Скажи ещё раз «не мешай». Игривость

      После третьей пары я стояла на остановке и ждала свой набитый до отказа автобус, чтобы уехать домой. Настроение было неожиданно лёгким. Мы с девчонками всю последнюю пару хихикали как ненормальные — наш старенький, вечно суровый преподаватель истории Иван Валентинович устроил очередное шоу. Внешне он был как строгий музейный смотритель, но иногда такие тонкие шутки отпускал, причём бывало даже ниже пояса, что вся аудитория начинала хохотать. Лекция про реформы восемнадцатого века моментально превращалась в стендап.              Мы всей группой давились от смеха, ждали, что он скажет дальше, и даже самые сонные однокурсники оживали, чтобы не пропустить очередную шутку. Обычно это случалось редко, но именно сегодня он был в ударе — поэтому я, несмотря на этот мерзкий октябрьский ветер и моросящий в глаза дождик, стояла в каком-то приятном, приподнятом настроении.              Как правило, после пар я сразу созванивалась с Сашей — он был на сменах до одиннадцати вечера, и короткий разговор в середине дня был нашим маленьким ритуалом. Но в последние недели он выматывался так, что едва держался на ногах: работа, занятия в автошколе, вождение, билеты, которые он зубрил как маньяк. Поэтому мой звонок он сбросил почти мгновенно. Я даже вспыхнула от раздражения, уже готова была надуться, но тут пришло сообщение.              Александр [12:14]       Оль, занят       Потом созвонимся              Я обречённо выдохнула и уже собиралась отправиться домой, как увидела подъезжающую маршрутку — ту, что шла прямо до магазина, где Саша работал товароведом. И будто кто-то невидимый ткнул меня пальцем в спину.              «Да и пофиг. Поеду к нему — поднимать настроение».              И пока мозг пытался включить логику, тело уже прыгало в маршрутку, цепляясь за поручни мокрыми руками.              Через пятнадцать минут тряски в душном, грязноватом ПАЗике за окном наконец показался нужный магазин. Я выдернула наушники, сунула их в сумку и вышла из транспорта. Осенний ветер тут же ударил в лицо, но настроение не испортил — внутри оставалась лёгкая, странно-игривая бодрость.              Зайдя в магазин, я окунулась в тёплый, чуть пыльный воздух. Пахло картоном, стиральным порошком и дешевыми влажными салфетками — смесью, которую я уже давно ассоциировала с местом, где Саша проводил половину своей жизни. Народу было немного: пара бабушек, несколько студентов, уже свободные от занятий, как и я.              Мой взгляд сразу зацепил Сашу. Он стоял спиной — у стеллажа с бытовой химией, перекладывал что-то с верхней полки на среднюю. В зелёной футболке, с напряжённым изгибом руки, выглядел как человек, который сегодня уже вынес на себе слишком много коробок и чужих проблем.              — Привет, — негромко сказала я, подходя ближе.              Он едва заметно вздрогнул — настолько был погружён в работу. Обернулся, на секунду лицо смягчилось — он одновременно удивился и… выдохнул. Но мгновенно натянул привычную суровость.              — Ты чего тут делаешь? — спросил он, словно моё появление было преступлением.              Я пожала плечами, улыбнулась и коротко поцеловала его в чуть колючую щёку. Щетина приятно кольнула губы.              — Просто соскучилась.              Уголок его рта чуть дрогнул.              — Мы с утра виделись, — пробурчал он, снова поворачиваясь к полкам.              Я встала рядом, наблюдая, как он расставляет из тележки кондиционеры для белья.              — Ну и что? — хмыкнула. — У меня пары закончились, ты сбросил мой звонок, и я решила заскочить, раз ты со мной разговаривать не хочешь.              Саша недовольно цокнул, поправляя очередную бутыль.              — Да я не «сбросил». Я работаю. У меня тут Вера, походу, залетела. Бегает блюёт. Кассу бросила. Кому-то надо было её подстраховать.              — А-а, — протянула я, оглядываясь вокруг.              Покупателей не было, а та самая Вера сидела за кассой, уткнувшись в телефон, с бледным лицом.              — Да, не позавидуешь, — выдохнула я. — Бедная.              Саша фыркнул, даже не глядя:              — Ага. «Бедная». Особенно я — который теперь за двоих ебашит.              Присел на корточки, выравнивая пакеты с порошком. А меня накрыло ощущение, что всё вокруг слишком скучное, серое, а во мне сегодня играло настроение. Я сделала пару медленных шагов в сторону дезодорантов, взяла мужской, вытянула руку и спросила:              — У тебя ещё не закончился? Может, взять? Он по скидке.              Миронов повернул голову, оставаясь на корточках.              — Не надо. И скидка сдохла вчера.              