Часть 9: Когда можно не держаться.

Прошло чуть больше трёх недель с моего переезда в Японию. Достаточно, чтобы слухи устали жить. Недостаточно, чтобы я начала чувствовать себя в безопасности. В школе стало тише. Не потому что меня приняли — просто перестали обсуждать. Взгляды больше не прожигали спину, шёпот не собирался в углах, а «американка с кулаками» постепенно превратилась в скучную легенду первого месяца. Я снова могла дышать. Я даже… сдружилась с Хинатой. Той самой девочкой, из-за которой в первый день пришлось пачкать руки. Она оказалась на удивление прямой, без лишних вопросов и благодарностей напоказ. Мы не обсуждали тот день — и это было лучшим вариантом из возможных. Как-то плавно в наш дуэт пристроился и Юта, словно клещ вцепился и не захотел отставать. Но к моему удивлению эти двоя были слаженной командой по выводу меня из себя. Жизнь вошла в ритм. Если не считать того, что моя квартира незаметно превратилась в неофициальную точку сбора верхушки Токийской Свастики. — Вы либо учитесь, либо валите отсюда к чёртовой матери, — сказала я ровно, но достаточно громко, чтобы меня услышали. Учебник по алгебре глухо ударился о стол и по инерции скользнул к Майки, который как раз сидел верхом на спинке дивана, болтая ногами. — Амэ, ты злая, — протянул он, искренне, как ребёнок. — А ты в моём доме, — отрезала я, — И если вы ещё раз что-нибудь сломаете, я не буду разбираться, кто именно. Кен закатил глаза. Майки ухмыльнулся. Никто не воспринял угрозу всерьёз — кроме Кейски. Он поднялся с дивана, лениво, но без спешки, явно собираясь вмешаться. — Баджи, даже не думай, — я повернулась к нему, не отрываясь от плиты, и направила нож в его сторону исключительно для убедительности. Он замер, потом поднял руки: — Я понял, понял. Мир. Я за нейтралитет. Вернулся обратно, усевшись между Чифуей и близнецами Кавата, которые спорили о чём-то своём, явно не связанном с учёбой. На кухне было тесно, жарко и шумно. Я, Эмма, Мицуя и Хината готовили ужин на всю эту ораву. — Амэ, — Мицуя говорил тише остальных, как всегда, — Луна и Мана просятся к тебе. Майки им рассказал про Тайё и Цукки… Он бросил короткий, недовольный взгляд в сторону Майки. — Я подумал… Ты не будешь против, если я их привезу как-нибудь? Я огляделась. Люди. Шум. Смех. Чужие голоса в моём доме. — Пусть приезжают, — пожала плечам, — В этом хаосе два ребёнка роли не сыграют. Он заметно выдохнул. — Я ненадолго выйду, — сказала я уже всем, — Проследите за мясом. Эмма молча кивнула, занимая моё место у плиты. Я выскользнула из гостиной, закрыла за собой дверь комнаты и вышла на балкон. Я села прямо на пол, прислонившись спиной к холодной стене. Закурила. Снизу доносились голоса, смех, музыка. Мой дом жил — и это пугало больше, чем одиночество. Мне нравилось, что здесь шумно. Мне нравилось, что я не одна. И именно поэтому внутри что-то скреблось.

«Ты привыкаешь»

Сказала бы Икари. А это опасно. — Как и думал, — голос Кейски раздался сбоку, — Ты здесь. Он сел рядом, не вторгаясь в пространство, и протянул мне банку колы. — Если ты опять не вернёшься домой вовремя, тебя мама убьёт, — сказала я, делая глоток. — Единственное, что меня спасает — ты подтянула мне учёбу, — хмыкнул он. — Всё может твоя дурная башка, если захочет. Я щёлкнула его по лбу. Он не увернулся. Когда я затянулась, он посмотрел так, как всегда смотрел на сигареты — без нотаций, но с явным неодобрением. — Даже не начинай, — предупредила я, — Я не брошу. — Я и не просил. Это было правдой. Он никогда не просил.

