Глава 15. Мужчины в ее жизни

В воскресенье в пять часов вечера Римус крепко сжал руку Тонкс на центральной улице Хогсмида и повернулся, перенося их в только ему известное место. Тонкс уговаривала себя не нервничать, но это было невозможно: она откровенно пошла с Римусом на... свидание. Да нет, ну какое, к черту, свидание, понятно же, чем оно закончится! Она еще раз мысленно пробежалась по деталям своего внешнего вида, чтобы удостовериться, что все в порядке: каштановые волосы уложены легкой волной; черное платье, в котором она когда-то зажигала в "Ежедневном поРОКе", очищено магией домовых эльфов; новенькое кружевное белье персикового цвета совсем не ощущается на теле, но должно произвести эффект, когда... Мерлин, почему она волнуется, словно это ее первый раз?! Невпопад ей вспомнилось, как в начале их общения она прозвала Римуса "пыльным занудой" – мамочки, сколько же воды утекло с тех пор! Ей было стыдновато перед самой собой за то, насколько сильно она хочет, чтобы это произошло. "У меня просто давно никого не было", — убеждала она себя. — "Отвыкла, вот и психую." Римус отряхнул восстановленное после последних приключений пальто. Тонкс обернулась по сторонам – они стояли в очень живописном и безлюдном месте. Вокруг высились холмы, впереди текла река, и ни домишки, ни проложенные человеком дороги не нарушали идиллию природы. — Ух ты! Где это мы? — Недалеко от дома, где я вырос. Он снова сжал ее руку и потянул за собой. Прогулка заняла минут двадцать – они шли не спеша, болтая о какой-то отвлеченной ерунде и наслаждаясь видом закатного солнца, окрасившего холмы в теплые цвета. Впереди показался дом – приятный двухэтажный каменный коттедж. Римус, приблизившись к двери, начал водить над замком палочкой, что-то шепча и рисуя в воздухе фигуры. — Мы взламываем этот дом или как? — не удержалась Тонкс. Римус хмыкнул: — Типа того, но с согласия владельца. Заходи. Он запустил ее внутрь и включил свет. Тонкс с интересом заглянула в жилое помещение из прихожей. Тут была только одна огромная комната, разделенная на зоны: слева – столовая с большим круглым столом и множеством стульев, впереди – кухонька, справа – камин с диваном и шкурами животных на полу. Над камином висели какие-то рога, стены были украшены пейзажами и сценами охоты. Больше всего Тонкс захотелось назвать это пространство "охотничьим домиком". Она с удивлением увидела, что в камине горит огонь, а на плите тихонько булькает котелок, источающий вкусные мясные запахи. — Здесь кто-то есть? — спросила она с тревогой, заметив прямо при входе еще и деревянную лестницу на второй этаж. — Нет, — улыбнулся Римус, помогая Тонкс освободиться от пальто. — Я заскочил сюда час назад и все приготовил. — Ааа. Здорово, — ей опять стало ужасно неловко. Черт, лучше бы у них все случилось спонтанно, чем вот так... ходить вокруг да около. Но Римус, казалось, не испытывал никакого дискомфорта. Он усадил Тонкс в обеденной зоне, где стол уже был сервирован на двух человек, расставил тушеное мясо, салат, закуски, разлил по бокалам красное вино. Тонкс схватила бокал, чтобы успокоиться. — Ну что, — улыбнулся Римус, — выпьем за возможность побыть наедине по-настоящему . — Да уж, — хмыкнула Тонкс, — это редкость в нашем общежитии. Они сделали пару глотков, и напряжение начало спадать. — Значит, это дом твоих родителей? — Нет. Наш – на противоположном берегу реки, туда идти около часа. Тонкс, удивленная, не донесла вилку до рта. — Как