Отвернулся, а я, кивнув с самым благостным видом, специально поставила дезодорант не на ту полку — прямо между кондиционерами для белья. Саша заметил это за полсекунды.              — Поставь на место.              Я послушно — ну, почти — протянула руку к дезодоранту… и вместо того, чтобы поставить его на прежнее место, переложила ещё один — уже с соседней полки — туда же, к кондиционерам. Саша очень медленно выпрямился.              — О-оль, — протянул он низко, хрипло, с той самой «я уставший, не трогай меня» интонацией. — Кончай хуйнёй заниматься.              Я сделала вид, что не услышала. Взяла бутылку жидкого мыла и водрузила её на полку с дезодорантами.              — Ты издеваешься? — даже не пытался скрыть раздражение.              — Да я порядок навожу, — невинно улыбнулась я. — Твои покупатели оценят. Новая логистика товарных потоков.              Он тихо, злобно фыркнул. Наклонился, чтобы поставить всё на место — и именно в этот момент я схватила бутылку кондиционера и, нагнувшись к нижней полке, сунула её между порошками. Миронов поднял глаза и вдруг… шлёпнул меня по заднице.              — Саш! — возмутилась я.              — Будешь ставить, куда надо, — пробурчал он.              Я фыркнула и взяла ценник, который как раз торчал на краю полки. Сняла, повертела в руках. Саша сразу напрягся.              — Оль. Прекрати.              — Почему? Он всё равно неправильный, — хмыкнула и прилепила ценник к пачке стирального порошка «Tide», где он точно быть не должен.              Миронов шумно, раздражённо и почти отчаянно выдохнул.              — Я работаю, а ты тут цирк устроила.              — Но тебе же ску-у-учно, — пропела я и сорвала ещё один ценник. — Вот. Улучшаю клиентский опыт.              Он быстро схватил меня за запястье. И это почему-то только ещё сильнее раззадорило меня. Я улыбнулась ему в лицо и дерзко показала язык. В этот момент в глазах Саши что-то щёлкнуло.              — Всё, хорош, — тихо процедил он, сдерживая себя.              И, не дав ни секунды на реакцию, потянул меня за руку к служебной двери. Настолько резво, что мои кеды вовремя поскрипывали по плитке.              — Ты чего? — пыталась удержать смех, но он уже тянул меня через коридор между стеллажами.              — Пойдём.              — Зачем?              — Я сказал — пойдём.              Мы проскользнули мимо кассы, Вера даже не подняла голову. Саша решительно втолкнул меня внутрь служебного помещения. Там был склад, отдельные кладовки, комната для отдыха сотрудников — всё захламлённое коробками, полумрак, запах пыли. Миронов протащил меня за руку в какое-то подсобное помещение и закрыл за нами дверь. Прижался к ней спиной, отрезая нас от мира.              Полумрак жёг глаза, но я всё равно видела отчётливо. Саша стоял напротив меня так напряжённо, что казалось, даже воздух вокруг него вибрировал. Плечи — как камень. Шея — натянутая, будто струна. И на виске у него дрожала тонкая венка, перекатываясь под кожей. Он смотрел на меня так, словно я не просто товары и ценники переставляла, а сломала ему всю смену.              — Ты что пришла ко мне на работу, чтобы мешать? — прорезал он воздух. — Специально? Чтобы у меня башню сорвало?              Я смущённо хмыкнула и сделала шаг ближе.              — Я просто… — мягко коснулась его плеч пальцами. — Хотела, чтобы ты чуть-чуть расслабился. Я вижу, какой ты уставший, Саш. Хочу, чтобы ты хотя бы улыбнулся.              — Улыбнулся? Расслабился? — он поднял бровь так, будто я предложила ему прыгнуть в кипяток. — Ты вообще понимаешь, где я? У меня смена в аду. Дел по горло. А ты приходишь, ценники клеишь куда попало, мыло подсовываешь, языком машешь!              Я невинно приподняла брови.              — А может… — почти мурлыча протянула. — Ты просто хочешь, чтобы мой язык оказался… в другом месте?              Саша моргнул один раз — ничего не понял. Моргнул второй — понял.              — Оль, — выдал он как предупреждение, хотя звучало как просьба: «Не доводи меня».              Я ухмыльнулась и, не отводя от него взгляда, медленно просунула пальцы ему под футболку. Провела по тёплой коже, скользнула вниз и потянула за ремень на себя. Даже в темноте было видно, как Миронов охренел: глаза широко распахнулись, челюсть напряглась. Я прильнула ближе, прижалась губами к его шее — коротким, едва заметным поцелуем, проверяя, насколько далеко он позволит зайти. А потом медленно и влажно провела по той же линии языком, оставляя за собой дорожку тепла. Саша совсем чуть-чуть дёрнулся, но достаточно, чтобы я ощутила, как сильно действует на него каждое моё движение.              — Ты… — выдохнул он почти без звука. — Ты что творишь? Оля, ёб твою… я на работе. На работе, блять. Если кто увидит — мне пиздец.              Я тихо хихикнула, и в тесной кладовке этот смешок отозвался эхом.              — Не увидят, — прошептала я, и пальцами уже расстёгивала его ремень. — Мы же тихонечко.              — Оль… — простонал он уже совсем не злым тоном. — Хватит…              Хотел убрать мою руку — я видела, как напряглась мышца на предплечье, как пальцы дрогнули. Но стоило мне расстегнуть пуговицу на его джинсах и провести пальцами по резинке трусов, чуть ниже… Тело Саши предало его первым. Не мозг — тело. Под одеждой член резко, стремительно налился, поднимаясь у меня в ладони.              Я широко улыбнулась от радости своей проделки. Саша зажмурился, откинувшись затылком на дверь, мысленно ругаясь на меня, себя и судьбу за то, что реакция у него быстрее здравого смысла.              — Бля-я-я… — глухо прошептал он. — Оль… не надо так… Прекрати…              Голос был хриплым, сорванным, но ни грамма настоящего «прекрати» в нём не было. Наоборот: одно большое «продолжай». А под моей ладонью член пульсировал так откровенно, что вопросов уже не оставалось, кто из нас двоих управлял ситуацией.              — Я ж сказал, хватит… — пробормотал он. — Ты меня, нахрен… угробишь сейчас…              Я резко присела на корточки — и Саша тут же наклонился, чтобы поймать меня за плечи. Но в тот момент, когда его джинсы и трусы оказались на коленях, а член — перед моими губами, всё его геройство разлетелось к чертям. И я не колебалась ни секунды. Взяла его в ладонь и накрыла мягкими губами шёлковую головку, прикрыв глаза.              — Оль… блять… Что ты…              Даже фразу закончить не смог — дыхание сбилось. Его пальцы нервно растопырились — костяшки побелели. Я довольно хихикнула прямо в его чувствительную головку, и от этого вибрирующего смешка он дёрнулся так, будто его ударили током.              — Ты издеваешься… — прошипел он, сжимая руки в кулаки.              Наклонилась ближе и медленно провела языком снизу вверх, пробуя его на вкус впервые. Он был чуть солоноватый, от него пахло тёплой кожей и едва уловимым гелем для душа. Приятно, свежо… и до неприличия возбуждающе.              Я влажно обвела головку по кругу. Слюна собиралась у губ, тягучая прозрачная струйка потянулась от уголка рта вниз — по подбородку. Взяла глубже, чувствуя, как он упирается в нёбо, и слюна стала стекать вниз по стволу.              — Охренеть… — сорвалось с его губ совсем тихо.              Одной рукой я держала его за основание, другая скользнула ниже и легла на мошонку. Нежно перекатывала её пальцами, и Саша глухо выругался, почти беззвучно. Его дыхание стало рваным, словно он боролся сам с собой, с этими новыми ощущениями, с тем, что это был первый раз. Мой первый минет ему. И его первый минет вообще. Это пробрало меня до мурашек.              Я взяла его глубже, насколько позволял рот, хотя до основания дотянуться было нереально — он слишком длинный, а никакими навыками «глубокой глотки» я, честно говоря, не владела. Но это не мешало.              Бёдра Саши дрогнули, тело само рванулось вперёд, но он удержался, не продвинулся ни на миллиметр — сдерживал себя так яростно, что было почти слышно, как он это делает.              Во рту слюна накапливалась у корня языка, обволакивала его, стекала по стволу тягучими струйками. Она делала всё таким гладким, скользким, словно сама просила более глубоких, быстрых движений.              Саша едва не рухнул спиной на дверь. Его пальцы метнулись к моим волосам, зарылись в них, но он не тянул, не направлял, не толкался — просто держался за меня, как за спасение.              Я посмотрела на него снизу вверх: губы у него чуть приоткрылись, шея напряглась, глаза закрылись. Его ладонь в моих волосах дрожала, но он не давил. И это сводило меня с ума — то, как он сдерживался. С нажимом провела языком по чувствительной уздечке и почти почувствовала вибрацию в его животе.              — Оль… твою мать…              Открыл глаза и посмотрел на меня так, что в коленях тепло растеклось. Я несколько раз игриво моргнула и он покраснел, скула дёрнулась, взгляд стал тёмным, почти отчаянным.              — Ты… такая… — у него сорвался нервный смешок. — Я из-за тебя ёбнусь когда-нибудь…              Это был не просто мужчина, которому приятно. Это был мужчина, который любил меня сейчас всем телом — каждым нервом, каждым рывком дыхания, каждым сантиметром своей отдачи.              