Глава 14. Цветы для дочери созвездий

— Доброе утро, мадам Помфри. — Здравствуйте, мисс Т... то есть профессор Агасси. Зачем вы пришли так рано, я бы и сама справилась. — Не обсуждается. Как он? — Ночь провел спокойно. Спал, не просыпаясь. Я же говорю, я не столько затягиваю рану, сколько вывожу этот странный дремотный состав. Не видела никогда ничего подобного. "Я тоже", — подумала Тонкс, забирая у мадам Помфри поднос с завтраком. — "Скорее бы ответили из Министерства!" Тонкс присела на кровать возле спящего Римуса, пристроив поднос на тумбочку. Повезло, что в эти дни в Больничном крыле никто не лечился; впрочем, оставаться здесь надолго было нельзя. Римус провел у мадам Помфри пару ночей, школьникам пока скормили очередную байку про его "болезнь", а Снегг снова подменил нелюбимого коллегу на уроках. Но скоро финальный матч по квиддичу, в преддверии которого тренировки становились все более жесткими, так что со дня на день кто-то из детей сюда да загремит. — Рем, — Тонкс положила руку на лоб спящему мужчине, аккуратно проводя ладонью по волосам. Он легко застонал и открыл глаза. — Дора. — Привет. Как ты себя чувствуешь? — Угу.... Спать хочу. — Как нога? Болит? — Нет. Ничего... не чувствую. — Я должна посмотреть рану. — Если хочешь увидеть меня без штанов, так и скажи. Тонкс широко улыбнулась – раз шутит, да еще такими длинными предложениями, значит, идет на поправку. Она убрала руку с его лица. — Давай позавтракаем. — Не могу. Руки... не слушаются. — Я тебя покормлю. — Нет! — Не выпендривайся. Тебе нельзя больше оставаться здесь, ученики увидят. Сегодня переедешь ко мне в спальню, мне так и так придется тебя кормить. Римус ничего не ответил, и Тонкс поднялась, чтобы помочь ему сесть. Он облокотился на изголовье кровати и тяжело задышал, как будто совершил пробежку. — У меня... такая слабость. — Знаю. Профессор Дамблдор выясняет, что это. Когда Тонкс дотащила Римуса в Хогвартс, то первую помощь ему решила оказать сама. Не то, что бы она часто это делала на работе, но министерский тренинг был настолько крепким, что основы не выветрились даже спустя десять лет. Она заклинанием распорола на Римусе брюки и уже подготовилась вытаскивать нож, как вдруг вид самого орудия преступления запустил цепочку неприятных мурашек ей по позвоночнику. Римусу всадили в бедро серебряный нож с ирисами – fleur-de-lis – на тяжелой рукоятке. Точно такие ножи в огромном количестве она перетирала, помогая на свадьбе Колетт Бинош и Джереми Дарелла. Нож, хоть и столовый, был довольно острым, предназначенным для резки мяса; назвать оружие безобидным ни у кого не повернулся бы язык. Тонкс извлекла нож, обезболила и остановила кровь, промыла рану и наложила первые стягивающие заклинания. Римус к этому моменту отключился – сначала казалось, что потерял сознание, но потом выяснилось, что он просто уснул. Пришедшая на помощь мадам Помфри забрала Римуса в Больничное крыло и держала его там уже пару дней, сообщая, что Римус постоянно спит. Именно мадам Помфри предположила, что лезвие было смазано каким-то дремотным составом. К тому моменту Тонкс уже сто раз проверила нож на различные заклинания и даже на отпечатки пальцев, но ничего не нашла. Ей пришлось отправить оружие в Министерство и попросить Кингсли устроить экспертизу. Это решение одобрил Дамблдор, который, узнав о происшествии, сто раз расспросил Тонкс о деталях, но никаких предположений о личности человека в черном плаще не высказал. — Дамблдор... недолго со мной говорил. Зашел... на пять минут. — Он узнал все важное от меня. Если бы ты видел лицо человека в плаще... — Нет. — И так понятно, что это был Сириус Блэк. Римус замолчал и уставился куда-то в угол палаты. Тонкс взяла в руки плошку с горячей кашей. — Давай поедим. Он нехотя