так? А кто живет здесь? — Соседка тетя Бетси, только она уже очень давно отсюда съехала. В детстве я проводил в этом доме много времени, но в какой-то момент тетя Бетси пропала, наша семья потеряла с ней связь. Этот коттедж потом десятилетиями стоял заброшенный... Но недавно мне удалось найти тетю Бетси. Оказалось, она уехала за границу и там вышла замуж. Почему-то мне виделось, что она была старенькая уже в моем детстве, но, оказывается, тогда ей было всего тридцать пять, — Римус улыбнулся. — В общем, у нее теперь есть семья, и о возвращении в Шотландию она и не думает. Она попросила меня навести порядок и разрешила пользоваться домом, когда захочется. Я довольно много тут сделал... обновил... и решил позвать тебя сюда. — Ясно, — впечатлилась Тонкс. — Так вот чем ты был занят в последние дни? — Ага. — Но почему ты не захотел отвести меня именно к себе? — Отсюда проще добираться до Хогсмида. А тебе здесь не нравится? — Что ты! Очень уютно! Это было сказано абсолютно искренне: дом понравился Тонкс куда больше, чем, например, напыщенный особняк семьи Бинош в Хогсмиде. Здесь было много дерева, камня, округлых форм, что создавало ощущение близости к природе. Правда, что значит "проще добираться до Хогсмида", Тонкс не поняла. Но и настаивать на ответе не стала; если Римус не хочет говорить, значит, есть причина. Они продолжили наслаждаться вкуснейшим ужином. Красное вино явно способствовало раскрепощению, и за столом все чаще звучал громкий смех, а стулья каким-то магическим образом придвигались все ближе и ближе друг к другу каждый раз, когда кто-то менял положение тела. На улице стемнело. Римус погасил основное освещение, оставив бра на стенах, и зажег свечи по всему дому. Тонкс млела от сказочности и уюта атмосферы. "Когда?" – билось у нее в голове. Она не понимала, почему Римус ведет себя настолько нейтрально: он не предпринял ни одной попытки ее поцеловать, не произнес ни одной двусмысленной шутки. Казалось, он просто позвал хорошую знакомую на ужин в честь новоселья. Когда часы на каминной полке пробили десять, Тонкс решила, что ждать больше не может. Однако, пока она придумывала подходящую реплику, Римус внезапно поднялся из-за стола: — Давай-ка прогуляемся. — Прогуляемся? — тупо переспросила Тонкс. — Ага. Растрясемся после ужина. Не веря своим глазам, Тонкс наблюдала, как Римус направляется в прихожую одеваться. "Ненормальный", – вздохнула она про себя. Они вышли в черную ночь. Луны не было видно, а вот звезды рассыпались по небу бесконечной алмазной крошкой. Тонкс задрала голову, чтобы насладиться их рисунком, но Римус, крепко сжав ее руку, повел ее за собой вниз с холма. Они быстро спустились, немного повернули вбок, и Тонкс ахнула, застыв на месте. Перед ними открылась полянка, в центре которой с журчанием бежала неширокая река. Все пространство вокруг реки было усыпано серебристо-голубыми цветами, над которыми парили маленькие звездочки, словно отражая звезды на небе. От их света вся полянка мерцала сказочным прохладным светом; цветочки убегали вдаль, насколько хватало взгляда. — Мерлинова борода, — выдохнула Тонкс, завороженно оглядывая пространство. — Как... откуда... Римус разглядывал ее лицо, будто стараясь уловить каждую мельчайшую эмоцию. Тонкс, как загипнотизированная, двинулась ближе к цветам. — Это просто невозможно... как же их много... Она присаживалась к цветам, касалась гладких листочков и пыталась ухватить серебристые звездочки – но