Глава 2. Звон.

      Ванн на всякий случай осмотрела помещение. Всё те же деревянные стены, скрипучий пол, потолок с обшарпанной штукатуркой, жутковатые кровати, выглядевшие неудобными. Часы на стене были главным знаком того, что на этот раз девушка точно не спала.       «Во сне времени нет»       Она неспеша встала с койки. Пол едва слышно скрипнул под её весом. Девушка осмотрела белую сорочку на себе, чистую, как и её волосы. Кто-то явно помыл и переодел Ванн, пока она была в отключке. Странно, что девушка ничего этого не почувствовала.       Дверь с небольшим зеркалом, висевшим на ней, была приоткрыта. Минуя своё мертвенно-бледное (привидений не бывает) отражение, девушка вышла в коридор. Было непривычно пусто и тихо для, обычно, оживлённого детского дома для трудных детей. Внезапное молчание места напрягало, готовило к чему-то страшному. Будто прямо сейчас из-за угла выглянет Кевин без лица и набросится на Ванн, разорвёт её на части, проткнёт своими изломанными пальцами глаза, залезет под кожу ногтями и сорвёт с неё лицо. Но за углом оказался лишь старый уборщик Джерри.       — Ты чего здесь делаешь, девочка? Все сейчас должны быть в часовне на прощании, — этот ласковый тон, когда-то рыжего старика, заставил Ванн напрячься ещё сильнее.       «Дрянная девка, не топчись здесь! Что ты за свинья? Кто тебя воспитал? Я заставлю тебя вымывать этот пол собственной зубной щёткой!»       Это совсем было не похоже на то, как обычно старик Джерри обращался к ней. Словно он совсем ослеп, либо деменция наступила так внезапно, что он и не узнаёт Ванн вовсе.       — Бедный Кевин. Надо же так напороться на медведя. Вот поэтому нельзя выходить за пределы Лостсоула в этот проклятый лес, — совершенно спокойно, обращаясь не конкретно к Ванн, а куда-то в пустоту, пробубнил Джерри.       Девушке показалось, что она всё ещё спит. Её лицо отразило удивление. Она сходит с ума? Старик, казалось вовсе не обращает на неё своё внимание.       «Но его лицо подрал не медведь… "       Ванн ещё раз взглянула на Джерри, проверяя, не сказала ли она снова свои мысли вслух, но уборщик не реагировал, продолжая водить шваброй по старому полу, которому вряд-ли можно помочь.       « … а я»       Ванн пошла дальше по коридору, собираясь покинуть левое крыло, что бы выйти во внешний двор и направиться к часовне. Хлюпающее шуршание тряпки о деревянный неотпалированный пол продолжало издаваться где-то за её спиной.       — Дрянная девка, ты впустила дьявола…- искажённый голос старикашки раздался сзади. Слишком тихо и невнятно, что бы полностью разобрать слова.       «Ты дьявол»       — Что вы сказали? — Тихо спросила напуганная Ванн, но когда она обернулась, мужчины уже не было на месте. Только влажное пятно на полу подтверждало то, что она ещё не до конца спятила.       Девушка уже хотела вернуться в лазарет, сказать медсестре о своих слуховых и визуальных галлюцинациях, но вспомнила, что кроме неё там никого не было. Да и она не так далеко отошла от комнаты, что бы не услышать этот знакомый отчеканенный стук каблуков мисс Рейт. Эта женщина выглядела, как настоящая адская гончия. Вроде всегда с причёской, аккуратным маникюром, всегда на шпильках, но её кожа уже давно покрылась морщинами, намёками на дальнейший варикоз. Она как будто только вышла из ванны, причём лежала по ощущениям в растворе соли или кипятке. Никто никогда точно не мог сказать, сколько ей лет.       Ванн всегда находила её жуткой. И хоть сейчас уборщик Джерри разговаривал с ней ни как обычно, девушка решила не рисковать. Адская гончия вряд ли сейчас поменялась.       Девушка вышла из опустевшего коридора во двор. Он выглядел иначе, чем тот, где она вчера убила Кевина.       «Впустила их»       Здесь было просторнее, даже немного светлее. Небольшой фонтан стоял посередине широкой, выложенной бежевой плиткой дорожки. Чуть поодаль впереди виднелся большой забор с тяжёлой железной калиткой, на котором висел потёртый металлический знак с выцветшими бордовыми буквами в надписи «Лостсоул». Сам детский дом стоял почти буквой «Н», делясь условно на два крыла: левое и правое. Часовня стояла со стороны правого. Вокруг здания, покрытого обтрескавшимся кирпичом, стоял металлический небольшой заборчик, украшенный прутьями с заострёнными пиками на концах. На лужайке рядом росли пышные кусты разных цветов пионов. Быстрым шагом Ванн направилась к деревянным дверям часовни, просто, чтобы убедиться, что все действительно там.       — Разве вы с Кевином не были врагами? — раздался высокий голос маленькой Софи — девчушки со светлыми косами и карими, как крепкий чай, глазами. Софи сидела на самодельной низкой лавочке, плетя венок из одуванчиков, лежащих на её коленках, прикрытых юбкой джинсового сарафана. На бежевой ткани футболки блестел маленький золотой крестик на цепочке. Софи как-то говорила, что её отец работал в церкви.       — Но я и не припомню, что бы весь Лостсоул с ним дружил. — пробормотала Ванн, садясь рядом с девочкой. Взгляд её бледных голубых глаз привлёк крестик Софи.       — Это мисс Лайер собрала всех. Кроме Тори и её компании. Они наказаны за то, что уходили за территорию вместе с Кевином. А потом, как я поняла, они начали снова всё сваливать на тебя? — Наивные глаза одинадцатилетней девочки на мнгновенние уставились на Ванн, а затем снова переключились на одуванчики.       — Да. Снова всё свалили на меня, — «Нет. Я его убила.»       Голос Ванн совсем не вздрогнул, когда она соврала Софи. Ей совсем не хотелось лишаться единственного человека, который никогда не издевался над ней. Да, их сложно назвать подругами, они почти не разговаривали из-за того, что Ванн старалась держаться подальше от всех, а Софи постоянно находилась возле часовни.       Часы в лазарете отстают. Сейчас полдень. Пару маленьких колокольчиков с механизмом зазвенели на верху часовни. Ванн почувствовала, как этот звук пулей вонзается в её ухо, а её мозг будто начал плавиться. Она встала с лавочки, машинально направляясь в сторону правого крыла, на задний двор. Подальше от этого звона, этой проклятой, чëртовой недо-церкви.       «Убить. Их. Всех»       Софи что-то пробормотала в след, но Ванн не слышала её голос за этим звоном в ушах. Добредя до заднего двора, девушка упала коленями на траву. Она до сих пор не умудрилась переодеть ночную сорочку. Ванн почувствовала тëплый металлический вкус на губах, вытерла их.       «Кровь»       Она текла из её носа тонкой, медленной струйкой.       Ванн услышала шелест слегка пожелтевшей травы за спиной. Предчувствие было плохим, но не таким, когда ты ощущаешь себя в опасности. Нет, сейчас опасность грозила тому, кто приближался к самой Ванн.       Тори толкнула девушку в спину, оставив на белой сорочке след от своего грязного ботинка. Когда Ванн припала к траве, девушка схватила её за короткие черные волосы.       — Почему эта страря карга покрывает тебя, дрянь? Она сама ведь видела, как ты добивала Кевина. — Тори с силой толкает девушку обратно на траву. — Парни считают, он сам нарвался, а вот мы с девчонками считаем, что тебя надо проучить.       Раньше Ванн просто продолжила бы лежать на земле, терпя удары и принимая угрозы. Но голос Тори сейчас был таким же мерзким, как и тот противный звон. Поэтому, когда стерва снова попыталась схватить её за волосы, девушка успела увернуться, перекатившись на спину.       — Заткнись, сука. Твой поросячий визг действует мне на нервы, — Ванн, казалось, сама не верила в то, что только что сказала это. Она поднялась с травы и взглянула на девушку.       Реакцию Тори можно было понять. Её лицо исказилось в гневе. Она достала из кармана куртки зубную щётку, заострённую на конце.       — Заточка? Что ещё ожидать от дочки зэка, — Ванн почти закатила глаза. Она не дала Тори опомниться, набросившись на неё.       Стерва продолжала визжать, то-ли от гнева, то-ли от страха, царапая держащие её за ворот куртки руки Ванн. Девушка трясла её за ткань, ударяя ту головой о землю.       «Заткни её. Зарежь свинью»       Хрупкие руки Ванн внезапно оказались сильнее, когда она выхватила зубную щётку из рук кричащей Тори.       Треск. Трещина становится больше.       — Заткнись, свинья! Захлебнись своей кровью! — Ванн резко вставила щётку острым концом в рот Тори, надавливая на неё, пропихивая дальше, глубже в горло, пока кровь не заполнила её рот. Но Ванн не остановилась, продолжая давить на щётку, вставляя её глубже, пока мокрые от слёз, глаза Тори становились стекляными и безжизнеными, а губы слегка дрожали, в попытках откашляться.       Звон не прекратился, он продолжал биться в ушах, заставляя шипеть от боли. Кровь с носа Ванн начала капать на лицо едва слышно хрипящей в муках Тори.       — Я сказала, затнись! — вставая на ноги, с раздражением прорычала Ванн, замахнувшись ногой. И её ботинок с толстой подошвой приземлился прямо на лицо Тори, сминая и раздавливая его, словно торт. Мозги девушки брызнули на траву вперемешку с кровью, щётка, пройдя через затылок, вошла в землю острым концом. Звон прекратился.       Ванн не помнила, как потом перетаскивала её тело к старой сторожке, где старик Джерри хранит свои швабры. Не помнила, как с лёгкостью смогла перекинуть её через забор, как перелезла следом, как оставила её в каких-то кустах. Будто в тот момент, это делала не она, а кто-то в её теле. Или оно уже не пренадлежит лишь одной Ванн?       Девушка пришла в общие спальни лишь глубокой ночью, когда все остальные девочки уже спали. Все тридцать семь девочек и лишь кровать Тори осталась пустовать до утра. Как и в крыле для мальчиков, уже вторую ночь пустует кровать Кевина.