Часть 7

Выйдя из Надиной комнаты с огромным рулоном, в который он свернул ее постель скопом, с одеялом, подушкой и матрасом, Вадим протяжно вздохнул. Вот теперь они будут спать рядом, нос к носу. И, может статься, это тоже ни к чему не приведет. Хотя вечер становился все более томным, после всех этих песен под гитару в романтическом полумраке. «Ты уже либо что-нибудь сделай, либо перестань страдать», —  мысленно призвал он сам себя. Впрочем, кажется, без особого успеха. На душе было маятно, а в голову лезли мысли о том, как Надя там сейчас переоблачается, зябко ежась, и как ее можно было бы согреть отнюдь не теплым свитером.  Хотя сейчас и впрямь было не до любовных терзаний. Это в хорошую погоду выйти за дровами и вернуться — простое дело на пять минут. А в такой буран и впрямь целый поход и приключение, вполне себе непредсказуемое и опасное. И это у него лыжный костюм, а у Нади из самого теплого только турецкий пуховик, который продует таким ветром запросто. Впрочем, Вадим поделился с ней своими лыжными перчатками, себе взяв обычные кожаные. Все же руки держать в тепле — уже хорошо. И лично тщательно замотал ее в пуховую шаль, по самые глаза. А потом натянул на нос снуд, взял лопату и открыл дверь, из которой на коврик в коридоре тут же вывалилась часть сугроба, в треть этой самой двери высотой. — Ух, ничего себе, — сказала Надя, — Как же мы до дров-то дойдем по таким сугробам? — Вы не боитесь, Надежда, у меня бульдозер есть! — передразнив Георгия, весело ответил Вадим и принялся уверенно раскидывать лопатой снег. Так, в конце концов, было даже легче не замерзнуть, активно двигаясь. А вот за Надю с лампой он переживал, потому что продвигались вперед они медленно. Поэтому, когда они спустились с крыльца, он велел ей все время подпрыгивать и то и дело спрашивал, не отмерзло ли у нее что-нибудь. Но Надя держалась героически и стойко, хотя ей было намного труднее. Впрочем, тут легко в принципе не было: Вадим то и дело счищал с лыжной маски залепляющий ее снег, а снуд у него быстро обледенел от его собственного дыхания.  Но они уверенно продвигались вдоль стены к поленнице, и минут за двадцать до нее таки добрались. Ему даже не пришлось слишком долго заниматься кладоискательством в сугробе, чтобы найти штабель дров, накрытых куском брезента. Спасибо в очередной раз Георгию за предусмотрительность, отсырели бы иначе на хрен — и разжигали бы они их полночи, не говоря уже о чаде, который при этом стоял бы. Какое уж там спать возле камина! Вадим, однако, тоже был предусмотрительным — и для сохранности дров взял с собой полиэтиленовый пакет, в который замотал их добычу из дюжины поленьев, а потом тщательно накрыл оставшиеся дрова брезентом снова. Надя,  подобрала отставленную Вадимом лопату, подпрыгнула и крикнула: — В дом? Дождавшись его выразительного кивка, пошла вперед, высоко поднимая лампу, чтобы Вадиму было виднее. «Как единственный огонек в моей темной беспроглядной жизни», — поэтично подумал он и тряхнул головой. Не до того, да и не настолько темная и беспроглядная у него жизнь. Хотя маячащие перед ним огонек и Надин силуэт все равно согревали сердце. Обратно по уже проложенному пути было двигаться намного проще, хотя его отчасти уже замело, особенно возле крыльца, но Вадим, выдвинувшись вперед, как ледокол, решительно расшвырял снег ногами, открыл дверь, сгрузил дрова прямо у входа и принялся снимать перчатки, очки, шапку и снуд. Пальцы у него успели закоченеть изрядно, потому что ничего толком кожа на тоненькой трикотажной подкладке не грела. А снуд спереди полностью превратился в ледышку, так что он стянул его поскорее, и так нос начал отмерзать.  — Наденька, вы как? Сильно замерзли? — обеспокоился он, прекрасно понимая, что его самого спас только лыжный костюм. — П-пока не разобралась, — топая ногами и отряхивая снег с себя ответила она, — Я, наверное, лучше возле огня разденусь, как-то тут холодно думать о том, чтобы одежду снимать. — Замерзли, — сочувственно констатировал Вадим, расстегивая закоченевшими пальцами ботинки и радуясь, что они не на шнурках. — Идите в гостиную скорее, там чай! А я сейчас дрова принесу — и будет совсем хорошо. Он снова порадовался своей предусмотрительности, которая его надоумила налить свежего чая заранее, когда они уходили, и оставить кружки поближе к камину, чтобы не остыл. Сейчас сразу можно будет начать греться как следует. Хотя чая будет мало. Ему ли, с его альпинистским опытом, не знать этого, как и самого верного способа согреться. Правда, способ был как-то слишком… или не слишком?.. «Ну! Сделай уже что-нибудь наконец!» — снова мысленно призвал он себя и подхватил пакет с дровами. Лыжный костюм, который он более-менее отчистил от снега, тоже в гостиной снимет. Надя уже стащила пуховик, когда он вошел, и, сидя на постели, снимала обувь. — Вот ноги, кажется, замерзли, — сказала она, — так и хочется сунуть их прямо в камин, чтоб в сантиметре от огня. — Нельзя, Наденька! — сразу же возразил Вадим, сгрузил дрова возле камина и принялся поспешно стаскивать с себя пуховик. — В камин нельзя, растирать нельзя, вообще быстро греть нельзя… Но греть надо. Замерзшие ноги — это очень плохо, заболеете еще. Греться нужно, целиком. Так что будем согреваться как альпинисты, — уверенно сообщил он, следом за комбинезоном сняв флисовую толстовку и оставшись в одном термобелье. А потом сдвинул вместе оба матраса, до того лежавших на полу на некотором расстоянии друг от друга. — Чаем? — спросила Надя и заморгала. Кажется, хотела спросить что-то другое и застеснялась, как обычно. Покончив с матрасами, Вадим подбросил в камин пару поленьев, чтобы было потеплее, уверенно помотал головой в ответ на ее слова и уселся рядом с ней. — Нет, не чаем. Друг другом, — очень мягко и осторожно сказал он, взяв ее за руку. — Тепло человеческого тела — лучшее средство от переохлаждения. Альпинисты для этого в один спальник залезают, а мы сейчас заберемся под одно одеяло. Хорошо? — Да? — Надя уставилась на него широко раскрытыми глазами, потом раскрыла рот, закрыла его, а потом смутилась, опустила взгляд и пробормотала: — Да, я, кажется, что-то такое читала. — Про фашистов или про чукчей читали? — незамедлительно спросил Вадим, надеясь, что дурацкое отвлечет ее от смущения, хотя бы отчасти. — Обычно или про тех, или про других пишут… Всем очень нравится история, как наши глубоко строгих православных нравов покорители Севера обалдевали, выяснив, что у северных народов мужчин в холода согревают обнаженными женщинами. Дикие люди, варвары! Но работает, доказано наукой. Поэтому раздеваемся, — не теряя уверенности в голосе резюмировал Вадим и стянул с себя кофту. — Хорошо, Вадим Петрович, — пролепетала Надя и принялась раздеваться, стягивая с себя два свитера подряд, потом джинсы, какие-то нелепые колготки и, оставшись в одном белье, быстро юркнула под одеяло. «Хорошо, Вадим Петрович», — мысленно эхом повторил он. Все это — и ее очаровательное смущение, и ее согласие, невзирая на это смущение, будто нарочно его провоцировало на непристойное поведение. Но Вадим прекрасно знал, что она не специально. Просто Надя такая… и ровно поэтому она его так возмутительно возбуждала. И ровно поэтому он ее считал самой очаровательной девушкой, которую только можно представить. Он в пару движений снял трико и скользнул под одеяло следом за ней, надеясь, что она не заметила, насколько неплатонические мысли у него вызывает. Не так же вот прям сразу, когда они и без того почти голые, а Надя смущается. — Вот и умница, — ласково сказал Вадим, обняв и притянув к себе поближе самый смущенный в мире абрикосик. — Давай сюда ноги, буду греть, к моим прижимай покрепче, — продолжать общаться на «вы» в таких обстоятельствах было бы совсем странно, так что он плюнул на политес. Какой уж тут политес!