пальцы смыкались в воздухе. Она брела, аккуратно ставя ноги, чтобы не задеть астромерии, и старалась запомнить каждый новый ракурс, открывающийся через очередной десяток шагов. Наконец она нашла у реки удобный камень и присела, жадно вбирая в себя окружающий пейзаж. Римус, не мешая ей, тихонко шел следом и присел на соседний камень. — Я столько раз представляла себе подобное место, — тихо сказала Тонкс. — Но не знала, существует ли оно в Британии вообще. Как ты его нашел? Римус счастливо улыбнулся: — Я все детство прожил в доме на противоположном берегу и считал эту полянку естественной частью пейзажа. Тетя Бетси ухаживала за ней, но никогда не говорила, что это что-то необычное. Потом я надолго забыл про это место... пока ты не напомнила. — Потрясающе, — пробормотала Тонкс. К глазам снова поступили слезы, как недавно в ее кабинете, когда Римус принес ей астромерии в корзинке. — Знаешь, Рем... Никто никогда не делал для меня ничего подобного. Римус взял ее руки в свои. — А я никогда не приводил так близко к своему дому кого бы то ни было. Тонкс не поняла, кто первый потянулся для поцелуя; секунду назад ей еще было это важно, но ощущение его губ на своих прогнало все посторонние мысли. Они сосредоточились только на том, чтобы аккуратно выйти с полянки, не повредив цветы, спешно забраться на холм, держась за руки и отрывисто целуясь каждую пару секунд, и ввалиться в дом, в беспорядке стягивая с себя верхнюю одежду и обувь, сплетясь в тесном объятии. Лестница в спальню показалась непреодолимым препятствием; они предпочли сделать всего несколько шагов до камина, где Тонкс толкнула Римуса на диван, боком садясь ему на колени. Они наконец-то смогли отдаться нормальным поцелуям, сплетаясь языками, скользя руками и крепко прижимаясь друг к другу. Тонкс перебегала пальцами по его скулам, подбородку, шее, узнавая, наслаждаясь, пропадая. Это и впрямь было до одури похоже на первый раз, только не тот невнятный, что случился у нее когда-то очень давно, а правильный, настоящий, идеальный. Каждое прикосновение, каждое новое ощущение его чуть грубоватой кожи под пальцами, его языка у нее во рту, его запаха, его рук, притягивающих как можно ближе – все соперничало со всем, перегружая сенсоры яркостью, сводя с ума и затапливая в потоке бесконечного наслаждения. Больше всего Тонкс нравилось, что Римус наконец-то передумал – а может, просто больше не смог продолжать – быть джентльменом. В том, как крепко он обнимал ее, как горячо впился губами в шею, как инстинктивно подавался бедрами к ее бедрам, не было ничего деликатного – только голодное безумие человека, дорвавшегося до объекта своей обсессии. Очень быстро он переместил руки ей под платье, сильно-сильно сжимая ягодицы и заставляя ее всхлипнуть от удовольствия, а затем и вовсе не по-римусовски дерзко рванул пояс колготок вниз, по пути невольно – невольно ли? – захватывая и нижнее белье, требовательно стягивая его. Тонкс открыла глаза, с трудом осознавая, что происходит: они оба еще не успели даже обнажить плечи, как Римус уже ухитрился оставить ее без трусов, на которые, кстати, даже не взглянул – а она так старательно выбирала цвет кружева! Но мешкала она недолго, с готовностью включаясь и помогая освободить себя от одежды, через секунду получив вознаграждение в виде прикосновения больших теплых ладоней к своим бедрам. Черт, как же... правильно. Неожиданно вспомнилось, как руки Римуса показались ей не очень сильными – ну и