Часть 5

Вадим как раз встал и пошел включать чайник — и замер на пару секунд, до него не дойдя, потому что у него в голове немедленно очень ярко и в деталях нарисовалась картина, в которой Надя стояла у плиты голая и в фартуке, а он, сидя вот на это самой барной стойке, раздавал указания вроде «убавь огонь», «кроши мельче» и «досоли еще», пошлепывая ее по голой попке стеком. Потом строго сообщал, что она без его помощи совершенно не справляется с готовкой и ее за это следует наказать — и порол этим самым стеком уже как следует, примотав все к той же стойке брючным ремнем. И под конец, сообщив, что, хоть и приготовила она суп кое-как, зато трахать ее отлично, берет сзади. В своих фантазиях Вадим почти всегда делал это с ней сзади, нагнув Надю к любой подвернувшейся поверхности, либо просто прижав к стенке. В этом было упоение обладания, непроизнесенная вслух, но выраженная в действии фраза «наконец-то ты моя».  — Контролировать я умею хорошо, Наденька, — вырвалось у Вадима прежде, чем он успел обдумать ответ. И он надеялся только, что это прозвучало менее похабно, чем то, что творилось у него в мыслях. Но на всякий случай добавил: — Это моя работа, в конце концов. Значит, я чищу картошку и контролирую. А вы… для начала, кладете в суп побольше мяса и поменьше лука. Совсем без него не надо, тоже невкусно, просто не люблю, когда много. Он все-таки включил чайник, и даже достал чашки из шкафчика, но наваждение не проходило, и буквально на каждой фразе у Вадима в ушах раздавался воображаемый звук удара стеком. Побольше мяса — шлеп. Поменьше лука — шлеп. Постарайся для любимого начальника, сладкий абрикосик! Кто бы мог подумать, что готовка может быть настолько возмутительно порнографичной! Впрочем, дело было в том, что рядом с Надей в голове Вадима возмутительно порнографичным становилось решительно все. — Поняла: поменьше лука и побольше мяса! А на второе я думаю сделать картошку. Отварить или лучше пожарить, как вам больше нравится? — спросила Надя. «Мне больше нравитесь вы, Наденька», — мысленно ответил Вадим и тут же остановил себя от очередной эротической фантазии, вроде той, что посещала его утром. Невозможно! Все это — совершенно невозможно. Все его желания, которые были чересчур для такого трепетного создания, как Надя, которая смущалась даже от откровенных взглядов и неосторожного слова. Ровно поэтому Вадим останавливал себя все время. И от взглядов, и от слов, и тем более — от действий. Ему казалось, что стоит ему чего-то начать делать — он вот так же на нее набросится, как воображал. Или даже не так, но Наде и четверти будет достаточно. Чтобы смутиться, напугаться и действительно убежать. В реальности-то она уж наверное не будет просить привязывать себя к столу…  — Давайте вареную! У нас сливочное масло есть и даже зелень, однозначно вареную, с такими-то роскошествами, — ответил он вслух, продолжая думать про совсем другие роскошества, скрывавшиеся у Нади под одеждой. Вадим мужественно налил чай и вернулся обратно за стойку, поставив на нее кружки. «И в быту неприхотлив», — подумала Надя. Папа на его месте выбрал бы жареную, а лучше фигурной нарезки или вообще сказал бы — да мы вон никуда не спешим, нафаршируй, Наденька. Хотя это, возможно, из-за мамы все: она папу своими разносолами разбаловала, приучила, что ей не так сложно, да и на вид ей правда не сложно было. Как-то она ухитрялась быстро раз-раз и соорудить обед из трех блюд и с компотом, Надя так никогда не умела. — Есть картошечку, — весело ответила она. — Раз начальство приказывает! Вадим подпер рукой голову, взъерошив пальцами слегка влажные после закрывания окон волосы, взял свою кружку с чаем и уставился на Надю с блаженной улыбкой на лице. Женщина мечты, ну честное слово! Так бы вот прямо взял… и что-нибудь еще приказал, куда менее приличное. — Начальство приказывает выдать ему картошку, маленький ножик и кастрюльку с водой, — нарочито командным тоном сказал Вадим и отхлебнул чай, продолжая ей совершенно откровенно и беспринципно любоваться. С тех пор, как началась буря, он вообще несколько обнаглел — видимо, потому что им и впрямь некуда было отсюда деваться. До самого утра, скорее всего. Как минимум. — Слушаюсь! — Надя достала для начала кастрюлю и нож, а потом подала и пакет с картошкой, поставив его у ног Вадима, вновь породив в нем всякие мысли неприличного толка. «И прекрасная дева приносила ладан и мирро, речной жемчуг и полевой картофель к его ногам. И целовала ему ступни… О боже!» — Вадим вздохнул и выдал вслух очередное сравнительно приличное: — Спасибо, Наденька. Какая у меня исполнительная и прилежная помощница! Мечта любого начальника. Хорошо, что вы именно мне достались, а не какому-то другому неизвестному мне типу, — а потом очень сосредоточенно и решительно взялся за картошку. В конце концов, монотонный физический труд — отличный способ сублимации сексуального напряжения. Так они и готовили: мило и мирно, прямо по-семейному, и Вадиму было бы очень уютно, если бы не нереализованные желания, которые донимали его в присутствии Наденьки постоянно.  Приготовив, там же, на кухне, свежими и горячим съели суп и картошку. И хотя тут было отопление батареями, с котельной в главном корпусе, и жарили они на полную, все равно из-за того, что творилось снаружи в домике становилось прохладновато. Вадим знал, что при снежной буре температура резко понижается, но было как-то действительно слишком — учитывая, что они ели горячее. Он потрогал батарею и обнаружил, что она остывает. Трубы значит прорвало, теперь тут не согреешься, так что он позвал Надю чай с печеньем пить к камину. Все-таки буря их настигла.