Доброе утро. Фрустрация

      Это было сентябрьское утро, когда перед тем, как уйти на работу, Саша вдруг понял, что не может просто так встать и начать собираться. Может, ему что-то приснилось. Может, я слишком часто отказывала ему в последнее время. А может, он просто больше не мог ждать… даже до вечера.              Я ещё спала, но уже не крепко, в каком-то полусне, когда почувствовала его тёплую ладонь у себя на животе. Потом — поцелуй в плечо, в шею. Вздрогнула от этих мягких, растекающихся по всему телу ощущений, но глаза не открывала.              Поймала себя на робкой мысли: «Может, в этот раз всё получится?» Поэтому не стала отстраняться, наоборот — с надеждой позволила ему продолжить.              В этот день мне нужно было только к третьей паре, а Саша вставал почти с рассветом. Времени у нас точно хватило бы.              — Хм… — протянула я, чуть открывая глаза и елозя по простыне под его руками. — Доброе утро.              Он хмыкнул, не поднимая взгляда. Подхватил край моей майки, бережно поднял её вверх, оголяя грудь. Прохладный воздух комнаты смешался с его горячим дыханием, и по коже побежали мурашки.              — Доброе, — прохрипел он, прежде чем накрыть губами мой уже набухший сосок.              Втянул его, проводя языком и чуть прикусывая — немного больно, но до невозможности возбуждающе, и стон сорвался с моих губ сам собой. Ладонью обхватил грудь, усилив это ощущение.              Я провела пальцами по его бритому затылку, выгибаясь. Тепло расползалось внизу живота, мышцы сжимались, подрагивали. Пальцы мягко прошлись по моим бокам, стягивая трусики.              И вдруг — так остро, почти отчаянно — захотелось, чтобы он дотронулся до меня там. Чтобы раздвинул половые губы, кончиком языка тронул клитор. Чтобы пальцы скользнули по коже, потом — внутрь. Чтобы коснулся губами так же, как несколько секунд назад груди — нежно, жадно, с этим его странным, деликатно-грубым рвением.              От одной мысли охватило жаром, и между ног стало влажнее. Но это были только фантазии, которые я пока стеснялась произнести вслух.              А Саша… даже не думал опускаться между моих ног. Наоборот — поднялся выше, и я снова почувствовала его губы на своей шее. Повернула голову, чтобы он смог поцеловать глубже. Влажными губами прошёлся по коже, а потом снова — зубы. Так легко, но так точно, что по мне прокатилось настоящее электричество. Он втянул губами кожу, задержался… и вдруг потянул.              Я не сразу поняла, что он оставляет засосы. Наверное, через минуту, когда кожа уже горела так, словно её тронули огнём.              «Блин, нет. Не хочу. Не сейчас».              Неловкий смешок сорвался сам по себе. Я мягко упёрлась ладонями ему в грудь и сказала с виноватой улыбкой:              — Не надо…              Он чуть отстранился, взглянул прямо в глаза, и на губах у него появилась ухмылка.              — Что «не надо»?              Я сглотнула, чувствуя, как краснею.              — Да это… глупо, — покосилась в сторону. — Мне потом водолазку натягивать специально. Маскироваться.              Он чуть нахмурился, но ухмылка не исчезла. Напротив — в глазах вспыхнуло что-то странное: вроде бы не злится… но всё равно чуть-чуть злится. Ревнивая искра, которая всегда пробивалась наружу.              — Пусть смотрят, — выдал он низким голосом.              Я моргнула:              — Что?              — Что ты со мной. Что ты — моя.              Закатила глаза, но улыбка сама проступила. Положила ладонь на его щёку.              — Саш… Я и так твоя.              Он вдруг резко схватил меня за запястье и завёл руку над моей головой.              — Тогда не говори «не надо», — выдохнул мне в губы. — Я от этого сам не свой становлюсь.              И прежде чем я успела возмутиться, что-то ответить, он накрыл мои губы глубоким, тянущим, до мурашек вдоль позвоночника поцелуем, будто хотел доказать, что я его.              