поддался, явно пересиливая себя. Тонкс кормила Римуса с ложки, испытывая сложную смесь сочувствия и нежности: было что-то невероятно трогательное в его доверии к ней, в том, что, невзирая на неловкость, он принимал ее помощь в момент слабости и уязвимости. Опустошив плошку, она поднесла к его губам чашку с чаем – сделав пару глотков, Римус устало откинулся на спинку кровати, как будто сил у него больше не осталось. — Сириус... не стал убивать, — пробормотал он, прикрыв глаза. Тонкс нахмурилась. Действительно. Убить, ранив в бедро, практически невозможно – вернее, можно, если задеть жизненно важную артерию. Но нож вошел, как в масло, идеально ровно – такая рана быстро затянется. Либо нападавший и впрямь хотел не лишить Римуса жизни, а только обездвижить (что в отсутствии палочки вполне правдоподобно), либо хотел убить, но является идиотом. — Дора, — еле ворочая языком, пробормотал Римус. — В пальто... была Карта. Где она? — Какая карта? — Пергамент... у меня... — Рем, не было никакого пергамента. Твое пальто мы перетряхнули, везде было пусто. — Он... забрал ее? — Да что забрал-то? Но Римус уже погрузился в сон, привалившись к спинке кровати. "Хотя бы поел", — вздохнула Тонкс, убирая чашку и укладывая Римуса в удобную позу. Карта. Карта в данный момент лежала в ванной комнате Тонкс под семью заклинаниями, которые, как она надеялась, разбить не сможет никто. Отправив записку мадам Помфри, Тонкс перестрясла одежду спящего на полу Римуса и достала удивительный пергамент – карту школы с подписанными фигурками, перемещавшимися по замку. Уже слыша шаги мадам Помфри, Тонкс с ужасом смотрела на свою точку, подписанную вовсе не "Айседора Агасси", а "Нимфадора Тонкс". Успел ли Римус увидеть ее имя на карте? Хвала Мерлину, его краткие периоды бодрствования доказали, что не успел. По крайней мере, вел он себя с Тонкс как обычно, поэтому есть надежда, что карта попала ему в руки только-только перед их встречей в Хогсмиде. — Ну что, профессор? Он поел? — Да, — Тонкс поднялась с кровати. — Сейчас опять уснул. У меня в первой половине дня три урока, смогу зайти только в двенадцать. — Вам не обязательно... — Вечером, когда ученики будут в спальнях, переведем его ко мне в комнату. — Хорошо, — смирилась мадам Помфри, забирая поднос с тумбочки. Тонкс уже развернулась было к выходу, когда целительница неловко позвала: — Простите, профессор... мисс. Раз вы из Министерства... скоро уже поймаете этого Блэка? К мальчику нашему он с ножом сунулся, теперь Римуса и вовсе ранил. Осталось только убить еще кого-то из замка. — Он никого больше не убьет, — руки Тонкс сжались в кулаки. — Мы делаем все в наших силах! Дойдя до своей комнаты, Тонкс заперла дверь, стянула с себя мантию, оставшись в простой черной майке, распустила волосы и подошла к зеркалу во весь рост. С недавних пор у нее появился новый ритуал, который она мучительно повторяла по несколько раз в день, сводя себя с ума, но не способная остановиться. Она достала из-за рамы зеркала крупную фотографию Беллатрисы Лестрейндж, которую ей оперативно прислали из архива Азкабана. Прикрепила фото на уровне глаз, поменяла цвет волос на черный и уставилась на свое отражение. "Андромеда... выращивала цветы". "Насколько я понимаю, у нее есть дочь примерно вашего возраста". "Как сейчас помню, у нее был день рождения в январе." "Он купил кошку и назвал ее "Ночь", ничего необычного, если только не знать, что кошка была белоснежной." "Дочку звали как раз Дора." "Сириус обожал племяшку." Тонкс перебегала глазами со своего отражения на фото преступницы, пытаясь понять, что именно в собственной внешности напоминает ей Беллатрису Лестрейндж. Вроде и разрез глаз другой... и нос не такой острый... и губы не такие тонкие... но, черт возьми, почему