Часть 5: Меня удержали. Крепко. Но совсем не так, как он.

Наш день рождения закончился слишком поздно, чтобы считаться праздником, и слишком рано, чтобы тело успело забыть пережитое. Я проснулась в четыре утра. Не просто проснулась — вырвалась из сна, с криком, который застрял в горле и вышел рваным, животным звуком. Сердце колотилось так, будто я бежала, а не лежала в собственной кровати. Воздух был густым, вязким. Казалось, что его недостаточно. Я не стала звать никого. Я никогда не звала. Соскользнув с кровати, я почти бегом влетела в ванную и захлопнула за собой дверь. Холодная плитка под босыми ногами отрезвляла, но ненадолго. Я включила воду и подставила лицо под ледяную струю, цепляясь за раковину так, будто она могла удержать меня здесь, в настоящем. Это был он. Как всегда. Даже зная, что его больше нет. Даже зная, что эта жизнь — другая. Страх был первичным, не поддающимся логике. Он не спрашивал разрешения. Просто возвращался. Руки дрожали. Я выпрямилась, глядя на своё отражение — бледное лицо, расширенные зрачки, слишком живые для четырёх утра. Пальцы сами нашли сигарету. Я не помнила, как она оказалась в ванной. Наверное, как и всегда — случайно, а на самом деле нет. Глубокая затяжка. Дым обжёг горло. На секунду — всего на одну — перед глазами встало чужое лицо. Не образ. Ощущение. Тяжесть на плечах. Чужие пальцы, сжимающие запястье слишком крепко — не больно, но достаточно, чтобы напомнить, кто здесь решает. Запах железа и дорогого алкоголя. Холодный голос, в котором не было ни злости, ни любви — только уверенность. Он всегда говорил спокойно, я бы сказала ласково. Даже тогда. Особенно тогда. Я помнила, как смотрела на его руки. Сильные. Ухоженные. Те же самые, что когда-то касались моего лица почти бережно. Те же, что позже не дрогнули. Я любила его. По-настоящему. Глупо. Отчаянно. Я верила, что если быть терпеливой, если быть мягче, если любить сильнее — чудовище станет человеком. Чудовища остаются прежними. Меняются только те, кто рядом. Этой ночью мы снова были там. В той ночи, где он мне не дал уйти. Не запер. Не угрожал. Просто сказал, что я принадлежу ему. И тело согласилось раньше, чем я успела подумать. Я затушила сигарету слишком резко — пепел рассыпался по белому кафелю. Тлеющий кончик провалился в ладонь на секунду — и остался у кожи. Резкая боль вспыхнула мгновенно — короткая, злая, настоящая. Она перекрыла всё остальное хотя бы на секунду. Я выдохнула сквозь зубы, чувствуя, как дрожь немного отступает. — Так будет проще, — пробормотала я в пустоту, — Если ты не даёшь мне права уйти. Тогда это казалось выходом. Сейчас — приговором, который я сама себе подписала. У меня не получалось успокоиться. Знала, что прошлое осталось там. Оно не имело права тянуться за мной в этот год, в этот город, в эту жизнь. — Амэя, ты что делаешь?! Голос ударил сильнее боли. В глазах потемнело. Сигарета выскользнула из пальцев и упала на пол. Меня резко потянули вперёд, и в следующую секунду руку уже держали под холодной водой. — No! Let me go!— я сорвалась на крик, не понимая, где нахожусь. Тело сработало раньше головы. Я рванулась, толкнула его, и только потом поняла, что падаю. Меня удержали. Крепко. Но совсем не так, как он. — Let go! Izana, stop! — слова вырвались сами, и в тот же миг я осела на пол, упираясь спиной в ванну. Тишина накрыла резко. Он не держал меня так. Он никогда не гладил по спине. Он никогда не шептал успокаивающе. Зрение прояснилось. Передо мной был Кейске Баджи. Волосы растрёпаны. Взгляд — сырой, оголённый: тревога, злость, слишком много всего для человека, который только что проснулся. Его руки всё ещё были на мне — одна сжимала талию, другая крепко лежала на плече, будто он боялся, что я исчезну, стоит ему отпустить. — Why…? — хрипло спросила я. — Ты ведь понимаешь, что я не знаю английский? — он выдохнул и снова притянул меня к себе, крепче, — Это был кошмар, Амэ. Просто кошмар. Я сглотнула. — Почему ты здесь? Он помолчал секунду. — Ты закричала. Потом влетела сюда. Я стучал. Ты что-то шептала… — он сжал челюсть, — А потом я увидел это. Он поднял мою руку. Ожог уже наливался красным. — Чёрт… ты сильно её прижгла, — его взгляд скользнул выше. По шрамам. Старым. Белым. Неровным, — Как часто это происходит? Я не ответила. — Амэя, где аптечка? — Не надо. Само пройдёт, — я попыталась отдёрнуть руку, но он удержал. — Где аптечка? В голосе не было просьбы. — Возле холодильника… Левая тумба. Он ушёл, оставив меня на полу. Я облокотилась о стену, притянула колени к груди и посмотрела на сигарету под раковиной — она всё ещё тлела, медленно умирая. Когда он вернулся, сел напротив и молча начал обрабатывать ожог. Его движения были грубоваты, но аккуратны. Когда бинт коснулся татуировки и шрама, он замер. — Блять… — выругался тихо, — Что же с тобой произошло… — Бинт, — перебила я. Он закончил, помог подняться, — Прости, что разбудила, — сказала я уже у двери спальни. Я почти закрыла её, когда его рука упёрлась в косяк. — Не стоит оставлять тебя одну. — В квартире пять человек. И Тайё. — Я серьёзно, Эя. Я устало выдохнула. — Уже по прозвищу зовёшь? Я пустила его. Включила свет, достала из шкафа огромную футболку и кинула ему. — Зачем? — Либо это, либо спишь на диване с Мацуно. И выключи свет. Он подчинился. Я легла, включила настольную лампу, открыла учебник по математике. — Если бы на моём месте был Майки или Мицуя, ты бы тоже разрешила? — Баджи, ещё один глупый вопрос — и я ткну тебя карандашом в глаз. — Ладно-ладно. Он уснул быстро. Слишком. Его рука легла мне на талию. Я попыталась убрать — бесполезно. Он спал крепко. Настоящим, тяжёлым сном. Я выключила свет. Он не был похож на Изану. Ни внешне. Ни ощущением. Наверное, поэтому мне было спокойно. Я всё равно встала, тихо вышла и устроилась на кухне с ноутбуком и конспектами. За окном начинало светлеть. Храп из комнат смешивался с дыханием дома. Присутствие людей раздражало. И одновременно удерживало. Когда пришло сообщение от Рейна, я впервые за ночь усмехнулась.