***

В воскресенье все разошлись раньше обычного. Хината осталась у меня ночевать, и утром мы вместе пошли в школу. Обычные уроки. Обычные тетради. Обычные взгляды — без интереса, без страха. Я переписывалась с Кейски. Коротко. Ни о чём. «Опоздаю.» И всё. Когда мы выходили со школы, Хината улыбнулась: — Ты сегодня с Баджи? — Ага. Говорит, задержится. Она посмотрела на небо. — Дождь будет. Может, подождёшь в школе? Я пожала плечами: — Он долго не опаздывает. Мы попрощались. — Ваихен? Я обернулась. Передо мной стояла младшеклассница. Слишком ровная спина. Слишком осторожный взгляд. — Вас… Зовут ребята из старшей школы. Я посмотрела на дорогу. Байка Кейски не было. Дождь начал усиливаться. Я тяжело выдохнула. — Показывай. Я оставила сумку в классе и пошла за ней обратно в здание. Холодный дождь бил по плечам, приводя мысли в порядок. Пока я шла за ней, я ловила себя на том, что разглядываю девчонку слишком внимательно. Не из любопытства — из недоверия. Здесь что-то было не так. Слишком тихо. Слишком правильно. Самым разумным было бы развернуться и дождаться Кейски. Или хотя бы не идти дальше школьного корпуса. Но каждый раз, когда я почти останавливалась, мне казалось, что если я сейчас уйду — она просто сядет где-нибудь в углу и расплачется. А такие вещи я терпеть не могла. — Амэя, верно? — раздался голос. Парень выглядел старше меня — лет восемнадцать, может девятнадцать. Волосы выкрашены в агрессивный красный, слишком яркий даже для этого серого дождя. Он ухмылялся, будто заранее знал ответ. Я молча окинула взглядом остальных. Сначала дождь мешал рассмотреть детали. Вода стекала по лицу, по ресницам, размывала контуры. Но стоило мне привыкнуть — и картина сложилась. Ни одного знакомого лица. Ни одного. И ещё — Юта. Побитый. Прижатый к асфальту. Старшеклассник сидел на нём сверху, лениво удерживая, будто это было не избиение, а скучная обязанность. Мы с Хинатой задержались минут на десять. Этого им хватило. Злость сжала грудь, пальцы сами стиснулись в кулаки. — Староста — твой брат? — не отводя глаз от красноволосого, спросила я у девочки за спиной. Она всхлипнула и кивнула, — Беги в школу. Приведи директора, — тихо сказала я, — Я разберусь с Ютой. Она колебалась секунду, потом сорвалась с места. Я расправила плечи. Суставы хрустнули — привычно, почти успокаивающе. Они были старше. Их было больше. Я знала это. Знала. Но надеялась, что Аллен успеет раньше, чем мне проломят голову. — Эй, сука, он с тобой разговаривает! — рявкнул кто-то из толпы. Я медленно подняла взгляд. — Зачем я здесь? — спросила я, нарочито спокойным голосом, копируя интонации отца. Сделала шаг вперёд — и только тогда поняла, что меня уже окружили. — Моя сестра рассказала, как ты их избила, — усмехнулся красноволосый, — Вот мы и решили вернуть должок. — Пришёл толпой, потому что боишься проиграть девчонке? — я вскинула бровь, прикидывая расстояния и углы. В этот момент телефон завибрировал в кармане пиджака. Я вздрогнула. Баджи. — Я на парковке, дальше по улице от зоо… Твою мать! — вырвалось у меня, когда я отшатнулась. Бита рассекла воздух там, где секунду назад была моя голова. Телефон отлетел в сторону, скользнув по мокрому асфальту. Следующий удар пришёлся по руке. — Уёбок, — процедила я сквозь зубы. — В детстве не учили, что в чужие разговоры влезать невежливо? Нога сама нашла цель. Удар — в голову. Я на секунду вспомнила наш день рождения. Зря. Эти были не из Тосвы. Эти не собирались драться «по правилам». Драка вспыхнула мгновенно. Кто-то ударил меня сзади, кто-то попытался схватить за волосы. Красноволосый всё это время сидел на Юте, ухмыляясь, будто смотрел представление. Я почти дотянулась до него. Почти. Но лишь мгновение, осечка, и я потеряла равновесие — в следующие секунды асфальт ударил в спину. Тяжесть чужого тела придавила к земле, лишая возможности пошевелиться. — Блять, пусти меня! — зарычала я, захлёбываясь воздухом. — Держи её крепче! — рассмеялся он, поднимаясь и подходя ближе. Я узнала этот взгляд. И знала, чем он заканчивается. — Отъебись от меня! — сорвалось с губ, когда меня перевернули, удерживая руки и ноги. — Кричи громче. Удары посыпались хаотично — живот, плечи, лицо. Боль вспыхивала вспышками, накрывая волнами. — Мико передаёт привет, — прошипел он мне в ухо, — Сказала хорошенько позаботиться о тебе. Его рука скользнула под юбку. В тот же миг ткань рубашки разорвалась. Паника накрыла мгновенно. Лёгкие обожгло, сердце забилось так, будто пыталось вырваться. Память ударила больнее любого кулака. Тот вечер. Изана. Поднебесье. Последняя капля. — Что за… — рявкнул кто-то, когда над нами пронёсся рёв мотора. Я вцепилась в этот звук, как в спасательную верёвку. Со всей силы ударила красноволосого лбом в нос. Он взвыл. Я почти вырвалась — и тут он снова оказался сверху. Удар по лицу. — Уроды, — прогремел голос, — Я вас под землю закопаю. Кейски. Он влетел в толпу, не думая, не тормозя. Одним ударом скинул красноволосого с меня. Следом — остальных. — Переломы есть? Я на ощупь проверила рёбра. Покачала головой. — Подожди здесь. Он укрыл меня своей курткой — и тут же рванул обратно. Это был не тот Кейски, что сидел у меня на балконе. Это был Баджи. Настоящий. Ярость. Оскал — вот что его сейчас описывало. Он дрался так, как те кто не боится боли. Я сидела, прижимая куртку к плечам, и впервые за долгое время позволила себе плакать. Я столько раз говорила себе, что справлюсь. Что всё нормально. Что я стала сильнее. Просыпалась от кошмаров. Тренировала тело и дух. Прятала слабость глубже. И только сейчас поняла, насколько ошибалась. Я не была в порядке. Я просто научилась не падать вслух. Не в силах оторвать взгляд, я смотрела ему в спину — и только сейчас до меня дошло, о чём говорила Икари. Не в словах. Не в обещаниях. А в этом ощущении:

