Часть 7: Безопасно - до первого стука.

Я проснулась не от будильника. И не от шума. Меня выдернуло из полусна ощущение чужого тепла — ровного, спокойного, слишком настоящего. Рука, лежащая у меня на талии. Чьё-то дыхание у затылка. На секунду тело среагировало раньше головы — мышцы напряглись, дыхание сбилось. Потом я вспомнила. Кейски. Я лежала на боку, спиной к окну, почти уткнувшись лбом в его плечо. Он спал, тяжело и глубоко, как человек, который не ждёт удара даже во сне. Запах его шампуня — что-то простое, без сладости, с ноткой мыла и свежести — смешивался с едва уловимым парфюмом. Этот запах почему-то не раздражал. Я закрыла глаза. И впервые за долгое время подумала: ещё пять минут. Будильник на телефоне завибрировал где-то под подушкой. Я не стала его выключать сразу — просто позволила ему умереть самому. — Ты ещё долго собираешься притворяться спящей? — раздалось над самым ухом. Голос хриплый. Сонный. Кейски. — Если ты сейчас скажешь, что уже обед, я сломаю тебе нос, — пробормотала я, не двигаясь. — Тогда плохие новости, — он едва заметно усмехнулся, — Уже почти. Я открыла один глаз. Потолок. Мой. Значит, не сон. — Мы проспали, — констатировала я. — Мы приняли взрослое решение пропустить занятия, — поправил он. — Я никогда в жизни не пропускала занятия нарочно. — Всё бывает в первый раз. Я приподнялась на локте и посмотрела на него сверху вниз. Кейски лежал спокойно, без напряжения, будто действительно никуда не собирался. Его волосы были растрёпаны сильнее обычного, футболка — всё та же, вчерашняя. Запах шампуня смешался с чем-то тёплым, древесным — не сладким, не резким. Запах, который не лез в голову, но почему-то цеплялся. — Ты плохое влияние, — сказала я. — Я стараюсь, — невозмутимо ответил он. Я всё же встала. Потянулась. Почувствовала, как тело реагирует не болью, а обычной ленивой тяжестью. Это было… странно. Мы успели позавтракать. Я — рис и чай. Он — всё, что нашёл, включая вчерашний пудинг, который Майки не доел. Именно в тот момент, когда я мыла кружку, в дверь грубо, настойчиво ударили. Не позвонили. Не постучали. Ударили. Тело среагировало мгновенно. Я замерла, пальцы сжались вокруг фарфора так, что чашка жалобно скрипнула. Поднебесье. Первое и единственное, что всплыло в голове. — Останься, — коротко сказал Кейски, уже направляясь к двери. — Кейски… — начала я, но он обернулся. — Я открою. Я не смогла сделать ни шага. Ни к двери. Ни к нему. Щёлкнул замок. — Что за херня— Фраза оборвалась. Я услышала голос дяди раньше, чем увидела его. — Слушай, парень… пожалуйста… опусти руку… Я выскочила в коридор ровно в тот момент, когда Кейски впечатал Аллена в стену подъезда, держа его за ворот пальто. Аллен был бледен. По-настоящему напуган. А за его плечом стоял Эдвард Харрис. Холодный. Собранный. Злой. — Убери от него руки, — спокойно сказал Харрис, — Немедленно. — Ты кто такой? — прорычал Кейски. — Тот, кто сейчас сломает тебе руку, если ты не отступишь. — Кейски! — я встала между ними, — Хватит. Он отступил. Не сразу — но отступил. Именно в этот момент Харрис двинулся. Быстро. Чётко. Он развернул Кейски, заломил руку за спину, прижав его к стене так, что бетон глухо ударил под лопатками. Я услышала, как Кейски зашипел от боли. — Get your faking boyfriend under control, — Харрис сказал это по-английски, глядя мне прямо в глаза, — Or I will make sure he leaves here with a broken arm. I am not joking. Внутри что-то щёлкнуло. Не громко. Холодно. — He is not my boyfriend, — так же ровно ответила я, — And if you touch him again, you will regret it. Deeply. Харрис прищурился. — Ameya, don’t… Он не успел договорить, я сделала шаг вперёд. И в этот момент в подъезде раздался ещё один голос. — Интересно. Кен. Он стоял на ступень выше, руки в карманах, взгляд — тяжёлый. Оценил ситуацию за секунду. — Отпусти его, — сказал он Харрису. — Ты что тут забыл? — Не твое дело. Кен сделал шаг вперёд. И тогда я сорвалась. — ХВАТИТ! Голос ударил по лестничной клетке, как по пустому металлу. Все замерли. Я смотрела не на Кена. Не на Харриса. Не на дядю. Я смотрела на Кейски. — Ты. Забираешь свои вещи. Идёшь с Кеном. Сейчас, — он хотел что-то сказать, — Без споров, — добавила я тихо, — Это не просьба, — потом повернулась к Харрису, — Вы подождёте Аллена в машине. Без драк. Это тоже не просьба. Он смотрел на меня долго. Потом медленно отпустил руку Кейски. — Мы ещё поговорим, Амэя. — Возможно, — ответила я, — Но не сегодня, — я