зона вокруг рта, что-то неуловимое в скулах и особенно – мимика нижней половины лица кажутся ей так сильно похожими? Девушка прикрыла глаза, мотая головой. Секунда – она стала блондинкой с более длинными и прямыми волосами. Отражение в зеркале показало, что такое сочетание ей совершенно не идет. Похожа ли она на Нарциссу Малфой, которую каждый год видела на приемах в Министерстве? Нет, совсем ничего общего. Тонкс вернула родной русый цвет волос, который не любила и никогда не носила. Так она похожа на свою маму, которую, правда, помнила довольно смутно. "Могла ли моя мама быть Андромедой Блэк? Это невозможно, маму звали Мэри." Да, так называлии ее соседи, после трагедии взявшие опеку над Тонкс. Так же обращался к жене и ее отец, Тед Тонкс. Но ведь их семья переехала в Эшер, когда Нимфадоре было четыре года... Эшер – магловский район. Могла ли женщина из рода Блэк, желающая разорвать все связи со своим бедовым семейством, не только представиться соседям новым именем, но и попросить мужа отныне называть ее иначе? Чисто технически это не невозможно. Ответ на этот вопрос доподлинно знает, видимо, лишь один человек. Тот, кто до последнего состоял с кузиной в переписке, кто был в курсе всей ее биографии и обожал свою двоюродную племянницу. Сириус Блэк. Внутренности Тонкс скрутило от страха. Если до Руфуса дойдет, что она принадлежит к аристократии, да еще и такой замаранной, как Блэки... А если сначала об этом узнает Фадж?! Они не за что не поверят, что она была в неведении! Руфус подумает, что она с самого начала специально скрывала свою родословную, чтобы втереться к нему в доверие... Или, что еще страшнее, он может решить, что это именно Тонкс помогала Блэку проникать в Хогвартс. Новое ужасающее открытие заставило Тонкс в отчаянии запустить руки в волосы. Мерлин! Ведь у нее, сотрудницы Министерства такого уровня, была масса способов помочь бежать узнику Азкабана... Ей никто, никто не поверит... А вот еще сценарий: Министерство ловит Сириуса Блэка и, в отличие от первого раза, проводит-таки подробный обстоятельный допрос. На котором Блэк вываливает информацию про свою кузину и любимую племянницу по имени Дора с днем рождения в январе. Девушку физически затошнило. Ее потенциальный дядя, после побега приговоренный к высшей мере, будет подвергнут поцелую дементора. А ей по наследству перейдет его камера в Азкабане. Тонкс подняла глаза на свое отражение. Мерлин, сейчас ее безумный взгляд один в один такой же, как у Беллатрисы Лестрейндж на фотографии!! "Так, ну-ка, отставить панику!" – дала она себе мысленную пощечину. — "Соберись, Тонкс!" — Она вернула каштановый цвет волос и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. "Если бы в Министерстве были хоть какие-то документы об Андромеде и ее дочери, их бы давно подшили к личному делу Сириуса Блэка. Или Нарцисса Малфой могла бы уже сто раз меня узнать и разыграть настолько крупную карту в пользу Фаджа, которого поддерживает ее муженек... Но, раз этого нет, и я сама не знаю ответ, значит, он неизвестен больше никому", — попыталась она мыслить рационально. Тонкс решительно посмотрела в свои отражавшиеся в зеркале синие глаза – более темные, чем у Нарциссы Малфой. Кроме Рема, этого умного, сильного и хорошо умеющего маскироваться волшебника, больше некому помогать Блэку. Этот нож в бедро... идеальное ранение, чтобы изобразить нападение и отвести подозрения, но, на самом деле, ничем не навредить старому другу. Римус признался Тонкс в дружбе с Блэком, и для этого ему хватило одного поцелуя. Что ж... ждать больше нельзя. Блэка критически важно найти раньше, чем он попадется фаджевским дементорам. А значит, Люпин должен оказаться в ее постели как можно скорее, причем обязательно по "собственной" инициативе.

