Авторская кухня. Упрямство

      С готовкой у меня было всё, откровенно говоря, плохо, но я искренне старалась — особенно под Сашиным надзором. Он пытался натаскать меня хотя бы на базу: сварить макароны так, чтобы они не превратились в клей, не сжечь котлеты, не высыпать полпачки соли как «на роту» или не забыть про неё совсем.              Сам он готовил просто, но почему-то всегда вкусно. А я была типичной белоручкой, внезапно оказавшейся на кухне с газовой плитой, которую немного побаивалась. У родителей-то была электрическая — нажал кнопку и готовишь спокойно, ничего не щёлкает, не грозит взорваться.              И вот в один из таких вечеров, в конце ноября, когда за окном лениво сыпал первый снег, я стояла у плиты и жарила картошку. Точнее, нервно тыкала её лопаткой и постоянно переворачивала.              — Ты ей даже схватиться не даёшь, — фыркнул Саша у меня за спиной. — Ты чего её мучаешь каждые пять секунд? Оставь в покое.              — Да блин… — пробурчала. — Я боюсь, что сгорит.              — Да не сгорит. Это картоха, а не порох.              Если честно, боялась я не картошки, а снова услышать что-нибудь в духе «ну ты хозяйка, конечно…», поэтому дёрнулась и перевернула её опять — назло и себе, и ему.              — Да стой ты, — выхватил лопатку у меня из руки. — Отойди.              Я замерла, глядя на пустую ладонь, будто у меня только что отобрали последнюю степень самостоятельности. Аж ногой топнуть захотелось. Так, по-детски. Но, конечно, я ничего такого не сделала. Только поджала губы и буркнула:              — Ну и жарь сам тогда, — сложила руки на груди и демонстративно отошла на шаг.              «Теперь картошка меня вообще больше не касается. Ни морально, ни физически».              — Вот и пожарю, — спокойно ответил Миронов. — Спасу продукты.              — Ага, конечно.              — Я серьёзно, Оль. Ты сейчас из неё кашу сделаешь.              Я несильно толкнула его в плечо — чисто из вредности. Он даже не пошатнулся — только покосился на меня сверху вниз с этим своим серьёзным, «умным» лицом, от которого захотелось ещё сильнее беситься.              — Иди сюда, повар, — его ладонь по-хозяйски легла на мою шею и притянула к себе, развернув к плите. — Смотри. Правило номер раз: не лезь к ней. Вообще. Пусть лежит.              — Да знаю я…              — Не знаешь, — перебил он. — Если б знала — не ковыряла бы её как нервная белка.              Я фыркнула ему в плечо.              — Потому что я волнуюсь.              — За картошку?              — За себя.              Он тихо хмыкнул и прижал к себе чуть крепче.              — Вот видишь, — продолжил. — Подрумянилась. Теперь переворачиваешь. Один раз. И всё. Не дёргаешь.              — Есть, командир, — пробормотала я.              Саша цокнул языком, но уголок губ всё равно дёрнулся.              Я, конечно, слушала, куда деваться — готовить всё-таки надо было научиться, а не вечно же жить на лапше и пельменях. Но моё недовольное лицо, видимо, говорило больше, чем я.              — Господи… — фыркнул. — Ты как будто экзамен сдаёшь, а не ужин готовишь.              — А вдруг ты скажешь, что я рукожоп?              — Я это и так знаю, — невозмутимо бросил он.              — Саш!              Он усмехнулся:              — Да шучу я. Расслабься ты. Не взорвётся она. Это еда, а не мина.              Я всё равно надулась.              — Готовь сам, — оттолкнула его. — Раз я такая бесполезная.              Развернулась и пошла к выходу с кухни, делая вид, что мне вообще пофиг.              — Эй, — окликнул.              Я не остановилась. Через секунду цепкие пальцы сомкнулись на моём запястье.              — Да подожди ты.              — Отстань, Саш, — снова попыталась оттолкнуть.              — Да куда ты опять? — притянул назад. — Я тебя готовить учу, а ты…              — Потому что ты ржёшь надо мной!              — Я не ржу. Я охуеваю, как можно так воевать с картошкой.              И прежде чем я успела нормально возмутиться, он одним ловким движением развернул меня обратно, подхватил за талию и усадил на столешницу справа от плиты. Я ахнула, когда ягодицы, прикрытые одними трусами, коснулись прохладной поверхности. Руки сами вцепились в его плечи, пятки глухо стукнулись о дверцу шкафчика. Саша встал между моих колен и, не давая ни секунды опомниться, крепко удерживал на месте.              — Ты охренел? — прошипела. — Я чуть не грохнулась.              — Не грохнулась же, — фыркнул он.              — Саш!              — Чего «Саш»? — поднял бровь. — Ты убегаешь, как будто я тебя на каторгу отправил. Это, блять, картошка.              Я толкнула его ладонью в грудь.              — Отойди.              — Неа.              — Саш, бесишь.              — Вижу, — и, зараза, улыбался. Причём не своей обычной кривой усмешкой, а какой-то весёлой. Прям видно было — кайфовал от моего упрямства. И от этого бесил ещё сильнее.              — Чего ты ржёшь?              — Да ты смешная, — хмыкнул он. — Надулась, сидишь. Как хомяк.              — Я не хомяк!              — Щёки такие же.              — Миронов, я сейчас…              Замахнулась ладонью, чтобы снова стукнуть его по плечу, но он перехватил руку на полпути. Пальцы крепко сомкнулись вокруг запястья. И тут же подтянул ближе, почти впечатывая в себя. Тепло его груди чувствовалось даже через футболку. Саша тихо хмыкнул над моим лбом.              — Упрямая ты, конечно…              — Сам такой.              — Ну да. Потому и терплю тебя.              Попыталась выдернуть руку — не дал. Другой ладонью скользнул по моей спине и внутри что-то предательски смягчилось. Но я всё равно продолжала держать морду кирпичом.              — Отпусти, — буркнула.              — Неа.              — Почему?              — Потому что опять свалишь.              — И чего?              — И ничего. Сиди.              Я вскинула на него взгляд.              — Ты вообще нормальный?              — Не особо, — и снова эта дурацкая улыбка.              Наклонился чуть ближе, лбом коснулся моего виска. В нос ударил его запах — дезодоранта, чистой одежды и жареной картошки. Весь мой тщательно выстроенный образ обиды начал медленно рассыпаться.              — Ты пыхтишь, — усмехнулся.              — Не пыхчу.              — Пыхтишь. Как чайник сейчас засвистишь.              — Отстань…              — Ага. Сейчас, — пальцы сильнее сжали мою талию.              Я снова толкнула его в плечо, но уже без злости. Он тихо рассмеялся в ответ. А потом замолчал и это было хуже любых подколов, потому что его пальцы вдруг стали лениво двигаться под край моей футболки, коснувшись кожи талии. У меня тут же сбилось дыхание.              «Да ну блин… Только что же злилась. Только что хотела ногой топнуть. Вообще никакой воли».              Миронов упрямо уткнулся носом мне в шею. Щетина чуть царапнула кожу на ключице.              — Са-а-аш… — недовольно протянула я, но голос прозвучал слишком пискляво.              Он хмыкнул и подтянул меня ещё ближе за бёдра, двигая по столешнице к самому краю, к себе. Я демонстративно отвернулась, изобразив обиженный вздох:              — Достал.              — Врунишка, — тихо хмыкнул.              В следующую секунду его губы коснулись моей шеи — сначала коротко, а потом он приоткрыл рот и влажно прошёлся по коже. Это было как чёртов удар током: по спине пробежали мурашки, живот стянуло, колени стали ватными.              «Господи, Миронов, ты паразит…»              И самое бесящее — это было хорошо.              В этот день он вообще был какой-то… слишком радостный. Может, из-за первого снега за окном. Может, из-за пришедшей зарплаты. А может, из-за новости, что скоро наконец-то поедет забирать свою новую машину. Но он был в очень хорошем настроении, а я упрямо продолжала играть в обиду.              — Вообще-то… — пробубнила, не глядя на него, — ты про картошку забыл. Сейчас сгорит.              Саша коротко выдохнул и одной рукой, придерживая меня за бедро, а второй нащупывая лопатку, лениво протянул её к сковороде и пару раз помешал.              — Не забудешь тут с тобой, — пробормотал он. — Ты громче любой сигнализации.              Я фыркнула.              — Очень смешно.              — Угу.              