Тонкс, это подстава. Я не знаю, как именно, но Администрации Фаджа стало известно, что за тем китайским делом стоишь ты. Тонкс подняла на него тяжелый взгляд. "Ты"? Может, он хотел сказать "мы"? — Видимо, кто-то слил им содержание переписки с похитителем, но не отдал саму переписку, иначе ты уже оказалась бы в Азкабане. — Это невозможно. Переписка была хорошо зашифрована. — Значит, кто-то ее расшифровал. Это единственное объяснение. — Ладно, допустим, Росси считает, что это моих рук дело. Какое это имеет значение без доказательств? — Не только Росси. Так же считает Фадж. — Что? — Под приказом о твоем отстранении стоит подпись не Росси, а Фаджа. Тонкс растерянно уставилась на своего начальника. — Но... ты говорил с ним об этом? — Конечно, мы уже поругались. Фадж мне предъявил, что ты действовала по моему приказу, чтобы испортить отношения с Китаем и сорвать ему выборы. — Предъявил тебе правду, иными словами. — Выбирай выражения! — вскипел Скримджер, которому, похоже, не понравилась такая прямолинейность. — А смысл юлить? Мало ли, что мы сделали для срыва выборов! Он забыл, как "случайно" поставил лишний нолик в бюджете на реконструкцию Святого Мунго, а потом обвинил тебя в растрате? В чем разница-то? — В том, что его ход тогда подпортил мою репутацию, а от наших действий ему хоть бы хны! — Скримджер окончательно перестал сдерживать эмоции. — Две недели – и китайцы про все забыли! Фадж на пару с Грюмом из-под себя вылезли, чтобы инцидент был замят! Китайцы так прониклись, что аж готовы открыть у себя наше магическое посольство! — Тем более, — Тонкс еще пыталась сохранять спокойствие, не в душе, так в голосе. — Если с китайцами все в порядке, пусть возвращает меня назад. — Он велел тебе оставаться тут до выборов. — Что?! Тонкс на шаг отступила от Скримджера, с неверием глядя ему в глаза. — Но выборы в июне! Руфус, сделай что-нибудь! Ты же мой руководитель! — К сожалению, Фадж – твой руководитель тоже. Он подписал твое отстранение на максимальный срок, и я ничего не могу с этим поделать. Он не может ни уволить тебя, ни посадить, на это нет причин. Но Портман, очевидно, по приказу Фаджа, склепал писульку про якобы алкоголь на работе, и это дает повод отстранить тебя на пять месяцев – как раз до выборов. Тонкс уставилась на Скримджера непонимающим взглядом. — Значит, вправь мозги Портману. Я тебя учить должна? — Не получится, как ты не понимаешь! Делу уже дан ход! Все Министерство уже в курсе о твоем отстранении! Если бы я был на месте, когда это произошло... — На то и был расчет, — негромко проговорила Тонкс, — они провернули все это, пока тебя не было. Фадж, видимо, оставил Росси пустой бланк со своей подписью и приказ избавиться от меня. — Да. Но я тут подумал..., — Скримджер заглянул ей в глаза, — может, все складывается на так уж и плохо? Жизнь дала мандрагоры, но мы еще можем сделать из них Тонизирующее зелье. — Как? — Тонкс с надеждой взглянула на руководителя. — План с китайцами провалился, — заговорщески заговорил тот. — Но Сириус Блэк все еще не пойман. И, если подумать, наших избирателей Блэк волнует гораздо больше, чем китайцы. Если к выборам он останется на свободе, это можно использовать. А еще лучше будет, если мы его поймаем. Мы, а не Фадж, понимаешь? — Не совсем. Скримджер в нетерпении снова взял Тонкс за плечо. — Ну как же! Блэка постоянно видят в окрестностях Хогвартса, он охотится за Гарри Поттером, так? Раз уж ты остаешься здесь, ты можешь его поймать! Повисла пауза, в которую Тонкс прикидывала: он это серьезно или издевается? — При всем уважении, — наконец выдавила она из себя, — я кабинетный работник, а не оперативник. Я могу спланировать поиски, но не физически найти преступника, впервые в истории сбежавшего из Азкабана. Пришли мне пачку мракоборцев, и я попробую что-то сделать. — Не могу. Ты отстранена от должности, и я не могу выделить людей под твое руководство. Опять! Тонкс показалось, что она, как рыба, стучится об лед – на любое ее предложение Руфус талдычит свое: "Не могу"! — Не можешь или не хочешь?! — взорвалась она. — Когда тебе надо, ты прекрасно все можешь! — Тонкс, не начинай истерику! — Почему?! Не так уж часто я их начинаю! Ты хорошо устроился – сплавил меня сюда и считаешь, что я буду сидеть молчать в тряпочку?! — Неужели ты думаешь, что я не сделал все, что мог?! Думаешь, что мне хочется остаться без руководителя избирательной кампании прямо под выборы?! — Руководителя кампании?! Это главное, кто я для тебя, да?! — Не передергивай! Злясь, они отвернулись друг от друга. Скримджер пришел в себя первым. — Мне жаль, Тонкс, но ситуация пока такова. Я даю тебе задание заняться поимкой Блэка. Я пришлю тебе все документы по нему, личное дело и прочие бумаги. — От работы я отстранена, поэтому никаких заданий ты мне давать не можешь! — Да прекрати это! — Это ты прекрати! Десять лет верной службы для тебя ничего не значат, ты просто бросаешь меня тут?! — Как мне еще тебе объяснить?! — Скримджер, казалось, дошел до крайней точки взвинченности. — Никак! Предательство объяснить невозможно! — Голос Тонкс дрогнул; она, наконец, осознала, что скорого спасения из Хогвартса не будет. — Ну все! Я не хочу больше это слушать! — Что это значит? Ты сейчас уйдешь? Вы сейчас все уйдете, и оставите меня тут навечно?! Скримджер в который раз тяжело вздохнул. Его голос стал устало-равнодушным. — Слушай, я объяснил тебе всю ситуацию и не скажу ничего сверх того. Да, ты обязана остаться здесь, если только он не изменит своего решения. Но, сама понимаешь, надеяться на это не приходится. — Тогда проваливай!! — Тонкс закричала. — Проваливай и не смей больше появляться или писать мне!! Скримджер выпрямился, показывая, что повышенной тон на него больше не действует. Его голос стал холодным, а фразы – отрывистыми. — Ты не забывай-ка, с кем разговариваешь. Я твои истерики слушать не нанимался. Бери себя в руки и жди сову. Упорствовать не советую. С этими жесткими словами он подошел к двери, а затем кинул на нее последний взгляд. Тонкс, с яростью понимая, что отстранена – не значит уволена, склонила голову, как не имела права не сделать, прощаясь со своим руководителем... — Ваша водка. — Угу. В уши снова ворвался шум бара, смех, музыка со сцены. Тонкс дрожащей рукой взяла очередную стопку – уже сбилась считать, какую по очереди. Рывком опрокинула в себя, ощущая, как сопротивляется желудок, но тает напряжение в мышцах плеч и груди. Наверное, ей не стоит столько пить с непривычки, она же почти не употребляет алкоголь в обычной жизни... Хотя наплевать: раз ее отстранили за употребление на целых пять месяцев, она хотя бы сделает это отстранение заслуженным! — Достаточно. Справа на талию ей легла большая теплая ладонь, а ухо опалило дыханием: — Пойдем. Она повернула голову, по терпкому цитрусовому запаху уже понимая: зануда Люпин снова притащился ее спасать. И точно, левой рукой он бросал на барную стойку монеты – кстати, она вернула ему деньги за прошлый раз? – а правой уверенно стягивал ее со стула. — Проваливай! — она дернулась от него, но хват на ее талии только усилился. Тонкс разозлилась. — Убери с меня руки! — Я знаю, что тебе плохо. Тонкс повернулась к нему лицом и уставилась в серые глаза: они выражали боль и сочувствие. — Нет, не знаешь. — Знаю. Ты плачешь. Люпин протянул руку и аккуратно вытер большим пальцем слезинки с ее щеки. Тонкс замерла. Адская музыка и оживленные голоса на фоне, казалось, снова затихли. — Пойдем, — нежно сказал он и стянул ее с барного стула, принимая в свои объятия. Обезоруженная его мягкостью и заботой, Тонкс поддалась. Алкоголь взял свое, разум притупился, и все, что она засекала краем сознания – что Люпин, боком прижимая ее к себе, опять ведет их по коридору бара, заводит на людную кухню и через камин доставляет в уже знакомую ей спальню. Тонкс упала в кресло у камина, пытаясь справиться с поднявшейся от кружения в камине тошнотой. Люпин сел перед ней на корточки и взял за руки: — Как ты себя чувствуешь? — Хуже, чем в прошлый раз. Ее голос превратился в хрип от сочетания слез и опьянения. Наверное, она еще никогда не выглядела перед Люпином менее привлекательно: спутанные длинные каштановые волосы, размазанный от слез макияж, опухший нос. Но Римусу словно было все равно. Он на минуту отлучился за полотенцем, смоченным в холодной воде, и аккуратно прошелся по ее лицу, стирая следы слез. Затем дал стакан воды, к которому