***

Ухаживать за Римусом оказалось совсем не сложно и даже трогательно-приятно. Единственная подготовка спальни Тонкс заключалась в тщательной маскировке всего, что могло бы намекнуть на ее настоящую работу и возможное родство с Блэками: игрушечная кошка Ночь и фотография Беллатрисы Лестрейндж были спрятаны под спудом, как и министерский жетон с обручальным кольцом. Тонкс собиралась использовать время ухода за Римусом на всю катушку. Она поселила пострадавшего на свою двуспальную кровать и ночами, не стесняясь, укладывалась спать рядом, как бы случайно пристраивая голову ему на плечо. Утром и вечером ходила по комнате в одной футболке и забавлялась тем, как загипнотизированно он таращился на ее голые ноги, когда думал, что она не заметит. Она сбегала с уроков, чтобы покормить его с ложки, и обязательно на это время переодевалась в легкую майку на тонких бретельках, обеспечивающую прекрасный обзор зоны декольте. Бутылка ее молочка для тела с ароматом хлопка стремительно пустела – Тонкс видела, как Римус инстинктивно тянется поближе, чтобы лишний раз вдохнуть ее запах. По вечерам она усаживалась на постель и читала ему вслух сборник "Золотой фонд юмора троллей" – она хохотала до слез, а Римус – до обессиленного состояния. Но, к сожалению, все старания оказались тщетны. В первые три дня у Римуса, похоже, и впрямь было крайне мало энергии даже на бодрствование, не то что на соблазнение. А на четвертый день его вдруг резко перестало клонить в сон, он в тот же вечер смог переместиться в свою комнату, а вскоре и вовсе вышел на уроки. Про рану на бедре все уже и забыли, ведь она затянулась без следа. Кампания по обольщению с треском провалилась, и Тонкс подумала, что, видимо, время деликатности прошло. Надо уже просто заявиться к нему в спальню в халате на голое тело, хоть она и откладывала такой вариант до последнего – Римус не дурак, вполне может решить, что ей что-то от него нужно. В один из вечеров Тонкс сидела в кабинете Истории магии, задрав ноги на преподавательский стол и проверяя работы учеников. Римус пропал куда-то с самого утра, что раздражало девушку, привыкшую его контролировать. Возвращаясь периодически мыслями к учителю Защиты от Темных искусств, она даже не замечала, как уверенно исправляла ошибки и ставила оценки – преподавание стало рутиной, даже приносящей некоторое удовольствие. Пока она вчитывалась в корявый почерк очередного пятикурсника, в дверь постучали. — Да! — Тонкс молниеносно спустила ноги со стола. В кабинет вошел Римус с огромной закрытой крышкой корзиной в руках. — Привет! — тепло улыбнулся он. — Привет, — она, радостная, встала из-за стола. — Ты куда сегодня исчез? — Уезжал по делам, — Римус пристроил корзинку на одну из парт. Тонкс показалось, что из-под крышки исходит слабое свечение. — А что там такое? — приблизившись, она с любопытством оглядела корзинку. — Дора. Римус посмотрел на нее как-то очень проникновенно. — Я хотел поблагодарить тебя. За то, что спасла мне жизнь. — Я же говорила, что это все мадам Помфри... — Нет. Если бы ты не вытащила меня из леса, до мадам Помфри мы бы просто не дошли. Да и потом, ты так со мной возилась... Обо мне... давно никто так не заботился. Спасибо тебе. У Тонкс в душе разлилось сладко-теплое чувство, которое Римус наверняка прочитал в ее широкой улыбке. Ладно. Пусть благодарит. — Я хотел сделать тебе