Отложил лопатку и снова припал к моей шее — уже чуть ниже, медленнее и без всяких шуток. И вот тут моя злость окончательно сдулась. Осталось только глупое, тёплое ощущение внизу живота, от которого хотелось одновременно и толкнуть его, и притянуть ближе.              — Всё ещё дуешься? — тихо, почти в губы.              — Да.              — Хм… — усмехнулся. — Тогда придётся как-то заглаживать.              Пальцы на моих бёдрах сжались чуть крепче.              — И как же? — я прищурилась, всё ещё делая вид, что держу оборону.              Саша чуть наклонил голову набок. Уголок губ дёрнулся.              — Найду способ.              — Да? — фыркнула. — И какой же?              — Увидишь.              Скользнул пальцами по внутренней стороне бедра… к краю трусиков… потом под ткань. Сердце сразу застучало где-то в ушах.              — Саш… — из груди вырвался вздох.              Он медленно потянул резинку трусов на себя. И я совсем сдалась — приподняла ноги, помогая снять уже ненужную часть одежды.              «Господи, что я делаю…»              Ткань мягко скользнула по коже. Саша бросил мои трусы рядом, на столешницу.              И стало как-то неловко. Щёки запылали от того, что всё это выглядело так странно, игриво и очень… очень сексуально, даже несмотря на то, что справа от меня шкворчала картошка.              Вместе со смущением и возбуждением внутри поднималась другая, гораздо более сильная волна. Та, что я уже несколько месяцев пыталась запихнуть подальше и стеснялась произнести.              «Да к чёрту… один раз живём…»              Я выдохнула и натянула самую наглую, самую кокетливую улыбку, на какую была способна.              — Саш…              — Хм?              — В качестве извинений, ты мог бы… поцеловать меня… там.              Он моргнул.              — Где «там»?              Сердце, казалось, сейчас просто выпрыгнет, но отступать было поздно. Я подтянула ноги к груди, ладонями упёрлась в столешницу за спиной, раздвинула колени шире. Кивнула вниз.              — Там.              Миронов буквально замер, словно я не просьбу озвучила, а уравнение по квантовой физике. На его лице — полное непонимание. А потом стало медленно доходить. Брови сдвинулись, глаза расширились. Он перевёл взгляд с моего лица вниз… и обратно. И снова вниз. Щёки чуть порозовели, челюсть напряглась.              И вдруг на его губах расползлась самодовольная, чуть глуповатая ухмылка, от которой хотелось закатить глаза так сильно, чтобы увидеть собственный мозжечок.              — Оль, ты серьёзно? — покачал головой и усмехнулся шире, даже как-то… брезгливо. — Не-не. Я этим не занимаюсь. Это тупо.              Внутри у меня что-то хрустнуло. Я медленно опустила ноги — стало холодно.              — В смысле… тупо? — тихо спросила, искренне не понимая. — Что в этом тупого?              Он отвёл взгляд и почесал затылок.              — Да ну, — скривился и неопределённо махнул рукой вниз. — Лизать там… Это… херня какая-то. Что я, совсем что ли…              Он не договорил, но смысл был понятен: «Я что, ниже тебя, что ли?» И вот тут меня накрыло какой-то глупой, детской обидой. Будто мне только что сказали: «Фу». Будто я попросила чего-то мерзкого.              Больно кольнуло под рёбра. И, конечно, мозг — сволочь — сразу подкинул другую картинку.              Мой бывший — Серёжа — всегда начинал с куннилингуса. Я вспомнила, как быстро у меня подкашивались ноги, как легко он доводил меня до оргазма языком, даже без разговоров.              Вспоминать это в данный момент было как пытка. Сравнивать — ещё хуже.              «Блять, ну зачем… зачем я вообще это вспомнила…»              Отвернулась и посмотрела куда-то в сторону плиты на несчастную картошку, лишь бы не на Миронова. Лицо, наверное, всё выдало, потому что Саша сразу напрягся.              — Ну всё… — устало выдохнул. — Пошло-поехало. Обиделась.              Я демонстративно промолчала, из последних сил подавляя в себе обиду и с какой-то судорожной ясностью понимая, что мои желания рассыпались, как карточный домик. Саша цокнул языком, потёр переносицу. Потом проворчал, уже мягче:              — Ладно. Иди сюда, — голос был уже не насмешливый, а почти… виноватый.              Внутри что-то дрогнуло — крошечная, глупая искра.              «Передумал?..»              Так хотелось думать, что он сейчас вздохнёт, закатит глаза и такой: «да хрен с тобой», опустится на колени, упрётся лбом мне в живот, буркнет что-нибудь вроде «только никому не рассказывай». Я даже дыхание задержала и чуть раздвинула колени снова. Саша шагнул ближе, положив тяжёлые руки мне на бёдра. Посмотрел вниз, потом на меня. Я видела, что он реально боролся.              Секунды три.              И вдруг фыркнул.              — Да ну нахер… — пробормотал себе под нос.              И вместо того чтобы опуститься — наоборот, притянул меня к себе так резко, что я ойкнула и почти съехала со столешницы прямо ему на живот.              — Ты чего удумала вообще? — хрипло выдохнул в шею. — Сидит такая… командует, — наклонился и горячо поцеловал под ухом. — Совсем охренела.              Ладонь без церемоний скользнула между моих ног. Тёплые пальцы по внутренней стороне бедра поднимались всё выше. Я шумно втянула воздух.              — Саш… — выдохнула, сама не понимая — то ли возмущаюсь, то ли сдаюсь.              — Тихо, — хмыкнул.              Пальцы уверенно нашли клитор, и тело предало все мои обиды за полсекунды. Из груди вырвался стон, и я схватилась за его плечи, пока он жадно водил по мне круговыми движениями.              — Вот, — самодовольно пробормотал. — Уже нормально.              Два пальца скользнули внутрь, а большой остался сверху. Вышло жёстче, чем хотелось, но чертовски приятно. Ноги сами разъехались шире.              А в голове упрямо стучало: «Нет так нет. Не хочешь — не надо. Переживу. Вообще больше просить не буду. И минет тебе делать тоже больше не буду». И вместе с этим — «Боже, только не останавливайся».              Он целовал меня в шею, в скулу, в угол губ. Тяжело дышал, двигался так, будто со злостью доказывал: «Видишь? И без этой херни справляюсь». Такой упрямый, глупый Саша, но, чёрт побери, любимый.              Я застонала ему в плечо и разозлилась сама на себя за такую бесхребетность.              — Не дуйся, — хрипло усмехнулся мне в ухо.              Я еле выдохнула под этим натиском, почувствовав, что сзади меня что-то глухо упало, но не обратила внимания.              — Я не дуюсь.              — Пиздишь, — и специально сделал движение на передней стенке глубже, сильнее.              Я всхлипнула, прикрывая глаза.              — Саш…              — Что? — пробормотал он, издеваясь. — Не так, что ли?              Сжала зубы, упрямо молчала, но пальцы сами вцепились ему в футболку. Смяли ткань на груди. Ноги уже не слушались, дрожали. Его ухмылка стала почти победной.              — Ну вот, — почти ласково произнёс он. — Сразу бы так.              — Придурок… — пробурчала я, сорвавшись на новый стон.              — Угу, — прижал меня лбом к плечу и ускорил ритм внутренних движений.              Кухня растворилась: ни картошки, ни плиты, ни снега за окном — ничего. Только его пальцы, запах и это бесконечное упрямство. Меня резко накрыло горячей, ослепляющей волной, прокатившейся от низа живота до самых кончиков волос. Я вскрикнула и вцепилась ему в шею, потому что тело совсем перестало слушаться. Мышцы сводило волнами, одна за другой, не оставляя ни мыслей, ни воздуха. В глазах потемнело, всё внутри пульсировало, сокращаясь сладкой судорогой.              Саша крепче прижал меня к себе, уткнулся носом в мои волосы и глубоко вдохнул, не сбавляя ритма ни на секунду.              — Всё, всё… — пробормотал в ухо.              И когда внутри ослабло, я задыхалась злая — и на него, и на себя, и на это дурацкое тело, которое всё равно выбрало его. Он только удовлетворённо хмыкнул, словно выиграл спор:              — Ну? Нормально же.              Я фыркнула сквозь сбившееся дыхание.              — Дурак ты, Миронов…              Он усмехнулся в шею. А мой нос вдруг уловил противный запах… гари. Я медленно повернула голову к плите.              — Саш…              — Хм?              — Картошка.              Секунда. Вторая. И тут до нас обоих дошло.              — БЛЯТЬ!              