Глава 3. О том, как важно указывать адресата

Гермиона вошла в кабинет, с выражением полной решимости. Она планировала с порога начать свою внушительную речь, твердо и без колебаний. Гонт сидел за столом, полностью поглощенный проверкой эссе третьекурсников. Казалось, что он даже не заметил ее присутствия, что немного сбило с нее напускную уверенность. — Проходите, мисс Грейнджер, — сказал он мягко, не поднимая взгляда от пергамента. — Закройте дверь. Она послушно сделала так, как он сказал и прошла чуть глубже внутрь класса. — Вы знаете, мисс Грейнджер, — продолжил он, — почему я вызвал Вас? — Это недоразумение, извините, такого больше не повторится! — очень пылко начала Гермиона. — Я сильно увлеклась и понимаю, что чувствам не место на занятиях. Особенно глупым любовным запискам. Впредь я буду внимательнее на Ваших занятиях и оставлю сердечные волнения за пределами кабинета. Он наконец оторвал взгляд от проверки домашнего задания и теперь его темные глаза сосредоточили все внимание на ней. В свою очередь, она смотрела на свои туфли, собственные руки, край стола, куда угодно, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Но это не помогало избавиться от ощущения его мрачного взгляда на себе, напротив, она чувствовала его еще плотнее, словно воздух между ними сгущался. — Сердечные волнения, — задумчиво повторил он, будто пробуя фразу на вкус, — Какое интересное определение Вы дали Вашему литературному произведению. Она не смотрела, но точно знала, что его губы искривились в отвратительно красивой улыбке. — Я понимаю, что подобные чувства не должны мешать учебному процессу, особенно, когда они касаются... — она запнулась, смущаясь произносить имя Гарри. — Просто забудьте, пожалуйста, накажите меня за нарушение дисциплины и Вы больше никогда не столкнетесь с моими личными переживаниями. — Вы совершенно правы, подобные чувства к своему профессору просто недопустимы. Как в стенах моего кабинета, так и за его пределами. Юным девушкам свойственно влюбляться в мужчин постарше, но все же. Советую Вам сосредоточиться на учебе, в первую очередь, а потом уже планировать, как затащить меня под омелу. — Я полностью с Вами согласна и... Что, простите? — Гермиона резко подняла на него взгляд. — Зачем мне это? — Предполагалось, что на этот вопрос Вы мне ответите, Гермиона, а не наоборот. — сказал он, напряженным тоном. Мерлин, что за абсурдная ситуация. Он действительно позвал ее, чтобы над содержанием размышлять? — Это полнейший абсурд! У меня и в мыслях не было... — Как раз таки было! В Вашем послании четко указано, что именно Вы намереваетесь получить от меня, - признание в любви и поцелуй! Мы не в сказке, мисс Грейнджер. —Я не... Не понимаю. К ее стремительно возрастающему волнению, он встал, обошел стол и остановился рядом, слишком близко для разговора ученик-учитель. Она хотела отступить на шаг, но ноги будто одеревеневшие приросли к полу, а сердце забилось гораздо быстрее, буквально оглушая ее. —Не понимаете? Значит поговорим по-другому. — сказал он приказным тоном, не сулящим ничего хорошего. — Присядьте, а то в обморочном состоянии Вы точно ничего расскажете. Словно в тумане, Гермиона плюхнулась на место за ближайшие партой. Профессор медленно обошел ее и встал, положив руки на стул по обе стороны от Грейнджер, буквально нависая над ней сзади. Так, что Гермиона макушкой чувствовала его дыхание. Такого поворота событий она точно не ожидала. Почему бы ему просто не назначить ей отработку, пока ей не стало совсем дурно? — Позвольте, — спокойно сказал он, — я помогу Вам разобраться. Он положил перед ней тот самый злополучный пергамент. Гермиона дрожащими руками расправила записку и расплывчатым взглядом пробежалась по тексту. Затем перечитала еще раз, не найдя какого-либо намека на то, что это послание было адресовано Гарри Поттеру. Как и его имени, которое точно присутствовало в первоначальном варианте. Томас Гонт некоторое время молча наблюдал за тем, как выражение лица мисс Грейнджер медленно меняется, от растерянности к осознанию, а затем к чистому, незамутнённому ужасу. — Обычно, мисс Грейнджер, подобные послания предназначаются тем, кто...— он сделал паузу, наклонившись еще ближе, перейдя на шепот — Кто кажется недосягаемым. Так на что Вы намекали, когда писали, что я Вас пугаю или знаю больше, чем кажется? Опешив от неожиданной близости, она дернулась в сторону, но профессор ловко переместил руки со стула на ее плечи, удерживая Гермиону на месте. Превозмогая нахлынувший ужас, она развернулась к нему лицом, встретившись с упивающимся ее испугом взглядом. Гонт улыбался. Не широко, а так, как улыбаются люди, уверенные, что их правильно поняли. Но ее смутило не это, в его глазах она заметила странную перемену. Несмотря на отсутствие яркого освещения, в обычно темно-синих глазах отразилось что-то багровое, исчезнувшее так же быстро, как и появилось. И он ждал ответов. — Профессор, я... — сказала она робко, не прерывая зрительного контакта — Эта записка предназначалась не для Вас. Я бы никогда не подумала о том, чтобы влюбиться в преподавателя! Гонт хмыкнул, явно не веря ее словам. Гермиона побледнела еще сильнее. В отчаянии ткнула пальцем в особенно примечательные моменты послания, которые, даже по ее мнению, больше характеризовали профессора, чем