«рядом — можно не держаться…»

Кейски дрался так, будто мир вокруг исчез. Без показухи, без красивых приёмов — резко, грязно, точно. Он не оглядывался, не проверял, смотрю ли я. Просто делал то, что умел. И в этом было что-то пугающе честное. Мне хотелось встать. Вмешаться. Влететь рядом с ним — плечом, локтем, зубами, чем угодно. Но тело не слушалось. Я сидела на мокром асфальте, прижимая к себе колени, и понимала, что впервые за долгое время… не обязана. Когда всё стихло, он оказался передо мной почти сразу — будто и не дрался только что. — Амэ, — тихо. Слишком тихо для того, кто минуту назад ломал людям лица. Он присел напротив, осторожно взял меня за подбородок, вынуждая поднять взгляд. Осмотрел — быстро, цепко, по делу, — Как ты? В больницу надо? Я не ответила. Пальцы сами сжали ткань его футболки — крепко, почти судорожно. Смотреть ему в глаза было страшно. Не из-за осуждения. Из-за того, что он мог увидеть слишком много. — Тсс, — коротко выдохнул он, — Я здесь. И всё. Этого хватило. — Кейски… — звук вырвался сам, надломленный, чужой. Я сорвалась вперёд, уткнулась ему в шею, сдавленно всхлипнув. Не красиво. Не тихо. По-настоящему. Он обнял сразу — без колебаний, прижимая крепко, так, будто собирался удержать меня в этом мире. Он укутал меня своей курткой, поднял на руки — уверенно, без лишних действий — и что-то начал говорить. Нейтральное. Про ерунду. Про глупости. Про всё, что не имело отношения к сегодняшнему дню. Его голос держал лучше любых таблеток. Он усадил меня на байк, встал так, чтобы закрыть собой, когда где-то неподалёку послышались машины и чужие голоса. Я почувствовала, как он напрягся — мгновенно, хищно. Я прижалась сильнее. Он понял без слов. Снял куртку с моих плеч и набросил мне на голову, пряча от взглядов, от вопросов, от всего. — Как она? — голос Кена я узнала сразу, — Амэя, поехали, мы с Алленом отвезём тебя в больницу, а после домой. Кейски едва заметно отстранился — и этого хватило, чтобы внутри всё сжалось. Воздуха стало мало. Слишком мало. Я вцепилась в его руку. Он тут же сел напротив, опустился на корточки, снова накрыл нас курткой, теперь пряча и меня, и себя. — Тихо, — мягко, — Дыши. Со мной. Всё уже закончилось. Он смотрел прямо в глаза, удерживая, не отпуская. — Поедешь с ними? Я долго молчала. Потом медленно покачала головой. — Ко мне? — спросил он так же просто, будто предлагал стакан воды. Я кивнула. Дальше всё шло кусками. Размыто. Как сквозь воду. Очнулась я уже у него. И это было странно — и страшно — осознавать, что рядом с ним мне спокойнее, чем рядом с собственным братом. Без него пространство снова начинало давить. Я сидела в гостиной, уже с обработанными ранами, завернувшись в плед, и ловила каждый звук с кухни. Когда поднялась и подошла, он как раз ругался вполголоса — что-то у него явно не выходило. — Помочь? — спросила я. Он вздрогнул, обернувшись, — Карри? — я заглянула через плечо, — Ты же его терпеть не можешь. — Зато ты любишь, — хмыкнул он и снова повернулся к плите. Неумело. Упрямо. По-своему. Эта фраза неожиданно согрела сильнее любого пледа. Мы вернулись в гостиную, закутались в одеяла. В его одежде мне было проще дышать. Мы включили фильмы — ужастики вперемешку с боевиками. Ночь была длинной и неровной. Эмма примчалась первой и чуть не разнесла дом, когда Кейски отказался её впускать. Майки, Кен — все отметились. В итоге Эмма, услышав про очередной хоррор, схватила Майки и Кена и утащила их прочь, оставив нам гору снеков. Позже Баджи получил сообщение. Кен писал, что заехал ко мне, выгулял Тайё, накормил всех и закрыл квартиру. Я только кивнула, чувствуя, как наконец начинает отпускать. В эту ночь я впервые не заставляла себя быть сильной. Даже сердце, которое раньше будто рвалось из груди, теперь билось спокойно, позволяя мне просто быть — рядом с ним и с той Амэей, что где-то в глубине всё ещё верила в людей.