Часть 3

Позавтракав, они вышли на улицу, куда она прихватила свой откровенно несовременный и поношенный фотоаппарат, которым, впрочем, делала вполне неплохие фото. Хотя когда Вадим сделал Наде комплимент, она отмахнулась, сказала, что просто объектив у ее старичка «светосильный», а в таких красивых местах и с приличным объективом любой дурак красиво снимет. Но он все равно собирался попросить у нее для себя все фотки: Надиным взглядом привычные ему места смотрелись как-то особенно прекрасно. И еще — таскал ее везде, где они могли успеть и добраться между переговорами. На гостиницу «Летающая тарелка» смотреть, приведшую Надю в восторг, на канатную дорогу из поселка в горы, по парочке туристических маршрутов самых несложных сводил, чтобы подняться повыше, где склоны отлогие, и поснимать виды. Надя восхищалась — а он радовался, что может это устроить для нее. Погода радовала: воздух был пронзительно ясным, утро солнечным, аж не верилось, что скоро заметет. Может и обойдется еще? Надя весело и с удовольствием делала фото, просила Вадима фотографировать ее на память, и они как-то незаметно добрели по дорожке до главного корпуса.  Там на них прямо в холле налетел со всей силой кавказской страсти Георгий, усатый карачаевец, местный одновременно сторож, водопроводчик, электрик и экскурсовод. А также дровосек, водитель и любая другая техническая профессия, по мере потребностей отеля и его посетителей. Вадима Георгий записал в свои добрые приятели уже со второго его приезда в Домбай, и теперь он вполне предсказуемо со свойственной ему пылкостью беспокоился о том, как Вадим переживет надвигающийся шторм. — Доброе утро, Вадим-бек! Здравствуйте, Надежда, — к Наде он обращался подчеркнуто вежливо, видимо, подозревая, что между ними с Вадимом есть отношения, которых на самом деле не было. И, записав ее в чужие женщины, блюл великосветский тон. А к Вадиму с самого начала знакомства упорно приставлял этого самого «бека», тоже нашел великого вождя. Предводителя армии продавцов сотовых. Но кавказская душа — дело такое, против нее не попрешь.  — Привет, Георгий! К снежной буре готовишься? —  А, с рассвета на ногах! Сбился с них уже! И ты готовься, Вадим-бек, я тебе керосинка дам! Хороший, из сэсэсэра, еще дедушки моего керосинка! — Георгий, керосинка-то мне зачем? — весело усмехнулся Вадим, почему-то представив, как он ночью бродит с лампой посреди метели, громко выкликая в темноту: «Лю-юди!» — А вдруг электричисва наеб?.. — тут он посмотрел на нас, смущенно кашлянул и поправился: — …пропадет. — А ведь и не скажешь, что скоро буря будет, — сказала Надя. — Но вам, Георгий, верится. Вадим Петрович, давайте возьмем керосинку. Береженого бог бережет. — Бери керосинка, Вадим-бек, тебя женщина просит, ну! — потребовал Георгий и в общем-то был прав: когда Надя просила, отказать Вадим не мог. Хотя керосинкой пользоваться не умел и не был уверен, что им удастся ее зажечь, если электричество и правда… того. — Давай керосинку. — Керосинка и лопата! — воодушевился Георгий. — Снег от двери отгребать! Но ты не боись, Вадим-бек, Георгий вас откопает, даже если весь твой дом будет как один агромны сугроб! — Ну уж весь, он все-таки двухэтажный! — Э, ты не знаешь, какой тут бывает снежный буря! Не видел! Тут и гостиница будет как один сугроб, так что окна везде закрой, прямо ставни закрой! И вверху, и внизу! И дверь закрой, все закрой! — Ничего себе, — выдохнула Надя, спрятала руки под мышки, будто уже мерзла, и пообещала: — Мы все сделаем, как вы сказали. Спасибо за помощь! — Да вы не боитесь, Надежда! Я сразу прибегу и откопаю! Ну через час откопаю, если очень занесло! — поспешил утешить ее Георгий, а Вадиму немедленно захотелось ее, так зябко жмущуюся, обнять. — Правда, Наденька, не переживайте! Мы, в конце концов, не в глуши, поселок рядом, а тут вот Георгий… — У меня бульдозер есть! — немедленно с гордостью заявил он. — Я вам покажу! Сейчас керосинка давать буду — и покажу! И они пошли смотреть бульдозер, стоявший в гараже вместе с микроавтобусом и легковушкой. Он, разумеется, был маленьким, но все равно внушал уважение широкими черными гусеницами и металлической лопатой спереди. Ее миниатюрную «сестру» на деревянной ручке Георгий выдал им сразу, взяв у стены, где стояли еще четыре таких же, а потом пошел добывать со стеллажа керосинку и искать, куда он положил собственно керосин, чтобы ее заправлять. — Я вот про билеты назад думаю, мы до самолета-то выкопаться и доехать успеем, или обменять надо, как считаете, Вадим Петрович? — спросила Надя, рассматривая бульдозер. — Я думаю, Наденька, что у меня отличный секретарь, с которым я даже в глуши в снежную бурю не пропаду, не то что в коттедже с удобствами, — сказал Вадим чистейшую правду и невольно улыбнулся ей, не мог не улыбнуться. — А билеты сейчас менять смысла нет, потому что неизвестно, сколько буря продлится. На какое время менять, не очень понятно. Самолет у нас вечером, так что если это безобразие к утру или даже к обеду кончится, то успеем сто раз.  — Может и два дня не кончится! — тоном рассказчика баек возвестил Георгий, явившись из-за стеллажа с керосиновой лампой в одной руке и литровой банкой в другой. — А может за час р-раз — и все! Не знает никто! Даже прогноз погоды. Он первее всех не знает. — Значит, потом разберемся, — согласилась Надя. — Спасибо, Георгий! — поблагодарил Вадим, забирая керосинку и банку. — А, хорошим людям ничего не жалко, Вадим-бек! — разулыбался тот. — Керосинка — вещь! Батарейка не сядет! Пользуйся вот. Надя тоже поблагодарила, и они распрощались с Георгием, который побежал хлопотать дальше об обеспечении безопасности гостиницы в непогоду. А они пошли в небольшой продуктовый магазинчик, тут же, в главном корпусе, чтобы докупить продуктов про запас. На бурю по-прежнему не было ни намека, пока они шли к своему коттеджу, и даже потом, до самого обеда, так что Вадим еще и чаю на террасе предложил попить, пока погода не испортилась. И когда они закончили с этим самым чаем, наконец начало мести. Сперва поднялся ветер, принявшись гонять поземку, потом набежали тучи, как-то сразу и вдруг, за несколько минут, а потом повалил снег — за окнами, когда они закрывали их ставнями, уже нельзя было различить почти ничего, кроме сплошной белой пелены.