Часть 7. Присутствие

За окном лениво покачивались голые ветки – сакура отцвела, возвращая селению размеренные будни и тихое ожидание летней свежести. Было пасмурно – и потому темно в кабинете. Мерно тикали настенные часы, звуча оглушающе громко посреди молчаливого пространства. Какаши мерно постукивал пальцами по лакированному деревянному столу, его взгляд застрял на одной точке. В голове бесконечно крутились различные сценарии и мысли, которым не было выхода. Он привык вариться в этом сам, не вовлекая никого в свой внутренний мир, но когда не находил отдушины – сам себе не мог в этом признаться – садился за работу. Работы никогда не было мало. И не будет. Послевоенный мир поднимался с колен, открывая новые возможности для развития — но вместе с ним крепчала память о прошлых днях. О людях, остающихся без предназначения – ныне старающихся заполнить пустоту, как они умеют. Пытающихся искать радость даже в том, как розовые лепестки опускаются на землю. Среди них были те потерянные, сломанные, но отчаянно пытающиеся найти себя... Сакура была из их числа. Странно. «— Стоит ли мне говорить, что вы испортили, возможно, лучший вечер в моей жизни за последний год?» Он не хотел. В сущности, он никогда не задумывался о её потерях в таком ключе. Какаши вообще не думал о чьих-либо потерях так же глубоко, как о своих – потому что цельную картину видит только причастный к событиям. «— Учитель? — горько усмехнулась она. — И долго ли вы меня обучали? » Фраза, брошенная в порыве эмоционального всплеска, резко врезалась в память с пугающей точностью. Она въелась в сознании, всё больше подпитывая сомнения о его предназначении в её жизни. Был ли он для неё значимой фигурой в её становлении? Кто он ей теперь? Ему хотелось усмехнуться. Почему же те мысли, не тревожащие его годами, вдруг появлялись из ниоткуда, вызывая какие-то чувства? Почему это имело значение сейчас, а не тогда, пару лет назад? Тогда, когда он был действительно нужен. Было ли поздно пытаться наладить их взаимоотношения? Какаши нахмурился. «— Моим учителем всегда будет Цунаде-сенсей. Не вы.» Зачем ему всё это – когда всё, что было до, перечёркнуто одной лишь фразой? *** Ручка со скрежетом прошлась по анамнезу очередного рядового шиноби. Четвёртая. Четвёртая по счёту ошибка, допущенная из-за её рассеянности. Какие глупости. Она закусила губу, старательно поправляя запись. Может, стоит выдохнуть и немного отвлечься? Невозможно работать в таком состоянии. Сделав тяжёлый вздох, Сакура поднялась со стула и, расправив плечи, проследовала в коридор. В нос ударил резкий запах антисептика и лекарств. Госпиталь жил своей жизнью – сидения в приёме покоя были как всегда забиты: у кого что болит – и всем нужна срочная помощь. По правде говоря, те, кому действительно нужна была срочная помощь, никогда об этом не говорили. Они, стиснув зубы, терпели до последнего, чтобы позже, сидя с раскуроченной конечностью или лицом, невзначай сказать: «Извините, Сакура-сан». — Сакура-сан, — улыбнувшись, поздоровалась с ней медсестра по имени Наоко. — Почему вы здесь? Шизуне-сан говорила, чтобы вам выделили выходной в честь праздников. — Так получилось, — дежурно поздоровалась Сакура. Уголки губ чуть дёрнулись вверх. — Работа, знаешь ли, не ждёт. Наоко чуть придвинулась, выглядя заговорщически и, удостоверившись, что никто не смотрит, тихо спросила: — Вы работаете в лаборатории, да? Ну, говорят там что-то секретное случилось... Харуно, запустившая ладони в карманы халата, внимательно взглянула на подчинённую. Та сникла, поменявшись в лице. — Секретное, Наоко. Вот именно. — Просто об этом многие говорят, и я решила, что... — Нам не положено об этом говорить, — сухо повторила Сакура. Наоко, чуть смущённая, легко поклонилась ей и пролепетала что-то вроде «извините». Ирьёнин задумчиво обернулась ей вслед. Вот и бывает же такое. Мысли о случившемся инциденте – так же, как и мысли о фестивале – не покидали её разум. Она пыталась установить причинно-следственные связи, ища ответы в воспоминаниях, связывая их с настоящим... Но никак не могла понять, в какой момент собственное эго начало говорить за неё. И прикинуться, что ничего такого не произошло – уже не получится. А ведь надо было всего лишь сохранять привычную дистанцию. Как ей теперь себя вести? Стоит ли извиниться? Её слова были слишком резкими – глупо было это отрицать. Когда она в сердцах воскликнула, что не считает Какаши своим учителем... Возможно, она слукавила – ведь всё было не так плохо? И почему-то, как назло, после этих слов в голову ударили воспоминания о войне. Он спас её трижды. Когда ей было шестнадцать, и она так отчаянно любила Саске – что решила покуситься на его жизнь. Когда ей было семнадцать – и она, по глупости, чуть не угодила в ловушку Кагуи. И в третий раз, там же, на войне. Но не поступком – словами. Присутствием. Сакура помнила гендзюцу, в котором с ней безжалостно расправляется