Уверенно раздвинул мои ноги коленом, и накрыл всё тело тёплым, таким нужным весом. Поставил локти по обе стороны моей головы, и наши влажные дыхания смешались.              Нетерпеливый член уже упирался мне между ног, через тонкую ткань боксёров. Я приподняла ноги, обхватила Сашины бёдра своими, притянула ближе, чтобы эта тёплая, плотная линия скользнула как можно точнее по моей оголённой коже. Тонкое, почти мучительное трение — и я сама повела бёдрами вверх и вниз, повторяя движение ещё и ещё.              Почти сорвавшийся стон дрогнул в его горле. Саша наклонился и горячо коснулся моей шеи, помечая меня. Но в этот раз не задерживался, не втягивал кожу — просто глубоко целовал, растягивая эти секунды.              Не отрываясь, потянулся к прикроватной тумбочке, вслепую нашёл там пачку, выудил презерватив и бросил его рядом на простыню. Левой рукой снова опёрся, правую опустил вниз. Стянул боксёры, освободив себя, и ладонь легла мне между ног. Медленно и точно накрыл клитор. Тягучие, чуть вдавливающие круговые движения, от которых в животе всё резко и сладко скручивалось.              Я тяжело дышала и не могла отвести взгляд от его плеч, грудной клетки, живота, который поднимался и опускался в таком же сбитом ритме, как и мой. И, конечно, от напряжённого члена, который тянулся ко мне сам. Он всё ещё казался почти нереальным — настоящей башней передо мной, от которой внутри становилось так мокро, что я сжала простыню.              Саша медленно ввёл средний палец внутрь — и почти сразу снова вывел. Входил неглубоко, затем выводил палец почти до конца, снова неуверенно входил, боясь сделать больно. Скользил по стенкам слишком деликатно, едва касаясь внутренней поверхности, и я ощущала больше ожидание, чем удовольствие. Это было приятно… но я точно знала, что может быть гораздо приятнее.              Снова вошёл чуть глубже, но угол всё равно оставался таким, что его движения лишь ласкали стороны, не доставая туда, где тепло могло бы вспыхнуть ярче. Поймала его запястье.              — Не так… — прошептала, чувствуя, как щёки вспыхивают от смущения. — Можешь… выше… чуть надавить…              Он поднял взгляд и снова ввёл палец — чуть смелее, но нужной точки всё ещё не находил. И я почти отчаянно подумала: «Можно же… намного сильнее… намного глубже…»              — Ну… не совсем… — сжала бёдра от нарастающего напряжения.              Снова попытался и снова чуть мимо.              — Тут? — хрипло спросил, едва двигая пальцем.              Я шумно втянула воздух. Это было ближе… но всё ещё не то.              — Ещё… — голос становился тонким. — Чуть… ближе кверху…              И он сделал это — сместил палец буквально на полсантиметра, но этого хватило. Я ахнула, будто меня ударило током изнутри.              — Да… — жалобно сорвалось. — Вот тут… тут…              Медленно надавил чуть сильнее, пробуя угол, и я выгнулась, подавшись навстречу. Внутри всё ярко вспыхнуло, сгустилось в одну горячую точку, от которой разошлась дрожащая дуга удовольствия.              — Так? — по голосу было ясно, что он уже понял ответ.              — Там… нажми ещё… чуть-чуть…              Когда он сделал это сильнее, у меня сорвался резкий, нечёткий звук. А Саша продолжил — в том же месте, с той же силой, с той же мучительно-сладкой уверенностью.              Я дрожала, цепляясь ногами за его бёдра, таща его к себе ближе, потому что уже не могла терпеть, не могла ждать. Но, кажется, и он не мог. Облизывал губы, смотрел на меня так, словно сам находился на грани. Будто видеть меня раздетой под собой, извивающейся на скрипучей кровати, было для него пыткой. Слишком долго — даже эти несколько минут. И ему хотелось меня взять — по глазам было видно. Возможно даже грубее, чем он мог бы себе разрешить.              Не переставая двигаться внутри, потянулся в сторону — туда, где на простыне валялся презерватив. Движения лишь на долю секунды замедлились, но не исчезли. А потом его палец всё-таки выскользнул.              