Я дёрнулась вперёд первой. Он отступил, убирая руки, выругавшись:              — Да ёб твою мать…              Спрыгнула со столешницы, чуть не поскользнулась на линолеуме, потому что ноги ещё подрагивали, дотянулась до газа, щёлкнула конфорку. Сковородка зловеще шипела. Саша решительно подвинул меня бедром в сторону.              — Дай сюда, кулинарка.              Подцепил лопаткой и перевернул. Снизу — сплошной чёрный уголь. Сверху — белёсый, сырой овощ. Мы секунду молча смотрели на это месиво.              — Ну… — пожала плечами. — Зато разнообразие текстур.              — Ага, — фыркнул он. — Сырая сверху, крематорий снизу. Авторская кухня, блять.              — Ты сам виноват!              — Я?!              — Ты меня отвлёк!              Он медленно повернул голову.              — Я тебя отвлёк?              — Да!              — Пиздец логика.              Я схватила полотенце и замахнулась на Миронова.              — Идиот!              Он крепко перехватил моё запястье на лету.              — Эй, эй… спокойно, фурия.              И одним коротким движением развернул меня. Лопатка глухо стукнулась о пол. Я вскрикнула от неожиданности, выронив полотенце, а его грудь прижалась к моей спине. Ладонью он продолжал удерживать мою руку, а второй скользнул на талию.              — Стоять, — пробормотал у самого уха. — Сейчас ещё и сковородку на себя уронишь, если так махать будешь.              Дыхание обожгло шею. По коже снова побежали мурашки.              «Блин. Только-только отдышалась».              — Отпусти… — упрямо буркнула я.              — Ага, конечно, — сильнее притянул и тихо усмехнулся, глядя на плиту. — Видишь, нельзя тебе доверять серьёзные операции…              — Да пошёл ты…              — Поэтому… — осёкся, на секунду задумавшись, и вдруг бросил: — Да похуй на эту картошку.              И резко подавшись вперёд, прижал меня животом к столешнице. Я едва успела выставить ладонь.              — Ты чего творишь?! — возмутилась, дёрнувшись.              — Развыёбывалась больно, — ладонь скользнула вниз по моей спине.              Между бёдер всё ещё было влажно после его пальцев, и когда он снова коснулся там, я непроизвольно втянула воздух.              — Что ты… — голос предательски сел.              — Я с тобой ещё не закончил, — прозвучало как приговор.              Я глубоко выдохнула и обречённо опёрлась локтями о столешницу.              «Ну всё. Сегодня без ужина».              Он быстрым движением стянул спортивки до колен. Я кожей чувствовала его жар за спиной, это нетерпеливое напряжение. В следующий момент он придвинулся ближе, скользя головкой по мокрым складкам.              — Презерватив! — сразу рявкнула я, не оборачиваясь.              Саша шумно выдохнул, но продолжил двигаться по мне, буквально на миллиметр заходя внутрь, от чего я сильнее напряглась.              — Может… без? Я аккуратно, Оль. Успею вытащить…              Я резко повернула голову через плечо.              — Ты в прошлый раз тоже «успел», да?              Его взгляд потемнел, в глазах явно читалась безнадёжность. Пару секунд молча смотрел на меня, просчитывая варианты. А потом… звонкий шлепок по заднице.              — Пиздец ты вредная, — процедил. — С тобой как с ментом, честное слово.              Развернулся и, придерживая штаны, быстрым шагом ушёл в прихожую, шаркая босыми ногами по линолеуму.              — Даже потрахаться нормально не дашь… — буркнул себе под нос. — Везде техника безопасности…              Я фыркнула, задирая футболку выше, полностью оголяя ягодицы.              — Не ной!              — Да понял я, понял!              Зашуршал рюкзак, звякнула молния. Я обернулась на несчастную сковородку с углём и вдруг поймала себя на идиотской улыбке.              «Ну и бред… Какой-то фантастический вечер. Не вечно хмурый, мрачный Саша, а какой-то другой человек. И как же он мне, чёрт побери, нравится такой».              Послышались шаги. Я повернула голову — и едва не прыснула. Саша стоял в дверном проёме уже «во всеоружии» и «при параде»: серьёзный, с задранной футболкой, со спущенными спортивками… и с таким сосредоточенным, почти боевым выражением лица, будто собирался не сексом заняться, а в драку лезть. Это выглядело… смешно. Уголки губ сами поползли вверх.              — Чего ты ржёшь? — сразу рыкнул он.              