повернулась к дяде, — Ты — со мной. И, не оглядываясь, ушла обратно в квартиру. Закрыла дверь медленно. Не хлопнула — просто провернула замок до щелчка, будто отсекая всё, что осталось снаружи. В квартире стало непривычно тихо. Аллен стоял посреди гостиной, не решаясь ни сесть, ни снять пальто. Он выглядел так, словно только что пережил автокатастрофу — целый, но трясущийся изнутри. Я поймала себя на мысли, что впервые вижу его не директором, не «дядей, который всё контролирует», а просто человеком, который испугался. Я прошла мимо, поставила чайник. Руки не дрожали. Это было хуже. — Садись, — сказала я ровно, — Или стой. Мне без разницы. Он сел. Я облокотилась на кухонную тумбу, скрестив руки. Несколько секунд мы молчали. Потом я заговорила — сразу, без прелюдий. — Почему ты так стараешься склеить то, что уже давно разбито? Аллен вздрогнул, словно я ударила не словом, а пальцем в открытую рану. — Амэя, я… — Нет, — перебила, — Сначала ты ответишь. Потом можешь оправдываться. Почему ты решил, что имеешь право лезть в мою жизнь? В мою семью. В то, что я годами собирала по кускам, пока другие делали вид, что меня не существует. Он провёл ладонями по лицу. — Я не хотел навредить. — Ты уже навредил, — спокойно сказала я, — Вопрос только — осознанно или нет. Аллен поднял на меня взгляд. — Ты говоришь о Кейске? О… Сегодняшнем. Я усмехнулась. — Я говорю обо всём. О том, что никто не сказал мне, что директор школы — мой дядя. О том, что ты знал о Кене. И о том, что Кен знал Эдварда до меня. Вот тут он побледнел по-настоящему. — Откуда ты… — Я не дура, видно было по этим двоим что они играют, — резко, — Почему мой брат знал моего классного руководителя раньше, чем я вообще узнала, что у меня есть дядя? Аллен тяжело выдохнул. Долго. Будто сдавался. — Потому что это моя вина, — тихо сказал он, — И моя попытка всё исправить, — я молчала. Давала ему говорить, — Незадолго до твоего приезда… Со мной связался Кайл. Впервые за тринадцать лет. Он сказал, что у него не только вы с Рейном. Но и еще один сын, — в груди что-то неприятно щёлкнуло, но я не дала этому выйти наружу, — Я начал искать Кена. Хотел просто… убедиться, что он жив. Что с ним всё в порядке. Так я и познакомился с ним. А потом — познакомил с Эдвардом. Они пересекались… по своим причинам. — По «своим причинам», — повторила я холодно, — Отличная формулировка. Аллен поднял на меня взгляд. — Я не собирался скрывать это от тебя навсегда. — Но собирался сейчас, — отрезала я, — И это всё, что имеет значение. Тишина снова повисла между нами. Я чувствовала злость — чистую, ровную, без истерики. Ту, что опаснее крика. — Ты знаешь, что самое ироничное? — продолжила я, — Я не искала семью. Я не просила тебя быть дядей. Я вообще никого не просила. Аллен нахмурился. — Я думал, тебе будет легче, если… — Если что? — я шагнула ближе, — Если ты аккуратно расставишь людей по местам? Если решишь за меня, кто мне нужен? Он опустил голову. — Я просто не хотел, чтобы ты была одна. Это прозвучало честно. И от этого — ещё хуже. — Я не одна, — сказала я тихо, — У меня есть братья. Этого достаточно. — Я не пытался заменить тебе семью. — Но ты пытался создать её по своему шаблону, — я смотрела прямо, — А я так больше не живу. Аллен долго молчал. Потом заговорил снова, уже без защиты в голосе. — Я знал твою мать, — я замерла, — Мы дружили. Она была… Хорошей. Тёплой. Настоящей. Если бы я знал, что произошло с Кеном… я бы забрал его. Без разговоров. Я медленно выдохнула. — Почему ты не знал? — он горько усмехнулся, нервно сжав рукав пальто, — Потому что Кайл запретил. Он сказал, что я — ошибка семьи. И что любой контакт со мной — прямая дорога к новой ошибке. — Значит, поэтому я не знала о тебе. — Да. Я видел тебя только когда ты была совсем маленькой. Когда он привозил тебя к бабушке. Тогда… он позволял. Я отвернулась. Не потому, что хотела уйти — потому что не хотела, чтобы он видел моё лицо. — Я не буду искать другую семью, — сказала я глухо, — И не буду позволять кому-то чинить меня без моего согласия. — Я понял, — тихо сказал Аллен. — Правда. Я повернулась к нему. — Тогда вот мои условия. Ты больше не принимаешь решений за меня. Не втягиваешь Кена. Не используешь Эдварда как посредника. И не пытаешься «спасти» меня. Он кивнул. — Я просто… буду рядом. Если ты позволишь, — я долго смотрела на него. Потом устало потерла виски. — Посмотрим, — сказала я наконец. — Но ещё раз так — и я исчезну. Насовсем. — Я