глупость! Когда он снова сжал ладони на ее ягодицах, теперь уже обнаженных, она не сдержала глухого стона и толкнулась к нему – хотелось быть ближе. Римус бешено целовал ее щеки, горло, шею. Там, где он прикасался, по коже распространялся огонь; Тонкс уже и не могла бы сказать, то ли это жар от камина, то ли пламя от его рук и губ – она таяла, выгибаясь к нему, что есть силы, подставляя новые участки кожи под поцелуи и рвано дыша. Он наконец-то рванул вниз застежку на платье, а она стянула с него свитер. Ее лифчик и его рубашка еще оставались раздражающими препятствиями, но, пока Тонкс дрожащими пальцами попыталась справиться с пуговицами, Римус подхватил ее под ягодицами и перекатился с дивана на пол, подминая под себя. Он глубоко и кратко поцеловал ее в губы, а затем опустился вниз, к ногам. Тонкс, еще оставаясь прикрытой узкой короткой юбкой от платья, не сразу поняла, что он делает – а он заскользил ладонями по ее ногам от икр вверх, приникая губами к коленям и поднимаясь дорожкой горячих поцелуев по бедру. Она усмехнулась: значит, не показалось, что у него развился к ее ногам особенный интерес. Но желание почувствовать тяжесть его тела оказалось сильнее всего, и она потянула Римуса за плечи наверх, взглядом умоляя вернуться к ее губам – он понял, хватая ее в охапку и вновь целуя, сводя с ума сочетанием вкуса вина и его собственного, особенного, вкуса. Поцелуй в секунду набрал прежний сумасшедний, почти животный, оборот. Ощущение мягкой шкуры какого-то зверя под голой спиной; его руки, разводящие ее ноги; его губы, спускающиеся дразнящими движениями от губ к ключицам, а затем от ключицы вниз – во всем этом было что-то первобытно-дикое, и Тонкс даже не думала сдерживать стоны, становящиеся все громче. Страсть затапливала ее с головой, и к моменту, когда он расстегнул-таки ее лифчик, она выгнулась ему навстречу так, что, казалось, сейчас сведет спину. Он вдруг опять куда-то пропал – стало неприятно-холодно. Тонкс открыла глаза, тяжело дыша: он, без рубашки, оперся на руку рядом с ее головой и завороженно перебегал глазами с лица на обнаженную грудь и обратно. — Рем, — она не смогла связно сформулировать мысль. — Ты..., — выдохнул он, выглядя так, как будто впервые в жизни увидел раздетую выше пояса женщину. — Рем, — она потянула его на себя за плечи: приятно, конечно, такое восхищение, но лучше бы он уже начал ласкать ее не только взглядом. И он начал, приникая губами к самой чувствительной точке ее груди и вырывая из горла самый громкий и протяжный стон. А дальше все завертелось в какой-то бешеный калейдоскоп из запахов, выдохов, стонов, прикосновений, объятий, поцелуев, укусов и толчков. Исчезло все, кроме двух одиночек, наконец-то позволивших себе согреться теплом друг друга в охотничьем домике где-то в Шотландии.

***

Тонкс открыла глаза. Ее грудная клетка вздымалась в унисон с его, к которой она была пригвождена его рукой и тяжелым шерстяным пледом – они так и уснули голыми на полу у камина. Собрав волю в кулак, Тонкс аккуратно выпуталась из-под его руки и села рядом, разглядывая Римуса. Темно-русые с легкой проседью волосы упали на лицо. Он выглядит таким... умиротворенным. Расслабленным. Было ли ему так же хорошо, как ей? О да, без сомнений. Он заслужил капельку спокойствия после всех ужасов и потерь, которые ему пришлось пережить за, если подумать, не такую уж и долгую жизнь. Тонкс подтянула ноги к груди, набросила на себя краешек пледа и села