Часть 26: Цена семьи.

Тринадцать часов над землёй, то что ждало нас, прежде чем снова не придется встретить отца.

***

Я стояла у входа в аэропорт и чувствовала, как грудь раздирает страх. Он смешивался с сомнениями, с чувством досады, с этой проклятой неизбежностью, от которой никуда не деться. Сколько бы я ни пыталась вырваться — удавка отца всё ещё была на моей шее. Она просто ждала момента, чтобы сжаться. Я огляделась. Эдвард — помогал Кену и Аллену доставать вещи из багажника. Кейски стоял рядом, делал вид, что помогает, но я видела — он просто не знает, куда деть руки. Не знает, как прощаться. — Мне до сих пор не верится, что ты подписался на это, — сказала я, когда Кен поравнялся со мной. Он даже не взглянул на меня. Просто забрал мою сумку, поставил сверху своего чемодана. — Я тоже, — ответил он ровно, — Но это лучше, чем если этот человек вернёт тебя в Штаты. Навсегда. — Я не хотела, чтобы ты узнал. — Я знаю. Он посмотрел на меня. В его глазах всё ещё была злость — та самая, что вспыхнула три дня назад, когда Эдвард случайно проговорился. Когда Кен узнал, что я была готова пожертвовать собой, лишь бы он не попал в лапы отца. — Ты дура, Амэя, — сказал он тихо, — Но я всё равно твой брат. И я с тобой. Даже если ты против. Он развернулся и ушёл к стойке регистрации, оставляя меня с комом в горле. — Чёрт, — выдохнула я. — Не хочу тебя отпускать, — раздалось сбоку. Я повернулась. Кейски стоял рядом, смотрел на меня так, будто я уже исчезла. — Ты ведь опять во что-то вляпаешься? — Нас не будет всего пару дней, — я попыталась улыбнуться, — За это время ничего не успеет случиться. — Врёшь. — Знаю. Он шагнул ближе. Взял моё лицо в ладони — так, как делал в больнице, когда я тонула в панике. — Обещай, что вернёшься, — сказал он тихо. — Обещаю. — И что позвонишь, если что-то пойдёт не так. — Позвоню. — И что не будешь геройствовать одна. Я усмехнулась. — Это самое сложное. — Знаю, — он наклонулся и поцеловал меня. Коротко, но так, что у меня подкосились колени, — Поэтому я и прошу. Так же не забывай рекомендации врачей, твоё тело еще может подвести. Я обняла его за шею, прижалась на секунду, вдохнула запах. Запомнить. Унести с собой. — Обещаю, что если в следующий раз я полечу из Японии, — прошептала я ему в губы, — Это будет наше с тобой путешествие. И быстро чмокнула в уголок губ, прежде чем отстраниться. — Кен! — раздался громкий голос Эдварда. Мы обернулись. Эдвард стоял у машины, сложив руки на груди. — Следи, чтобы эти двое никуда не вляпались! — крикнул он. Аллен закатил глаза. Я улыбнулась. Сквозь страх, сквозь слёзы, сквозь всё. — Летите уже, — буркнул Кейски, отворачиваясь. Я знала: если посмотрю на него ещё раз — не улечу. Поэтому развернулась и пошла к брату. Телефон завибрировал, когда мы уже стояли у стойки регистрации. Такемичи. Я отошла в сторону, приняла вызов. — Что случилось? — Вы не должны лететь! — его голос был срывающимся, паническим, — Амэя, послушай меня! Если вы полетите, твоя семья разрушится! Из-за этого вы с Кеном пострадаете! — Амэ, самолёт! — крикнул Кен. Я зажала трубку плечом, глядя на брата. — Такемичи, — сказала я устало, — Я не знаю, что ты там видел в очередном будущем. Но у меня нет выбора. Я должна лететь. — Ты не понимаешь! — Поговорим, когда вернусь. Я сбросила вызов. И пошла к брату. Самолёт оторвался от земли ровно в 14:30. Взгляд упал на иллюминатор, пока Япония не превратилась в маленькую точку на горизонте. Там остался Кейски. Там осталась моя жизнь. А впереди — прошлое и неизвестность. Я сидела в кресле первого класса, откинув голову назад, и чувствовала, как напряжение потихоньку отпускает мышцы. Тринадцать часов. Тринадцать часов, когда никто не будет дёргать, не будет спрашивать, не будет требовать. Тринадцать часов тишины. Рядом, через проход, Кен уже возился с наушниками. Аллен сидел впереди, листал какой-то журнал, но я видела — он не читает. Просто делает вид. Я закрыла глаза. И сразу же перед ними встал Кейски. Его лицо, когда он смотрел мне вслед. Его губы на моих. Его руки, которые не хотели отпускать. — Чёрт, — прошептала я. Я слишком привыкла к нему. Слишком сильно привязалась. Настолько, что всего через пару часов в груди начало расти это странное, тянущее чувство. Будто часть меня осталась там, на взлётной полосе, с этим дурацким, вспыльчивым, невероятным парнем. Мне