она жадно припала, но после которого ее почему-то ужасно заклонило в сон. — Ты что-то подмешал туда? — язык заплетался. — Успокаивающее зелье, всего несколько капель. Для крепкого сна. Тонкс облокотилась на спинку кресла, чувствуя, что веки тяжелеют с каждым вздохом. Люпин снова отошел и вернулся, держа в руках чистую рубашку из своего гардероба. — Давай переоденемся. Она позволила ему снять с себя одежду. Оставив ее в белье, Люпин замешкался, но она медленно забрала из его рук рубашку, накинула на плечи и с помощью удивительной магии, известной как волшебницам, так и магловским женщинам, прямо под рубашкой сняла черный лифчик, небрежно забросив его за кресло. Люпин помог ей продеть руки в рукава, каким-то чудом не распахнув рубашку на груди. Переодевание лишило Тонкс последних сил, и она уже не могла пошевелиться от усталости, когда Люпин поднял ее на руки и отнес на кровать. Треск огня и тепло от камина долетали и до большой кровати, а тяжелое одеяло сверху добавляло уюта и ощущения защиты. Тонкс свернулась на боку калачиком и уже задремывала, когда Люпин, погасив все источники света, кроме камина, лег рядом с ней. Она почувствовала, как он, забираясь под одеяло, аккуратно притягивает ее к себе. На нем были мягкие домашние брюки и футболка, показавшиеся Тонкс тактильно приятными, и она с удовольствием прижалась к нему, обняв за талию. Люпин сомкнул руки у нее на спине. — Я знаю, как тебе больно, — прошептал он у нее над ухом. — И очень тебе сочувствую. — Они меня выкинули, — пробормотала она. — Я больше никому не нужна... — Это неправда, — Люпин поднял руку и неторопливо погладил ее по волосам. — Ты нужна студентам. И мне. От этих слов у нее снова защипало в носу. Как бы хотелось, чтобы что-то подобное произнес Руфус! Но Руфус не сделает этого никогда – в Министерстве не терпели ненужных сантиментов. По щеке Тонкс скатилась слеза. Она шмыгнула носом, уткнувшись Люпину в футболку. Тот мягко перенес руку на ее висок, затем – на щеку, успокаивающе поглаживая кожу лица пальцами и стирая влагу. — Не плачь, — прошептал он ей в волосы. — Я рядом, Дора. От заботы и ласки, с которыми он прикасался к ней и шептал, ее опять развезло: слезы полились сами собой, а она вцепилась в его футболку, одновренно умирая от желания спать и злясь от невозможности успокоиться. — Все будет хорошо, — бормотал Люпин, утыкаясь носом в волосы Тонкс и согревая ее висок размеренным дыханием. — Вот увидишь, все наладится. Наконец успокаивающее зелье перебило действие алкоголя, и Тонкс провалилась в сон в кольце рук Люпина, уже не слыша его успокаивающее бормотание и не чувствуя легких поцелуев в волосы.

***

Слабый февральский солнечный лучик пробился через неплотно зашторенные окна, дотянулся до лица Тонкс и заплясал у нее на щеке. Раздраженная, она покрутила головой во сне, но сделала только хуже: лучик попал на веко. Тонкс распахнула глаза, щурясь и чувствуя адскую засуху во рту. Она попробовала пошевелиться, но это далось непросто: спиной она оказалась прижата к груди Люпина, обнимавшего ее за талию и размеренно сопевшего ей в волосы. Вообще-то под одеялом с ним было тепло и тягуче-уютно, так что, если бы не дикая жажда, Тонкс бы повалялась и подольше, но вода была нужна срочно. Поэтому девушка аккуратно выскользнула из объятий своего вечного спасателя, подтянулась на руках и села в кровати, понимая, что встать у нее все же сил нет – благо, ее палочка лежала на прикроватной тумбочке. — Акцио, кувшин, — поманила она и принялась пить прямо из кувшина, не обременяя себя переливанием воды в стакан. Напившись, она отставила кувшин и блаженно прислонилась к изголовью кровати. Только сейчас окинула взглядом картину: она полусидит в постели Люпина в его рубашке, пара пуговиц которой расстегнулись во время сна, обнажив ключицы и плечо, хозяин комнаты спит в каких-то сантиметрах от нее. Давненько в ее жизни не было подобного утра. Тонкс невесело усмехнулась: воспоминания о прошедшем дне начали возвращаться, возрождая обиду на Руфуса, боль от осознания своего униженного положения и легкую благодарность Римусу, который снова пришел ей на помощь. Как он там сказал? "Ты мне нравишься." Что конкретно это значит, интересно? Большой