так, чтобы видеть все еще горящий в камине огонь. Она завороженно уставилась на язычки пламени, которые плясали уже гораздо ниже, но все еще дарили комнате уютное тепло. "Разорви меня горгулья, что я делаю?" Когда Тонкс только осваивалась в Хогвартсе, мысль об интрижке со своим занудой-наставником развлекала ее. Как она там рассуждала? "Я пережила, и он переживет." Но теперь... зная, через что он прошел как оборотень, как друг Джеймса Поттера и Сириуса Блэка, как хороший человек, которому очень не повезло с обстоятельствами – как, зная все это, она может обманывать его? Играть его чувствами? Зачем она позволила этому произойти? Что, если он влюбится в нее по-настоящему – какой же сукой она будет, если разобьет ему сердце? Это все надо заканчивать, пока еще не слишком поздно. Никакой Сириус Блэк не стоит новой боли для Римуса... Внезапно ее размышления прервало движение за спиной; Римус сел позади, обхватывая рукой за талию, чуть приспуская плед и касаясь ее плеча долгим поцелуем. Тонкс вздрогнула, не столько от неожиданности, сколько от незаслуженной нежности его движений. — О чем думаешь? — прошептал он, убирая распущенные волосы с ее шеи и награждая поцелуем чувствительную точку за ухом. Говорить было невероятно сложно. — Рем... Я была с тобой нечестна. Он замер. — У меня... есть жених. В том смысле, что мы обручены. Мы поженимся. Тонкс прикрыла глаза. По-хорошему, нужно было признаться во всем, начиная с имени, но сделать этого она не может никак: если она скажет, что ее зовут Нимфадорой, Римус может вспомнить, как звали племянницу Блэка... и, если имя совпадет... то, что факт ее родства с Блэком дойдет до Фаджа – лишь вопрос времени. Как говорил Руфус: "Если секрет знают двое, это уже не секрет." На ее кожу вновь вернулось горячее дыхание. — Ты его любишь? Тонкс опешила – это все, что он спросит? Ни имени жениха, ни обстоятельств? — Нет, — совершенно искренне ответила она. — Уже очень давно нет. — Тогда почему ты с ним? — голос из мягкого стал требовательным. Тонкс вздохнула: придется рассказать полуправду. — Мы знакомы очень давно. Когда-то я любила его... он непростой человек. Влиятельный. Ты же знаешь, я росла без родителей. В какой-то момент жизни он заменил мне и мать, и отца... много сделал для меня. Дал мне работу, коллектив, цель. Мы так давно вместе, что я не представляю своей жизни без него. — Но тебе не обязательно цепляться за него всю жизнь. У тебя теперь есть я. Тонкс развернулась лицом к Римусу. Его серые глаза смотрели с болью, но и решимостью: так, как смотрит собирающийся на бой человек. — Ты не понимаешь. От него не уйти просто так. — Что это значит? — Он влиятельный. Богатый. Он меня не отпустит. — Но он же отправил тебя сюда. Выгнал. — Это временно. Отправил на перевоспитание. Он заберет меня... в июне. Римус поднял руку и погладил ее по щеке, отчего внутренности Тонкс свело от горечи. — Дора, — прошептал он. — Не бойся. Я тебя ему не отдам. — Что ты такое говоришь? — Я что-нибудь придумаю. Ты обо мне тоже не все знаешь... я не самый глупый человек на планете. Я придумаю, как тебя вытащить. Обещаю. Он смотрел на нее так прямо и уверенно, что Тонкс растерялась. Она же собиралась уговорить его прекратить это... Но Римус уже потянулся к ее губам, забираясь руками в ее волосы и отключая им обоим разум очередным сладким поцелуем. Он снова развернул их так, чтобы она оказалась снизу, и пламя, уже сошедшее было на нет, разгорелось с новой силой.