Я резко опустила голову, прикусив губу.              — Ничего, — плечи всё равно предательски дрожали.              — Ага. «Ничего», — саркастично передразнил он. — Вижу я это «ничего».              Подошёл вплотную. Ладони жёстко, собственнически легли мне на бёдра. Я едва успела вдохнуть, как он притянул меня к себе и одним уверенным движением вошёл. Слишком резко и сразу ткнулся во всё ещё очень чувствительную точку после предыдущего оргазма. Меня будто током прошибло. Стон сорвался с губ, а бёдра сами выгнулись ему навстречу. Саша замер на несколько секунд, давая мне привыкнуть, низко и сдержанно выдохнул сквозь зубы. Лоб упёрся мне между лопаток.              — Сейчас ты у меня получишь, — хрипло пробормотал. — За весь этот цирк, который тут устроила.              И толкнулся снова — уже глубже и настойчивее. Столешница холодила живот, а внутри всё, наоборот, плавилось — злость, упрямство, обиды… всё таяло, превращаясь в тяжёлое, вязкое тепло.              — Сам виноват… — буркнула я, цепляясь пальцами за край гарнитура.              — Конечно. Я, — язвительно бросил он.              Ещё толчок — и ещё, сильнее, яростнее, как будто мы всё ещё спорили, только уже телами. С каждым движением глухие шлепки эхом расходились по кухне, смешиваясь со звуком всё ещё шипящей на плите сковородки и моими громкими стонами и вздохами. Колени дрожали, подгибались, но я держалась, желая его всё сильнее.              — Быстрее… — сорвалось само.              Он ускорился, двигаясь так глубоко, что я каждый раз теряла дыхание. Вцепился в ягодицу, сжимая до горящей кожи, а потом ладонью жадно прошёлся по моей спине, зацепился за волосы. Дёрнул их, заставив меня поднять голову и выгнуться, и в этот момент двинулся так, что из горла сорвался крик.              — Держись… — хрипло сказал.              Ладонь легла мне на плечо с железной хваткой. Толчки стали резкие, без малейшей передышки, с дикой силой, что неумолимо гнала меня к краю. Мир сузился до этого упрямого ритма, который выбивал из меня последние мысли.              Саша наклонился, отпуская мои волосы, прижался к моей спине, зубами укусил кожу на плече. От этого короткого, грубого прикосновения по позвоночнику прошёл ток. И накрыл пальцами клитор, неумолимо двигая ими. Внутри всё сокращалось, и меня начала захлёстывать сильная, выбивающая из-под контроля волна.              — Давай… Кончай, — выдохнул он, двигаясь в бешеном темпе.              Оргазм вспыхнул так резко, что я чуть не рухнула, но Саша держал меня, полностью контролируя каждое движение. Толчки стали короче, сдавленные стоны срывались уже у него. Сжал мою талию, останавливаясь, и выдохнул тяжело, с надрывом, уткнувшись лбом в мою лопатку.              Я хрипло усмехнулась и бросила ему через плечо осипшим после криков голосом:              — Ну что? Отомстил?              Саша фыркнул, неспешно выскальзывая из меня.              — Да пиздец, — со смешком отозвался он и чуть покачнулся, схватившись за моё бедро, чтобы не упасть. — Ноги ватные…              Но я была не более устойчивой, поэтому сползла с гарнитура по шкафчикам прямо на пол. Миронов аккуратно стянул презерватив, завязал его узлом и, наклонившись, выбросил в мусорное ведро под раковиной. Натянул спортивки с колен.              — Боже… — выдохнула. — Мы вообще-то просто картошку жарили…              Он посмотрел на сковородку.              — Она героически сдохла, — хмыкнул и тоже сел на пол сбоку от меня, прижавшись спиной к шкафчику.              — Ты её убил.              — Ты её убила.              Я фыркнула, и пару секунд мы просто смотрели на бардак на кухне: сгоревшую картошку, ошмётки кожуры в раковине, лопатку с полотенцем на полу, упавшую на столешницу солонку и валяющиеся рядом мои трусы. И вдруг стало так смешно, что я прыснула, а Саша — следом. Мы оба засмеялись как идиоты.              Миронов наклонил голову и ткнулся лбом мне в плечо.              — Давай дошик бахнем, а? — буркнул. — Повар ты, конечно… так себе.              Я толкнула его локтем.              — Зато девушка охуенная.              Он хмыкнул, криво улыбнувшись:              — Это да… тут мне вообще фартануло.