нравится Кейски. Нет. Я начинаю понимать, что за это время, неожиданно для себя, полюбила его. Настолько сильно, что сейчас хотелось выть от его отсутствия. Глупо. По-детски. Но правда. Я любила Изану. Всей душой, без оглядки, прощая ему всё. До того дня, когда прощать стало нечего. Когда он перешёл черту, за которой нет возврата. Смерть Рейна. Я должна была ненавидеть его. Должна была желать смерти. Но вместо этого — только страх. Только презрение. Только знание, через что ему пришлось пройти, чтобы стать тем, кем он стал. Наши пути разошлись. И я никогда не вернусь назад. Никогда не поверю этим фиолетовым глазам с улыбкой ярче солнца. Я хочу быть счастливой. По-настоящему. Не с ним. Рядом с Кейски. С Кеном. С этими безумными людьми, которые стали моей семьёй. Два года. Всего два года, и я буду свободна от отца. От его контроля. От его условий. Два года — и я заберу Рейна из нашей общей клетки. Если он захочет. — Амэя. Голос вырвал меня из мыслей. Я открыла глаза. Самолёт уже не летел. Мы стояли. Вокруг — гул аэропорта, чужие голоса, чемоданы. — Прилетели, — сказал Кен, глядя на меня странно, — Ты как? — Нормально. — Врёшь. — Если знаешь, то не задавай глупых вопросов. Мы вышли в терминал. И сразу увидели его. Секкай. Он стоял у выхода, прислонившись к колонне. Чёрный костюм, каменное лицо, глаза, которые смотрели сквозь. Рядом никого — люди обходили его за три метра, даже не понимая почему. — Икари просила вас забрать, — сказал он, когда мы подошли. Без приветствия. Без эмоций. Развернулся и пошёл к выходу, даже не проверив, идём ли мы. — Офигеть сервис, — буркнул Кен. — Это Секкай, — тихо ответила я, — Он всегда такой. Стоило уже привыкнуть за время в больнице. Мы шли за ним через весь аэропорт. Секкай не оборачивался, не замедлялся, не ждал. Просто шёл, будто мы были не людьми, а багажом, который нужно доставить. Машина — чёрный Мазарати, конечно, ждала на парковке. Секкай открыл багажник, отошёл в сторону, достал сигарету. Закурил. Сделал ровно одну затяжку. И замер, глядя на нас с выражением, которое невозможно было прочитать. Я села вперёд. Кен с Алленом — сзади. Секкай щелчком отправил почти целую сигарету в урну и сел за руль. Мы поехали. Сорок минут тишины. Сорок минут, в которые никто не сказал ни слова. Аллен ёрзал, явно чувствуя себя неуютно. Кен смотрел в окно. Секкай вёл машину так, будто нас вообще не существовало. Я смотрела на город. Штаты. Дороги. Люди. Всё такое знакомое и чужое одновременно. — Мы к Икари? — спросила я наконец. — Да, — коротко ответил Секкай. И снова тишина. Я закрыла глаза. Впереди был вечер. Впереди был отец. Впереди была битва, к которой я не знала, готова ли. Но выбора не было. — Ами! — пронёсся по парковке звонкий детский голос, — Ами! Ами! Я ещё не успела выйти из машины, а Широ уже нёсся ко мне со всех ног, размахивая руками так, будто я вернулась с войны. — Широ! — я присела, раскрывая объятия, и он влетел в них, как маленький ураган, — Привет, малыш! — Я скучал! Я очень-очень скучал! — лепитал Широ, говоря на ломаном японском, прижимаясь ко мне лицом в плечо, и я чувствовала, как напряжение первых часов после прилёта начинает отпускать. Дом Икари возвышался за его спиной — современный, двухэтажный, с большими панорамными окнами, отражающими вечернее солнце. Ландшафтный дизайн был продуман до мелочей: аккуратные дорожки, японские клёны, небольшие фонтанчики, создающие ощущение покоя. Всё здесь дышало деньгами, но не показными — настоящими, теми, которые не кричат о себе, а просто существуют. На веранде стояла Джейн. Сложив руки на груди, она наблюдала за нами с лёгкой улыбкой — той самой, которая появлялась у неё только при виде Широ. — Ами, смотри! — Широ отстранился и сунул мне в руки сложенный в несколько раз лист бумаги, — Я нарисовал! Это тебе! Я развернула рисунок. На нём были мы — я, Широ и Икари. Все держались за руки, а сверху светило огромное жёлтое солнце. — Это очень красиво, — сказала я, и голос дрогнул, — Спасибо, малыш. Он засветился от счастья. — Пойдём! Пойдём в дом! Он схватил меня за руку и потащил к веранде, где нас уже ждала Джейн. — Приветствую, — сказала она на идеальном японском, чуть склонив голову, — Надеюсь, полёт прошёл легко? Джейн Габен, — представилась она, протягивая руку Аллену. — Аллен Вайхен, — ответил он, пожимая её, — Спасибо за беспокойство. Всё в