***

Когда Тонкс проснулась снова, за окном еще чернела ночь, а поленья в камине превратились в угольки. Римус крепко спал, размеренно и глубоко дыша. Она выбралась из приятной тяжести его рук, стараясь не разбудить, и доползла до дивана, вытаскивая свою палочку из сваленной в кучу одежды. Направив палочку в Римуса, она наколдовала ему еще несколько часов беспробудного сна и поднялась, чтобы одеться. Через десять минув, выпив крепкого чая, она зависла над обеденным столом с пергаментом и пером. "Рем, Не знаю, поверишь ты или нет – эта ночь была особенной для меня. И ты – особенный человек. Но если мы зайдем еще дальше, мы оба возненавидим меня. Остановимся сейчас, пока еще не поздно. Ты не вытащишь меня оттуда, где я завязла по самые уши. Не подходи ко мне больше – ни в школе, нигде. Для твоего же блага; однажды ты поймешь и скажешь мне спасибо. Любую попытку общения я буду жестко пресекать. Прости меня, если сможешь, за то, что я позволила этому случиться. Я желаю тебе только лучшего. Поверь, ты будешь счастлив. Последний раз позволяю тебе назвать меня – Дора." С тяжелым сердцем она отнесла пергамент на диван, подложила Римусу подушку под голову и, прощаясь, провела пальцами по его щеке и губам. — Мне было так хорошо, Рем, — прошептала она. — Никогда так не было. Но, заставив себя отойти, она быстро набросила верхнюю одежду и ступила за порог дома. На горизонте показалась тонюсенькая светлая полоса, разрезающая небо и землю. Тонкс собиралась сразу трансгрессировать в Хогсмид, но, поняв, что еще может застать астромерии во всем их великолепии, сбежала с холма в другую сторону и подошла к реке. Она стояла, слушая журчание воды и наблюдая, как полоска света на горизонте становится все шире и шире, и как звездочки над цветами постепенно бледнеют. Одна за одной гасли звезды на небе, уступая холодному апрельскому солнцу, и серебристо-голубой свет от цветов на полянке сменился светом из-за горизонта. Астромерии, теряя свое мерцание, меняли серебристо-голубой, словно бы хрустальный, облик на более привычную синеву ранних колокольчиков. По щеке Тонкс скатилась слеза – с восходом солнца от сказочно-прекрасных астромерий не осталось и следа, и вся полянка представала перед путниками такой же банальной, как и другие окрестности на много миль вокруг. Ровно, как эта ночь останется в ее серой жизни яркой вспышкой, о которой никто не узнает, и о которой даже она сама спустя время не сможет с уверенность сказать – было или не было.

***

Несколько дней у Тонкс получалось придерживаться своей стратегии. Конечно, Римус, вернувшийся в Хогвартс на несколько часов позже нее, пытался поговорить, но она заперлась у себя в комнате, игнорируя все его просьбы. На следующее утро она попросила у домовых эльфов завтрак в кабинет Истории магии, перекрыла камин и снова не выходила из заточения. Римус пытался отправлять ей записки, сов, заходил на уроки, передавал письма с учениками – она на подлете сжигала любой пергамент и не позволяла ему донести до нее ни одного сообщения. Тонкс знала: позволь она хоть одним взглядом показать брешь в броне, он бросится добиваться ее с утроенной решимостью – но ведь с ее стороны это были не приемы обольщения и не игра "ближе-дальше", а настоящая решимость оставить ту ночь в прошлом. Вот только душевных сил на это уходило какое-то немыслимое количество. Порой она не понимала: борется с ним или с самой собой? Засыпать одной, без запаха горького цитруса в легких, вдруг стало сложно – можно подумать, что они проспали вместе не одну ночь, а лет десять. Ощущения его рук и губ на своем теле страшно не хватало, шепота "Дора" не хватало тоже, и каждая минута, проводимая в замке, начала душить. Как же Тонкс ошибалась, думая, что Хогвартс станет для нее тюрьмой в феврале! О нет, настоящее заточение случилось только сейчас. А потом