Шелест упаковки, резкий, короткий вдох Саши, и я увидела, как он быстро надевает презерватив — взгляд всё ещё был прикован ко мне.              Наклонился и медленно… очень медленно стал входить. Сначала придерживая рукой член, потом переместив её мне на бедро. И я чувствовала… всё: как воздух выталкивается из лёгких, как внутри раздвигается пространство, как будто ячейка для недостающего пазла. Не идеально подходящего, но странно родного, который вдруг встал точно туда, где ему и было место.              Снова опустился на локти по обе стороны от моей головы, и вошёл глубже — до упора — задержался на пару секунд… или на вечность. Потом — первый осторожный толчок. Следующий — чуть смелее. Ещё один — глубже и теплее.              В какой-то момент поняла: «Хочу не так. Хочу по-другому, сильнее, точнее».              — Подожди… — выдохнула.              Он сразу остановился, поднял голову, внимательно и настороженно посмотрел мне прямо в глаза.              — Хочу… вот так, — подтянула колени к груди.              Саша хмыкнул, удивившись, что я так сказала. Отстранился чуть назад, сел на колени, обхватил мои ноги, сомкнул их, прижимая ступни к своей груди. И когда снова вошёл… теснее, глубже, сразу в то самое место, где всё внутри меня собиралось в один тугой пульс — мой звонкий стон сорвался с губ. Саша отвечал сдержанным рычанием, держа себя в руках. Двигался медленно, потом чуть-чуть быстрее и снова медленнее, чувствуя меня каждую секунду внутри. Кровать тихо скрипела под нами, повторяя ритм наших тел.              Я ощутила нарастающее, тянущее, сладкое напряжение, которое собиралось в одну плотную точку внизу живота. Всё внутри сжималось, дрожало, готовилось сорваться. Он двигался глубоко — и каждый толчок отбивал невидимый удар всё ближе, всё точнее.              Зажмурилась, чувствуя, как волна поднимается. Громкие, сорванные стоны сами вырывались.              — О Боже… — сжала одной рукой простыню, а другой — впилась ногтями в его колено, не в силах контролировать ни движения, ни дыхание, ни голос.              И в этот момент Саша вдруг запрокинул голову, тяжело, хрипло выдохнул — и движения сорвались. Толчки стали резкими, короткими, почти неконтролируемыми… а потом он замер, опустился и уткнулся лбом мне в плечо.              А внутри меня всё разом… обрушилось.              «Опять не кончила».              Волна злости, разочарования и на себя, и на Сашу — прошлась по телу так резко, что я едва не выдохнула вслух: «Ну почему? Почему ты такой быстрый? А я такая медленная?»              Хотя… он и правда стал сдержаннее, не такой молниеносный, как раньше. Но именно сейчас — именно в этот момент — мне хотелось ругаться, кусаться, стукнуть его кулаком. Но я сглотнула всё это обратно… с усилием. Для него и для нас.              Горячие, влажные вдохи касались моей шеи. Саша задержался так ещё на несколько секунд, потом повернул голову и коротко поцеловал меня в шею.              — Ладно… я в душ и на работу, — медленно выскользнул из меня и сел на край кровати.              Стянул презерватив и завязал узлом. Натянул боксёры, провёл рукой по лицу, пытаясь прийти в себя, и без особых слов поднялся. Ушёл в ванную — с сутулой, чуть хищной походкой, с обнажённой спиной, на которой играли утренние тени. Дверь закрылась, а я осталась одна в постели, где всё ещё стоял запах наших тел.              Несколько секунд лежала неподвижно, уставившись в потолок. Глаза цеплялись за кривые трещины в штукатурке, за пылинки на люстре — и всё это расплывалось в одном вязком ощущении: «Устала. Надоело. Хватит». Душ за стенкой ровно шумел, издеваясь надо мной этим своим безразличным шорохом воды. И мысль, почти колкая, вспорхнула внутри: «Плевать. Раз он не может… я сама закончу».              Натянула одеяло почти до подбородка, чтобы это давало хоть каплю безопасности. Кислая усмешка появилась на лице: «Для полного разочарования не хватает только того, чтобы он меня ещё и спалил». Дверь в комнату была открыта. Стоило Саше выйти — я бы увидела.              