подарок. Вот. Надеюсь, что понравится, — немного стесняясь, произнес он, придвигая корзину ближе к Тонкс. Девушка с любопытством откинула крышку и ахнула: корзина была заполнена астромериями. Серебристо-голубые цветы плотной подушкой устилали дно корзины, а над цветочками парили многочисленные серебряные звездочки. Именно они испускали легкий прохладный свет. — Нокс, — завороженно махнула палочкой Тонкс, гася свечи в классе. Корзина с цветами осталась единственным источником света, и в темноте цветочки раскрылись во всей своей красе. У Тонкс защипало в глазах. Последний раз она видела свои любимые цветы года три назад, уж очень большой редкостью они были. — Мерлинова борода, где ты их достал так много? — прошептала она. — Места надо знать, — хитро улыбнулся Римус, очевидно, довольный ее реакцией. Тонкс подняла глаза: астромерии подсвечивали его лицо с мягкими чертами и добрые серые глаза. — Рем, — она сглотнула комок в горле, — это просто невероятно красиво. Спасибо тебе. Они завороженно уставились друг друг в глаза. Улыбки потихоньку ушли с лиц, оставив место все растущему напряжению. Тонкс тянуло вперед – случайно качнуться и оказаться в его объятиях, ну же, это ведь так просто... Но пока она решалась, Римус вдруг вздрогнул, словно очнулся от колдовского сна, и сделал маленький шаг от нее. — Рад, что тебе понравилось. Еще раз спасибо за все. Уже поздно, так что... спокойной ночи. Он развернулся и стремительным шагом направился к двери. Тонкс, умирая от разочарования, смотрела на его силуэт, удаляющийся от нее в темноте класса. У выхода, она видела, он положил ладонь на ручку двери и замер. Секунда – он резко оборачивается и несется обратно на всех парусах, быстрее, чем она успевает понять, что произошло. Подлетает к Тонкс вплотную, подхватывает обеими руками за плечи и талию, властно притягивая к себе, и впивается в губы таким жадным поцелуем, что она инстинктивно хватается за его свитер: то ли, чтобы не потерять равновесия, то ли, чтобы сорвать ненужную тряпку к чертовой матери. Она, закрыв глаза, растворяется в поцелуе, которого ждала гораздо, гораздо дольше, чем могла бы себе признаться. Горьковато-цитрусовый запах заполняет легкие, руки притягивают к себе так близко, словно он хочет впечатать свое тело в ее, мягкие губы ласкают так настойчиво, что ее сердце тает и раскаленной лавой ухает вниз – разве возможно так завестись с одного поцелуя? В этом водовороте упоительного безумия он вдруг замедляется. Она чувствует слегка неуверенное, но оттого еще более возбуждающее прикосновение языка, с готовностью приоткрывает губы, позволяя ему, и слышит неконтролируемый звук из своей же груди – не то стон, не то скулеж – мольбу о большем. Но он, видимо, не умеет расшифровывать такие реакции – и отрывается от нее, тревожно вздыхая, словно переживая, что зашел слишком далеко. Тонкс неохотно приоткрыла глаза – лицо Римуса выглядело бледным в деликатном свечении звездочек астромерий. — Дора, — едва слышно прошептал он. — Останься, — горячо выдохнула она в ответ единственно возможное слово. Он сочтет ее распущенной? Или одинокой и голодной до мужского тепла? Мерлин, как же плевать. Но Римуса, похоже, волновало совсем иное – ее принятие. Облегченно улыбнувшись, он склонил голову и уперся лбом в ее лоб, нежно потираясь носом об ее нос. — У меня есть идея получше. Что ты делаешь в воскресенье?