Римус вдруг сдался. Она даже обиделась, ведь не прошло и недели, а он уже передумал бороться, замкнулся в себе и перестал преследовать и осаждать ее. Теперь уже он прятался в своем кабинете, не желая делить с ней трапезу в Большом зале или пересекаться в учительской. Тонкс мрачно убеждала себя: "Это к лучшему. Это для его же блага." Она начала привыкать к ощущению постоянной тяжести на душе. Так продлилось до одного ничем не примечательной дня, когда Тонкс поздно возвращалась с вечерней прогулки – она каждый день меняла время выхода на улицу, чтобы Римусу было сложнее ее отследить. Как обычно, девушка отперла дверь своего кабинета, вошла, зажигая свет и замерла на пороге. У окна в дорожной не-форменной мантии стоял Руфус Скримджер собственной персоной. — Руфус?! — задохнулась Тонкс. В последнее время она почти не вспоминала о его существовании, занятая своими душевными переживаниями. — Тонкс, — по одной интонации она сразу поняла, что дело плохо. Руфус явно был недоволен; впрочем, и она не пришла в восторг от его появления. — Какого наргла ты делаешь в моей комнате?! — Ты как со мной разговариваешь?! Тонкс глубоко вздохнула. Что-то они с Руфусом стали часто ссориться; раньше это бывало у них крайне редко. Она заставила себя убрать эмоции. — Прости. Не ожидала тебя здесь увидеть без предупреждения. — Никто, кроме директора, не знает, что я здесь. — Зачем ты приехал? — Поговорить. — Почта и камины – не вариант? — Очевидно, нет. Хотя Скримджер тоже сбавил накал в голосе, Тонкс хорошо считывала его напряженное состояние. — Что случилось? — Это ты мне скажи. Руфус сунул руку под мантию и извлек наружу большой запечатанный прозрачный пакет с серебряным ножом внутри. Он швырнул его на ближайшую парту. — Вот, посмотри-ка, над чем работает Кингсли, как будто ему и так мало дел после твоего отстранения! Исследует ножи, которыми Сириус Блэк закалывает людей по всей округе! Тонкс засунула руки в карманы черного спортивного костюма. Ей конец. — Я ее назначаю на поимку Сириуса Блэка, и каковы результаты? Если раньше Блэк нападал в Хогвартсе только на портреты, то с тех пор, как ты здесь, он чуть не прирезал ребенка и всадил нож в преподавателя! Тонкс прикрыла глаза, невольно вспоминая страшный момент обнаружения Римуса в лесу с окровавленным бедром. — Сын Артура Уизли! Артур в тот день едва с ума не сошел! Мальчика чуть не убили в его собственной постели! В шаге от Гарри Поттера! А потом еще нападение на преподавателя! Тонкс, скажи мне, какого хрена ты тут делаешь, а?! Ты чем таким, мать твою, занята?! Волна несправедливости накатила и затопила с головой. Тонкс уставилась в пол и прикусила язык, чтобы только не ляпнуть лишнего. Скримджер продолжал бушевать. — Я и так из последних сил разгребаюсь с этой избирательной кампанией, уже ясно, что мы ее продули! Фадж опять усядется на четыре года! Единственный шанс обойти его был – поймать Блэка, а ты допускаешь промах за промахом! Я молюсь, чтобы последние нападения не проассоциировали с нами, иначе, если кто-то узнает, что в школе была моя сотрудница и допутила такое, с нас живых не слезут! Вон Фаджа журналисты каждую неделю дрючат на тему неэффективности дементоров! Это была последняя капля; Тонкс разъяренно подняла голову. — Я что-то не поняла, тебе жаль сына Артура и местного учителя или жаль, что с выборами опять проблемы? — Это одно и то же! — Это не одно и то же! — крикнула Тонкс и в раздражении дернула головой. Пучок на ее макушке закачался, выпуская на лицо случайные прядки. — Как тебе не стыдно, Руфус! Ты позволил сослать меня сюда, палец о палец не ударил, чтобы меня вытащить, дал мне невыполнимое задание и ноль ресурсов на его реализацию – а теперь обвиняешь меня, серьезно?! Если хочешь знать, чем я тут занимаюсь, так я тебе скажу! Я учу сраную методику преподавания школоте какой-то