её возлюбленный... Помнила чьи-то тёплые ладони на своих щеках, когда она пребывала в обморочном состоянии. И то, как он сжал её ладонь, когда Харуно плакала без остановки, безудержно потряхиваясь... Как беззащитный котёнок. Возможно, единственным, что её сдерживало от какого-нибудь импульсивного поступка, были его ободряющие, ироничные фразы. Она помнила, как он, стиснув зубы от огромного шрама на груди и прислонившись к пыльному камню, бормотал ей какую-то глупую историю. Такую глупую, что Сакура пару раз нервно усмехнулась. Да. Таков был Какаши-сенсей. Был. Но воспоминания ныне ощущались чужими — как и они друг для друга. *** Сакура была приверженцем идеи, что если ты хочешь что-то начать – то нужно делать. Иначе сомнения, подобно рою мушек, поселятся в голове и будут жужжать, доводя до истощения. В таких ситуациях нужно было брать себя в руки и приводить рутину в порядок. Рутина. Слово, осязаемое на языке как что-то вязкое и неприятное. Таковы были дни честных служащих вроде неё – хотя она не посягала на звание трудяги года. Отбросив ненужные мысли в сторону, она проследовала вниз по лестнице на три этажа, затем по тёмному и прохладному коридору направо – и, наконец, перед ней появилась нужная дверь. Пошуршав ключом в замке, Сакура легко толкнула её в сторону и проследовала вглубь лаборатории. Здесь пахло различными травами и растениями, было сухо и лишь приглушённый свет навесной лампы сигнализировал о кропотливой работе ирьёнина. В углу также находилась небольшая морозильная камера с эксикаторами различных проб, а в шкафу возле доски с важными пометками были аккуратно расставлены колбы с препарированными животными в формалине. Она не могла понять, почему два практически идентичных случая интоксикации похожими ядами работают совершенно по-разному. Сакура открыла камеру, достав оттуда контейнер с образцами тканей. Это были искусственно выращенные биообразцы на основе клеток Хаширамы – они решали этический вопрос, когда дело доходило до серьёзных тестирований реакции организма, и умело имитировали слабый кровоток, позволяя расширить возможности для токсикологии. Вооружившись микроскопом и маленьким стёклышком, ирьёнин взяла катализатор яда на основе корня лотоса и капнула его на небольшой белый лоскут кожи, наблюдая за ним через аппарат. Маленькие коричневые полосы растеклись по участку ткани, впитываясь за считанные секунды – и на образце начала проступать едва заметная синюшность. Конечно, для чистоты эксперимента лоскута искусственной ткани было мало, но это было лучше, чем ничего. Затем она провернула то же самое с комбинированным ядом с кариофилленом. Второй образец реагировал иначе: кровоток ухудшился в два раза быстрее, и кожа начала сначала синеть, а затем стремительно чернеть на глазах. Сакура удивлённо отодвинулась от микроскопа. Сделав пару записей в блокноте, она решила доложить об этом Шизуне – её догадки касательно модификации яда подтвердились. Девушка встала со стула и тут же остановилась. Из коридора послышался едва заметный шорох: никто не смел спускаться в лабораторию, не будь это что-то срочное, и беспокоить ирьёнинов-токсикологов. И обычно беспокоившие начинали кричать её имя до того, как прибегали. Оглядев помещение, Сакура сняла перчатки и осторожно дёрнула ручку двери. В коридоре было пусто, но она чувствовала чьё-то незримое присутствие. Кто-то смотрел ей прямо в спину, отчего проступал неприятный холодок. — Привет, Сакура. Харуно обернулась на звук и увидела, как из-за угла показывается высокий силуэт мужчины. — Хотел незаметно, но... Не получилось, — широко улыбнувшись и потрепав себя по волосам, сказал Ямато. — Что ты тут делаешь? — Сакура упёрлась в дверном косяке, с интересом наблюдая за реакцией бывшего АНБУ. — Следишь за мной? — Кхм, — он неловко кашлянул и резко устремил взгляд в потолок. — Ямато. — Это не я, — он обречённо выдохнул, подойдя ближе. — Это приказ... Ну, ты знаешь. — Да что ж такое, — взорвалась девушка. — Я думала, мы всё обговорили! Поразительно, как этот человек умел её раздражать – только она начала чувствовать какую-то вину, он тут же любезно снял этот груз с её хрупких плеч. Мужчина! — Послушай, дело не в том, что между вами... — начал успокаивать её Тензо. — А что между нами? — удивлённо вскинув руками, повысила голос. — Мы просто... Управляющий и подчинённая, я полагаю? Просто мужчина, думающий, что он может делать всё, что хочет. Просто наш уважаемый Шестой. Просто Какаши, в конце концов! — Это первый раз, когда ты назвала меня по имени, — тихо произнёс голос позади. Сакура и Ямато застыли в коридоре, поворачивая голову на незаметно появившегося Какаши. Он вскинул голову под тусклый свет коридорных ламп и слабо улыбнулся сквозь маску. Какаши сделал пару шагов, остановившись в метре от неё, но не посмотрел. Не ответил ничего. Только взглянул на Ямато и на открытую дверь лаборатории. — Здравствуйте, Тензо, Сакура.