«Почему не спишь? Хотя и так понятно».

До шести утра мы обменивались короткими сообщениями, новостями того, что происходило. Когда Рейн наконец-то отправился спать, я уже была уже собрана. Синяки смотрели на меня из зеркала. Я игнорировала их, как всегда. Душ смыл остатки ночи, но не тяжесть. Я готовила завтрак, будила парней, действуя на автомате. И именно так, началось утро в квартире не с тишины. Началось оно с Майки. Я стояла у плиты, помешивая рис в мультиварке, когда со стороны коридора раздался ленивый, почти довольный голос: — Хей, Кейске… у кого футболку свистнул? Я обернулась не сразу. Сначала выдохнула. Потом посмотрела. Майки всё ещё висел на спине у Кена, будто так и не понял, что ночь закончилась. Его подбородок упирался брату между лопаток, руки болтались вдоль его груди, а взгляд был направлен прямо на меня — точнее, на Баджи. Кейске стоял у журнального столика, натягивая кроссовки. На нём была моя футболка. Та самая, огромная, растянутая, которую я вытащила из шкафа ночью, не особо думая. На мне она висела как мешок. На нём — сидела нормально. Слишком нормально. — Где взял, там уже нет, — огрызнулся он, даже не взглянув на Майки, сгребая свою куртку и уходя переодеваться в комнату. Я машинально отметила, что он не оправдывался. Не шутил. Просто закрыл тему. Телефон завибрировал на столешнице. — Кто это… — пробормотала я, принимая вызов. — Амэя, это Аллен, — голос был слишком бодрым для этого часа, — Я хотел предложить тебе подбросить тебя до школы. Я посмотрела на часы. Потом — на кухню, полную парней. Потом — на свою форму, аккуратно разложенную на стуле. — А, Аллен… Нет, не стоит. Я сама доберусь. Лёгкой дороги. Я отключилась, не давая ему времени продолжить. — Кен, — сказала я, уже натягивая кроссовки, — Я минут на десять-пятнадцать выведу Тайё. Пригляди, чтобы никто ничего не разнёс. Еда готовится, как вернусь — закончу завтрак. Он кивнул, не задавая вопросов. — Майки, убери мороженое обратно, — добавил он сразу же, повысив голос. — Оно само вылезло! — возмутился тот. Я вышла, захлопнув дверь, прежде чем начался полноценный спор. На улице было свежо. Тайё тянул поводок вперёд, будто сам рад был сбежать из квартиры, наполненной шумом и чужими запахами. Утренний воздух прочищал голову. Напряжение, оставшееся после ночи, немного ослабло. Когда мы вернулись, квартира уже жила своей жизнью. В гостиной шла война за пульт. Мицуя сидел на диване, спокойно наблюдая за хаосом. Майки валялся на полу, споря с кем-то о канале. Кен стоял у окна, скрестив руки. Баджи уже переоделся. Я вымыла руки, надела фартук и вернулась к плите. — А-чан, тебе помочь? — радостно спросил Майки. — Не называй меня так, — рявкнула я, не оборачиваясь, и машинально ткнула ножом в его сторону. Он надулся. И почему-то это выражение лица вдруг напомнило мне Рейна. Я хмыкнула. — В холодильнике есть пудинг, — Майки ожил мгновенно, словно только и ждал подкуп. — Я люблю тебя. — Не увлекайся, — буркнула я. — Может, всё-таки нужна помощь? — подал голос Кен из гостиной. — Нет. Я закончила готовку быстро. Просто и без изысков: рис, жареные яйца, овощи. Ничего лишнего. Поставив тарелки на стол, я не села вместе с ними — устроилась на кухонной тумбе, наблюдая. Они ели шумно, но не грубо. Майки говорил больше всех, перескакивая с темы на тему: тайяки, мотоциклы, какие улицы лучше объезжать. Я слушала вполуха, иногда отвечая коротко. Это было… нормально. Перед выходом Кен подошёл ко мне. — Может, тебя всё же подбросить до школы? Я посмотрела на юбку формы. Представила, как половина Шибуи смотрит мне вслед с байка. — Нет. Я пройдусь. Тут недалеко. — Как знаешь. Они ушли почти одновременно. Шум моторов быстро растворился за углом. Я закрыла дверь, осталась одна, выдохнула… Но руки всё ещё дрожали, будто ночь не отпустила меня полностью. На мгновение в памяти снова возникло ощущение чужих пальцев на запястье — холодно, тяжело, не спрашивая разрешения. Надела куртку, взяла сумку и пошла в сторону школы, думая о том, что утро могло быть куда хуже. И о том, что почему-то — впервые за долгое время — оно не было кошмаром. Но его тень всё ещё висела где-то рядом.