Я снова облизала головку, слизывая остатки слюны, чуть крепче сжала мошонку, и он прошипел:              — Оль… серьёзно… ещё раз так сделаешь… я кончу… — его пальцы в моих волосах сжались. Он запрокинул голову, упёрся затылком в дверь.              Я хмыкнула, не отрываясь, и «пропела», создавая плотный вакуум. От вибрации моего голоса и от того, как всё туго и влажно стало у меня во рту, Саша сорвался на короткий, сдавленный стон.              — Я сейчас… — предупредил он, давая мне несколько секунд определиться, куда именно это «сейчас» денется.              Я ответила глубоким «угу», наращивая темп, двигаясь губами вперёд и назад, а языком вокруг головки. Через пару секунд горячие, солоноватые рывки ударили в нёбо. Саша дёрнулся вперёд — скорее рефлекторно, чем намеренно — а я чуть отстранилась, чтобы не захлебнуться, но всё так же удерживая его. Слюна смешалась с его спермой и стекая по уголку губ, потянулась вниз по подбородку, пока я принимала его до последней капли.              Когда рот наполнился его тягучей плотной жидкостью, я мягко отпустила и проглотила. Вкус, мягко говоря, на любителя, но куда уж это добро девать — не на пол же. А бежать искать туалет с набитым ртом? Ну уж нет.              Саша выдохнул так, словно я из него выбила душу:              — Ты… ты ебанутая…              Я подняла голову, посмотрела на него снизу вверх и, вытирая подбородок, улыбнулась:              — Ну что, получилось хоть немного поднять тебе настроение?              Он фыркнул и улыбнулся в ответ так искренне, что я, кажется, никогда раньше не видела у него такой счастливой мины за все наши два года знакомства.              — Да блин, конечно, — выдохнул он. — Ты меня чуть не похоронила.              Я хмыкнула, встала, пока он наклонялся и натягивал трусы с джинсами. Когда застегнул ремень, я сразу прижалась к нему, обняв его худое, такое родное тело.              — Я тебя люблю, — прошептала ему в плечо, крепче обнимая.              Саша поднял руки и сжал мои плечи, почти до боли.              — Я тебя сильнее, — буркнул в мою шею. — Пиздец как сильнее. Даже ненормально уже, — отстранился на пару сантиметров, но руки не убрал. — Всё, пошли. А то я тебя тут ещё выебу, и меня точно уволят.              Я усмехнулась, погладила его по спине и отпустила.              — Всё, марш работать, работник года.              — Ага, конечно, — бросил он. — После такого я еле стою.              Но всё равно открыл дверь подсобки. Мы оба аккуратно высунулись, как два школьника после проделки. В коридоре было пусто. Я поправила ветровку, а Саша дёрнул футболку вниз и наклонился ко мне:              — Волос у тебя… — провёл пальцем у моего виска. — Слюни твои… вся блестишь.              Я тихонько ударила его локтем, он ухмыльнулся, уже возвращаясь к виду «работник, блестящий пример дисциплины». А я пригладила волосы ладонью, снова вытерла щёки, и мы быстро прошли к выходу из служебного помещения. На свету магазина стало чуть неловко — слишком резкий контраст с тем, что происходило минуту назад в полумраке.              Я почесала переносицу и буркнула:              — Мне… воду надо купить.              Саша сразу кивнул:              — Сейчас.              И метнулся в зал таким быстрым шагом, будто выполнял спецзадание. Через минуту вернулся, держа в руке полулитровую бутылку холодной воды. Протянул её Вере на кассе. Та пробила, покосилась на него и нахмурилась:              — Ты где был?              — Курить выходил, — не моргнув, ответил Саша.              Кассирша цокнула языком, но промолчала. Миронов вытащил из джинсов бумажник, расплатился картой, забрал бутылку и сразу сунул мне в руки. Я открыла и сделала глубокие глотки. Вода была ледяной, и я почти чувствовала, как смываю с себя вкус спермы, от которого горло до сих пор знало правду о наших маленьких секретах. После довольно кивнула и протянула:              — Всё, я пошла. До вечера.              Саша успел перехватить меня за локоть. Наклонился чуть ближе и прохрипел:              — Я тебе теперь должен.              Я смущённо хмыкнула — ну конечно, после такого — и выдавила:              — Ладно… буду ждать твоего возвращения домой. А сейчас… пока.              Он коротко кивнул и пошёл в сторону стеллажей, возвращаясь к своей рутине, как будто ничего и не было. Я глядела на его спину, на эту уверенную походку и мысль ткнула меня в висок: «Интересно… что он имел в виду? "Должен" оргазм? Или… может быть… куни?»              Я быстро выскользнула на прохладный октябрьский воздух. Выдохнула, пытаясь привести себя в порядок, потому что от фантазии о том, как он будет «отдавать долг» вечером, стало только жарче.