взаимной любви в жизни Тонкс так и не случилось, впрочем, к своим двадцати восьми годам она приняла это как обязательное приложение к высокой должности в Министерстве. Никто из ее коллег не состоял в серьезных отношениях; состояли в браках, но брак министерского чиновника никогда не был связан с любовью. Конечно, Тонкс влюбилась в Руфуса в начале их совместной работы. Иначе и быть не могло: он выделил ее из числа выпускников, он доверил ей высокую и сложную должность, он лично помогал и тренировал ее весь первый год работы в его Администрации. Тонкс, выросшая без родителей и не чувствовавшая себя на своем месте в Хогвартсе, наконец нашла свое призвание в министерской работе, а Руфус стал для нее и отцом, и матерью, и кумиром, и напарником, рядом с которым она проводила по десять часов ежедневно. Правда, тогда он еще оставался для нее "мистером Скримджером". Целых два года она хранила в сердце чувство к своему начальнику, не позволяя себе ни словом, ни взглядом показать какое-то особенеое отношение. Но, когда ей исполнилось двадцать, Тонкс подумала: а чего, собственно, она стесняется? У Скримджера нет женщины, а она любит его давно и беззаветно – что она потеряет, если признается в этом? Она помнила тот вечер, как будто это было вчера: им пришлось надолго задержаться в Министерстве после окончания рабочего дня, и Скримджер заказал ужин прямо к себе в кабинет. На своем пушистом ковре он устроил импровизированный пикник: так как стол был завален документами, они с Тонкс сели прямо на пол перед камином, чтобы полакомиться лапшой по-восточному и лимонадом. — Мистер Скримджер, — начала Тонкс, отставляя пустую коробочку из-под лапши и беря в дрожащую руку бутылку с лимонадом. — Почему вы не женитесь? Мистер Фадж, например, давно женат. — Ясное дело, — хмыкнул Скрииджер, — по благотворительным обедам одному ходить не комильфо. — Вы думаете, у них нет чувств? — Чего тут думать, Тонкс. Ни у кого в Министерстве нет чувств. Тонкс взглянула на грубый профиль своего руководителя, который знала лучше, чем собственное лицо. — Почему же ни у кого, — негромко пробормотала она. — У меня есть. Скримджер повернулся и внимательно оглядел ее лицо. — В каком смысле? Тонкс набрала в грудь воздуха: — Мистер Скримджер, вы... вы мне нравитесь. Очень. Скримджер убрал в сторону коробочку с лапшой. — Давно? — Да. Они помолчали; мужчина явно подбирал слова. — Это очень приятно слышать, — наконец нашелся он. — Правда, Тонкс, любому мужику было бы приятно услышать такое от тебя. Ты... необычная девушка. Настоящий товарищ и большая умница. Я тебя очень ценю. Тонкс смотрела на Скримджера сияющим взглядом – никогда прежде, да и после, он не говорил ей ничего подобного. А Скримджер, похоже, окончательно сформулировал то, что скажет ей. — Я тебя, правда, слишком ценю, чтобы отвечать взаимностью. Поэтому мы сейчас поговорим об этом, но больше никогда не станем поднимать эту тему. — Не поняла, — радость улетучилась с ее лица. — Тонкс, мне уже сорок лет. В моей жизни дважды были тяжелые ситуации: однажды я чуть не потерял любимую женщину, и в другой раз я чуть не потерял работу в Министерстве. И знаешь, что? Второе ранило меня куда сильнее. Когда я это осознал, то сделал свой выбор: у меня не будет нормальных отношений. Работа нашего уровня – это как запой, только хуже: сюда погружаешься с полной отдачей, и ни на что больше не остается ни времени, ни желания. Счастливо женатым может быть, я не знаю, какой-нибудь Артур Уизли, который уходит из офиса вовремя и дома про работу не думает, понимаешь? А я не могу так. Я головой всегда в этом офисе. Знаешь, как давно у меня не было женщины? Тонкс, прикусив губу, чтобы не плакать, помотала головой. — Не знаешь. И я не знаю. Я тебе клянусь, не помню уже, мне давно перестало быть это нужно. — Но как же... любовь? — прошептала Тонкс. — Любовь – это кратковременная эмоция. Мне она не нужна. Но мне нужно нечто другое, и это можешь дать мне только ты. — Что? — Верность. И помощь. Я не говорил тебе, но... если ты продолжишь работать на том же уровне, через пару лет я сделаю тебя своим заместителем. Тонкс в растерянности обернулась к огню в камине: шаг от ассистентки к