Он никогда не мылся долго — минут пять, максимум. Так что у меня было это маленькое окно времени, и тело реагировало быстрее мозга, хватаясь за последнюю возможность закончить то, что зависло внутри.              Провела по клитору и сразу почувствовала, как напряжено там всё, как легко и стремительно кожа поддается прикосновению. Движения были едва нажимающие, но волна откликнулась так быстро, что у меня перехватило дыхание.              А внутри было пусто — обидно, до судорожного «не хватает». Не хватало реального тепла, тяжести, заполненности, этой сладкой плотности, от которой сносит голову. Не хватало члена. Или хотя бы пальцев, но… не моих. Я знала свои: короткие, бесполезные в такие моменты. И всё же скользнула рукой ниже, глубже, чтобы хоть как-то компенсировать это отсутствие.              Там было настолько мокро, что я невольно выдохнула. Смазка лилась, текла, как будто бы всё удерживаемое желание вырвалось наружу. Но точку не находила — хоть убей. Она будто пряталась, издевалась надо мной. Ни угол, ни давление — ничего не попадало так точно, как попадали парни. Поэтому с раздражением и отчаянием я вытащила пальцы, вернулась к клитору — туда, где было проще, надёжнее — и начала двигать уже резче. Давила, тёрла, почти выбивала из себя оргазм, торопясь спасти собственную психику.              «Давай… быстрее… пока он не вышел».              Прикрыла рот ладонью, потом прижала сверху край одеяла — двойная страховка, чтобы ни один звук не вырвался. Движения становились сбивчивее, будто я бежала последний круг и знала: «Если остановлюсь — всё, пропала».              Бёдра начали сводиться сами собой, сжимаясь вокруг ладони. Я выгнулась, словно кто-то невидимый тянул меня за позвоночник вверх, грудь дрожала, пальцы скользили всё быстрее, уже не чувствуя отдельных точек — только общее влажное, горячее бешенство.              Где-то на фоне шум душа стал тише.              «Нет-нет-нет… не сейчас… давай же!»              Серый, плывущий туман внезапно прошёл перед глазами, всё вокруг стало мягким. В тот же момент вода в ванной резко затихла.              И меня прорвало. Оргазм ударил в живот и в голову одновременно, как вспышка, как крик, который я не позволила себе издать. Тихие, рваные вздохи вырвались всё равно. Прикусила край одеяла, чтобы полностью не потерять контроль. Глаза сами пошли наверх, и на несколько секунд я перестала различать комнату — только пульс, дрожь и эта горячая волна, накрывающая меня целиком. Длинные, тянущиеся внутренние рывки удовольствия. Потом — медленный спад.              Выдохнула, отпуская всё — и одеяло, и остатки злости, и собственное тело, которое наконец расслабилось, размякло, растеклось по простыне.              Саша вышел в коридор с мокрыми волосами, полотенце висело на плече, капли стекали по шее.              — Не спишь? — спокойно спросил он, проходя в комнату.              Я качнула головой и глубже нырнула под одеяло, надеясь спрятать пылающие щёки.              — Не спится.              Он принялся собираться: открыл шкаф, вытащил футболку, худи, джинсы. Я смотрела, как он быстро надевает всё это, а сама тем временем пыталась выровнять дыхание.              Когда наконец оделся, подошёл ко мне, наклонился и коротко поцеловал в лоб.              — Я пошёл, — чуть улыбнулся. — Давай… пиши.              — Ага. Хорошего дня, — бросила я, стараясь звучать нормально, без этой дрожи под рёбрами.              — Спи.              — Угу.              В прихожей он обулся, пошуршал курткой, звякнул ключами. Потом дверь мягко хлопнула, и лишь когда в замке провернулся ключ — я наконец выдохнула, почти простонала: «Фух… Не попалась».              Сбросила одеяло, села, провела левой рукой по лицу — правая была слишком влажной и липкой. Смотрела на входную дверь, на пустой коридор, где только что стоял Саша, и долго ругала себя. Но потом раздражённо, почти смиренно подумала: «Ладно… пусть будет теперь так».