Гарри. Конечно, не те, которые попадали под категорию «слишком стремно, чтобы произносить это вслух». — Вы меня совсем не пугаете, я не думаю о Вас, как о неразгаданной загадке*, которой требуется решение, и уж точно не думаю, что Вы что-то скрываете! — Грейнджер, конечно, соврала, ведь это именно то, каким она его видела. Он наклонил голову еще ближе к ней, вчитываясь в подсвеченные Гермионой фразы. Еще пару сантиметров и можно успешно обойтись без омелы. Вот только ей этого явно не хотелось, как с омелой, так и без нее. Она постаралась отдалиться. — Допустим, мисс Грейнджер, — начал он мягко, — Вы говорите правду, в чем я сильно сомневаюсь, тогда возникает закономерный вопрос. Если эта записка адресована не мне, почему в ней указано место встречи? Гермиона снова подняла на него взгляд, почувствовав, как руки Томаса Гонта сильно сдавливают ее плечи. Сердце стучало где-то в горле, а разум отказывался понимать, что такого примечательного в условленном месте? — Я… — начала она и тут же замолчала. — Седьмой этаж, восточный коридор, — продолжил Гонт, будто зачитывал улики. — Место, где мы с Вами столкнулись месяц назад. Гермиона молчала. Осознание происходящего накрыло ее с головой. Она ведь действительно врезалась в него, сбегая от увиденной сцены слишком откровенного проявления симпатии Рона и Лаванды Браун, это даже нельзя было назвать просто поцелуем. Они будто пожирали друг друга, да еще и в библиотеке! Вот им то точно не нужна никакая омела и глупые любовные записочки. О, Мерлин. Во что же ты меня втянула, Джинни? — Вы тогда буквально влетели в меня, если память мне не изменяет. — Это было случайно, — выпалила Гермиона. — Я... спешила. — Разумеется, — кивнул он, задевая щекой ее волосы. — Именно так обычно и начинаются подобные истории. Она моргнула. — Что… какие истории? — Те, в которых случайность оказывается вовсе не случайной, — с лёгкой усмешкой ответил он. — Вы влетели в меня вся в слезах, уронили книги. Я помог Вам их поднять, утешил. Классическая сцена из любовных романов про даму в беде. Он посмотрел на неё внимательно. — И, как выяснилось, сохранили этот момент в памяти слишком хорошо. Так что, продолжите отрицать, что писали не мне, на моем же занятии? Гермиона сжала пергамент так, что тот едва не смялся. Еще и непрошеный, слишком близкий, физический контакт с профессором мешал думать. — Профессор, — сказала она отчаянно, — я уверяю Вас, что это совпадение. — Совпадения, — прошептал он на ухо, почти коснувшись ее губами, — это термин для людей, которые не хотят видеть закономерности. Он сделал паузу. — Кроме того, — добавил он, — в записке говорится о человеке, который пугает, но при этом вызывает интерес. О том, кто знает больше, чем говорит. О ком-то, чьё присутствие ощущается… сильнее обычного. — чуть отстранившись, он посмотрел ей прямо в глаза. — Если вы утверждаете, что это совпадение и описание не относится ко мне, мисс Грейнджер, — его губы дрогнули в улыбке, — тогда мне будет искренне любопытно узнать, к кому именно вы применяете такие характеристики. Гермиона молчала. Что ей сказать, правду? Что записка адресована Гарри Поттеру? Она сама уже не верила, что объектом любовного воздыхания Джинни Уизли является Гарри. Потому как вся записка пестрила нехарактерными для него особенностями. Он совсем не пугал, у него не было темных секретов, а еще Гарри не разговаривал томным, глубоким голосом и совсем не был таким высоким, каким его видит Джинни. А вот для Томаса Гонта эти описания подходили идеально. —Я правда написала записку не для Вас, профессор Гонт, для другого... Если я назову имя, Вы мне не поверите. — она бы и сама не поверила. — Это мой однокурсник, не преподаватель. — Разумеется, — легко согласился он. — Для другого адресата. Который, полагаю, должен был сейчас стоять под омелой. Не волнуйтесь, — добавил он с мягкой усмешкой. — Я не собираюсь разыскивать истинного получателя. Он резко отстранился, к облегчению Гермионы. Сделал шаг назад, давая ей необходимое пространство, преподнося тем самым идеальную возможность для побега, чем Гермиона незамедлительно воспользовалась. Только он, по всей видимости, хотел добавить что-то еще. Крепкая хватка его бледных пальцев на запястье заставила остановиться. — Хотя, признаюсь, мне было бы интересно посмотреть, как он отреагировал бы на столь… зрелый текст. Что ж, Гермиона, — подвёл он итог, — если Вы действительно хотели сказать не это, то в будущем советую быть осторожнее с формулировками и все же указывать имя получателя. Он чуть улыбнулся. — Потому что, знаете ли, некоторые из нас склонны воспринимать подобные вещи буквально. Длинные пальцы перестали удерживать, а Гермиона застыла, не в силах вымолвить ни слова. — Можете идти. — сказал он, вернувшись к проверке эссе. — Ах, да, мисс Грейнджер, чуть не забыл! В этом месяце у Вас назначены отработки по пятницам. Попрактикуетесь в чем-то более стоящем, чем написание любовных посланий. Как только за ней закрылась дверь, он перестал создавать видимость усердной работы. Она не стала забирать записку, поэтому, перечитав ее в последний раз, он спрятал пергамент в ящик стола. Томас Гонт окончательно убедился, что либо она играет в опасную игру — либо сама ещё не понимает, насколько близко подошла. И оба варианта его устраивали.