понял, Амэя. — И… — добавила я, не глядя, — Не приходи больше без предупреждения. Он остановился, кивнул и вышел. Когда дверь закрылась, я осталась одна в тишине квартиры, которая вдруг показалась слишком большой. Не пустой — именно большой. Каждый звук в ней отдавался с запозданием: скрип пола, щелчок выключателя, шум города за окном. Даже дыхание казалось громче, чем должно быть. Я не включала свет. Прошла мимо дивана, где ещё утром сидел Кейски, мимо кухни, где остывала недопитая кружка, и вышла на балкон. Села прямо на холодный пол, подтянув колени к груди. Сигарета нашлась сама — в кармане куртки. Щелчок зажигалки, знакомый вкус дыма, горечь, от которой на секунду стало легче. Ненадолго. Мысли били в виски тупо, настойчиво. Аллен. Кен. Эдвард. Кейски, которого я сама выставила за дверь. Я выбрала быть одна. Снова. Рационально. Логично. Безопасно. И именно поэтому внутри что-то болело так, будто я сделала ошибку. Не резкую, не драматичную — тихую. Самую опасную. Я знала это чувство. Оно было знакомо мне слишком хорошо. Сигарета догорела почти до фильтра, когда я всё-таки достала телефон. Экран загорелся холодным светом. Имя в контактах было без лишних слов. Икари. Я не набирала номер сразу. Сначала просто смотрела. В прошлой жизни я бы не позвонила. Стиснула бы зубы. Перетерпела. Дожала бы себя до состояния, где уже не чувствуется ничего. Но сейчас… Сейчас та Амэя — из другой жизни — не исчезла. Она просто ждала, когда я снова останусь одна. И я нажала «вызов». — Ты поздно, — сказала Икари вместо приветствия. Её голос был ровным, низким. Без тревоги, без сюсюканья. Так говорила женщина, которая видела слишком много, чтобы пугаться чужих срывов. — Я не справляюсь, — сказала я сразу. Без предисловий. Без оправданий. На том конце линии повисла короткая пауза. — Где ты? — Балкон. Курю. — Значит, ещё держишься, — спокойно ответила она, — Если бы лежала на полу в ванной — вот тогда бы я волновалась, — я выдохнула дым в ночной воздух. — Я снова всё испортила. — Ты снова выбрала одиночество, — поправила Икари, — Это не одно и то же. — Для меня — да. — Для тебя — привычка. Я усмехнулась, но смех вышел пустым. — Я думала, что больше не хочу быть одной. — Ты и не хочешь, — сказала она. — Ты боишься не одиночества. Ты боишься остаться с кем-то и снова потерять. Я молчала. Город внизу жил своей жизнью: машины, голоса, далекий смех. Такой чужой. Такой равнодушный. — Он важен? — спросила Икари после паузы. Я знала, о ком она. — Я его знаю несколько дней. — Я не это спросила. Сигарета дрогнула в пальцах. — Да, — сказала я тихо, — И это бесит. — Конечно бесит, — фыркнула она, — Ты выстраивала себя как крепость. А он просто… Зашёл и сел на диван. Перед глазами на секунду встала картинка: Кейски, босиком, с кружкой в руках, будто он всегда здесь жил. Я сжала челюсть. — Я не хочу снова быть в чьих-то руках, Икари. — А ты и не была, — ответила она жёстко, — Ты сама попросила. Это разное. Я закрыла глаза. — Я ненавижу, что мне это нужно. — Ты ненавидишь не это, — её голос стал тише, — Ты ненавидишь, что в прошлой жизни тебе приходилось просить на коленях. А сейчас — ты просила стоя. Молчание повисло между нами тяжёлым, но не давящим. — Ты выросла, Амэя, — продолжила она, — Но ты не обязана становиться камнем. Даже кракены не из камня. Они из плоти. Просто с зубами. Я хмыкнула. — Ты всё ещё сравниваешь людей с монстрами. — Потому что монстры честнее, — спокойно сказала Икари, — Они не делают вид, что не ранят, — я докурила и затушила окурок в пепельнице. — Я выбрала быть одна. — На сегодня — да, — согласилась она, — Но не навсегда. И это тоже выбор. — Мне больно, Икари. — Я знаю, — без колебаний ответила она, — Поэтому ты и позвонила. Слова застряли в горле. Слёзы так и не пошли — только жгло внутри. — Ты не обязана быть сильной каждую минуту, — сказала она напоследок, — Но ты обязана быть честной с собой. Даже если правда — что ты устала. — А если я снова всё сломаю? — Тогда будем собирать, — коротко сказала Икари, — Как всегда. Я кивнула, хотя она этого не видела. — Спасибо. — Не за что. Иди спать. Завтра ты снова будешь делать вид, что контролируешь свою жизнь. — Как обычно. — Именно. Связь оборвалась. Я ещё долго сидела на балконе, не двигаясь, прежде чем не ушла в спальню. В груди всё ещё было пусто, но уже не так глухо. Я выбрала быть одна. Но впервые — не потому, что не знала другого пути. А потому что знала, что он есть.