заму – невиданный карьерный рост, за который она должна быть благодарна. Почему же ей так грустно? — Я понимаю, ты расстроилась, — мягко продолжал Скримджер. — Ты еще очень молодая и все романтизируешь. Но со временем ты меня поймешь: любовь, бабочки в животе и прочую чушь можно найти с кем угодно. Но то, что есть у нас с тобой – гораздо более редкое и важное. Мы – команда, стая, понимаешь? Не все находят свою команду, Грюм вот все ищет – и безрезультатно. Тонкс кивнула, скорее для вида, чем по-настоящему принимая его слова. Скримджер сжал ее плечо. — Хорошо, что ты сказала мне, Тонкс. Сейчас какое-то время будет больно, но, поверь мне, это пройдет и сделает нас только ближе друг к другу. Уставившись в пол, Тонкс шмыгнула носом. — Каким образом? — Ты станешь больше мне доверять. Может, даже наконец начнешь звать меня "Руфус". Тонкс грустно улыбнулась: он начал переводить все в шутку, а значит, разговор окончен. Так разбилась вдребезги ее первая и самая главная в жизни любовь. Однако Руфус оказался прав: бесконечно горевать по отверженному чувству было невозможно. Боль сменилась смирением, а оно – привязанностью совсем иного рода. По прошествии лет Тонкс перестала идеализировать Скримджера, увидев и его неприглядные стороны; но также оценила, насколько деликатно и тактично он повел себя в момент ее признания. Он не воспользовался наивной девушкой, не посмеялся над ней, и это стало основой для грандиозного доверия Тонкс к Скримджеру. Вопрос поиска бабочек в животе ей пришлось решать самостоятельно, но тоже в стенах Министерства: к двадцати трем годам Тонкс полностью осознала, что означает фраза: "Наша работа – как запой, только хуже". Никто извне просто не был бы способен понять специфику ее жизни, поэтому мысль об отношениях с не-министерскими пришлось откинуть. Однако полюбить так же чисто и искренне, как некогда Скримджера, ей больше не удавалось: на первые отношения с кем-то из мракоборцев она пошла, потому что "уже пора", и прервала их, не влюбившись за несколько месяцев. Второй ее парень тоже был мракоборцем, и тоже не смог разжечь в Тонкс ничего, кроме страсти. Третий, четвертый... поиски большого чувства превратились в краткосрочные интрижки, да и те какое-то время назад сошли на нет. Последний раз она ночевала с мужчиной больше года назад, и сейчас даже не могла вспомнить его имени. Планомерно воспитывая подопечную и словами, и собственным примером, Руфус дождался, когда Тонкс станет такой же цинично-равнодушной к теме любви, как и он сам. И тогда он сделал ей предложение – скорее деловое, нежели романтическое. Холостые кандидаты в Министры всегда проигрывали женатым в глазах публики, и взять в жены свою напарницу, главу избирательного штаба и верную соратницу показалось Руфусу самым логичным ходом. Ни о каком "интиме", чего когда-то боялась, а позже желала юная Тонкс, речи уже даже не шло – они знали друг друга и всю ситуацию между ними так хорошо, что не было нужды проговаривать это вслух: брак по правильно сделанному расчету. "Между нами все так давно определено. Ты станешь моей женой?" — "Конечно!" Поморщившись от воспоминания о дне собственной помолвки, Тонкс повернулась и взглянула на Римуса, размеренно посапывающего на одной с ней постели. "А может...?" — подумалось ей. — "Почему бы и нет? К концу июня меня уже здесь не будет, так что рисков никаких." Девушка с сомнением оглядела ту часть торса Люпина, которая высовывалась из-под одеяла: худощавое телосложение, не очень-то накачанные руки; длинные тонкие, судя по виду, старые шрамы на шее. Мда уж, не совсем в ее вкусе, на пару ночей Тонкс скорее выбрала бы себе кого-то крепкого, мускулистого и квадратного. В Люпине привлекательным был только высокий рост и добрые серые глаза. "Такой добряк в Министерстве не продержался бы пару дней", — подумала Тонкс, вспомнив, как нежно он баюкал ее накануне, помогая заснуть. Подобное проявление чувств от мужчины было ей совершенно не знакомо и не понятно, поэтому, чтобы не разбираться в своих эмоциях на этот счет, она соскользнула с кровати и принялась одеваться. Начиналась новая неделя преподавания в Хогвартсе, только теперь без надежды на скорое спасение из этого душащего замка.