ерундистики и проверяю их сочинения! Рассказываю первокурсникам, кто такие тролли! Надеюсь, ты доволен распределением своих лучших кадров! Ради этого ты годами меня учил?! Скримджер, казалось, не ожидал такого напора. Он замер на месте с озадаченным выражением лица, но Тонкс уже понесло. В душе всколыхнулись все подавляемые чувства последних месяцев: жизнь в Хогвартсе помогла ей посмотреть на свою работу в Министерстве с некоторой отстраненностью и увидеть в ней явные проблемы. — А ведь ты часто так делаешь, Руфус! Дал задание – и тебе плевать, как его выполняют! Ты не знаешь, чего мне порой все это стоит! Почему за китайское дело наказана одна я?! Помнишь, я как-то сказала тебе, что благодарна, что ты не воспользовался мной? Скримджер поднял брови – смена тема была слишком резкой. — Ннну, — неохотно протянул он. — Так вот, я все эти годы жила, как дура, в тумане! Я так восхищалась тем, что ты никогда не пользовался моей влюбленностью в тебя – но тебе просто секс не был нужен, а во всем остальном ты меня эксплуатировал по полной программе! Получил себе верную собачку, которая и в огонь, и в воду, да?! Тонкс и сама не знала, что в ней скопилось столько злости: она даже затронула тему своей бывшей влюбленности, которая была табуирована между ними с того самого далекого вечера объяснений. Хотя, как оказалось, это стало не самым мудрым решением. — Все понятно. Опять чувства, — глухо проговорил Скримджер. Он сумел быстро себя успокоить. — Знаешь, Тонкс, я не собираюсь общаться в таком тоне. Ты зачем-то вспоминаешь старые обиды. Но, прежде всего, мы с тобой работаем. Ты прекрасно знаешь наши цели и задачи. Если они тебе еще важны, будь добра, соберись и приложи усилия к их достижению. — Я прикладываю, — сквозь зубы прорычала Тонкс. — Это ты приперся сюда меня распекать. — Потому что ты, по-моему, забыла, где и кем работаешь. Тонкс отвернулась от своего руководителя, рассеянно оглядывая кабинет потерянным взглядом. Эмоции схлынули, осталась только апатия. — Ты спрашивала Кингсли, каким составом обработали нож, — сменил тему Скримджер, пытаясь вернуть голосу непринужденность. — Так вот, мы не поняли, что это. Обмазка какая-то точно была, но хитрая. Где Блэк ее достал, если даже мы не в курсе такого – загадка. Тонкс кивнула. — Ладно, — неловко проговорил Скримджер. — Это все, что я хотел сказать. Мне уже пора. — Иди, — прозвучало как: "Проваливай." Скримджер забрал нож, запахнул мантию, подошел к двери и уже взялся за ручку, но в последний момент тихо произнес: — Разве у нас не одна цель, Тонкс? Министерская должность нужна не только мне. Ты прекрасно знаешь, как много получишь сама. Поэтому не строй из себя домового эльфа, пожалуйста. Мы все работаем на общий результат. И с этими словами он вышел в пустой коридор. Тонкс бессмысленно уставилась в пространство: кажется, у нее заболела голова. "Общий результат", "много получишь сама" – она столько лет жила этими лозунгами и мечтами. Но... Ее ли это мечты? Или грамотно навязанные идеи опытного манипулятора? Поиски Сириуса Блэка, работа на Министерское кресло Руфуса, стыд перед коллегами за временное понижение и ссылку в Хогвартс – какое глобально это все имеет значение? Как часто посреди беспокойства обо всех этих вопросах она могла уделить внимание тому, что хочет сама? "А чего я по-настоящему хочу?" Тонкс отмерла и направилась в свою ванную комнату, где хранила вытащенную у Римуса карту. Достала ее; на карте, как и раньше, отображались все обитатели замка. Она убедилась, что точка с именем "Руфус Скримджер" целенаправленно движется к выходу из школы. Обшарив карту глазами, девушка нашла другое имя: "Римус Люпин" был один в преподавательской ванной на пятом этаже. Сложив и убрав карту, Тонкс метнулась к шкафу, схватила банное полотенце и выбежала из спальни, палочкой погасив за собой весь свет.