порядке. — Где Икари? — голос Секкая прозвучал резко, почти грубо. Джейн повернулась к нему. В её глазах мелькнуло что-то холодное. — Глава не обязана перед тобой отчитываться, — ответила она по-английски, и в её тоне было столько неприязни, что даже Кен напрягся. Секкай промолчал. Только сжал челюсть. Джейн мгновенно переключилась обратно на японский, надевая дежурную улыбку: — Икари попросила встретить вас и показать ваши комнаты. Проходите. — Мы будем жить здесь? — Кен оглядывался, явно чувствуя себя неуютно. — Я попросила Икари, — ответила я, — Чтобы вы пожили у неё, пока мы здесь. Отцу нет дела, где вы будете, а вам тут точно спокойнее, чем в его доме. — Ами! Ами! Ами! — Широ снова дёргал меня за руку, и я подхватила его на руки. Он обнял меня за шею, прижимаясь щекой. — Я скучал по Ами, — прошептал он. — Я тоже скучала, малыш. Ты так хорошо говоришь на японском, — заметила я, — С мамой занимаешься? — Да! — кивнул он, сверкая улыбкой, — Ещё Секкай читает мне книжки и делает со мной упражнения! Я невольно улыбнулась, представив Секкая, читающего детские книжки. Этот образ никак не вязался с тем, что я знала о нём. — Знакомьтесь, — сказала я, поворачиваясь к Кену и Аллену, — Это Акияма Широ. Сын Икари. Широ с любопытством уставился на новых людей. — Ами, кто это? — Мой дядя и брат, — ответила я, — Ты же с ними подружишься? — Конечно! — заявил он с уверенностью, которой мог позавидовать любой взрослый. Он сполз с моих рук, подошёл к Кену и бесцеремонно схватил его за руку. — Пойдём, я покажу тебе свою комнату! У меня там столько игрушек! Кен смотрел на Широ с таким выражением, будто тот был инопланетянином. Он явно не знал, что делать с детьми, и это было почти смешно. Следом же перевел взгляд на меня с выражением «спаси меня». Я только улыбнулась и помахала рукой. — Развлекайся, брат. Он ушёл, увлекаемый Широ, а я повернулась к Джейн. — Ты сейчас к Икари? — Да, — кивнула она, — Раз Секкай здесь, я поеду работать. — Подбросишь меня до отца? — Поехали. Я уже двинулась к двери, когда Аллен окликнул меня: — Ты собираешься ехать одна? Я обернулась. В его глазах была тревога. — Амэя, мне кажется, не стоит… — Всё будет нормально, — перебила я устало, — Я позвоню. Я забрала сумку — чемодан Кена оставила у Икари — и вышла за Джейн. В машине играло радио. Какая-то попса, которую Джейн слушала, не обращая внимания на тексты. Мы ехали молча. Она обгоняла всех подряд, маневрировала в потоке с уверенностью человека, который привык, что дорога принадлежит ему. Через сорок минут мы остановились у знакомых ворот. — Справишься? — спросила Джейн, глядя на меня. — И не такое приходилось, — ответила я, выходя. Она кивнула и уехала, оставляя меня одну перед домом, который я ненавидела всем сердцем. Дом отца был огромен. Он возвышался надо мной, как напоминание о том, откуда я родом. Классическая архитектура, дорогие материалы, идеальный газон — всё кричало о статусе и деньгах. Но внутри, я знала, был только холод. Я вошла. И меня накрыло. Воздух здесь был другим. Тяжёлым. Пропитанным воспоминаниями, которые я так старательно закапывала в себе. Интерьер не изменился. Та же мраморная лестница, те же картины на стенах, тот же персонал, снующий по своим делам, не глядя на меня. Я стояла в холле и чувствовала, как дрожь пробегает по коже. Сколько лет я прожила здесь? Сколько ночей провела, мечтая сбежать? — Мисс Амэя, — дворецкий склонил голову, — Добро пожаловать домой. Домой. Я ненавидела это слово. Я кивнула и пошла вглубь, надеясь никого не встретить. Не повезло. На лестнице, с бокалом красного вина в руке, стояла Кристал. Моя мачеха. Мать Рейна. Женщина, которая умела только две вещи: красиво выглядеть и язвить. — Выглядишь хуже, чем при побеге из дома, — протянула она, разглядывая меня с притворным сочувствием, — Посоветовать косметолога? Я проигнорировала её. Повернулась к дворецкому. — Где отец? Он молча указал в сторону коридора, ведущего к кабинету. Я пошла туда, чувствуя спиной взгляд Кристал. Коридор был пуст. Я шла почти беззвучно — привычка, выработанная годами. Стены здесь были увешаны картинами, которые отец собирал годами. Когда-то мы с Рейном играли здесь, прятались за тяжёлыми рамами, смеялись. Потом отец застал нас. Я остановилась у того самого места. Вот здесь. Здесь он швырнул в нас вазу. Я помнила всё: его крик, испуганное лицо Рейна, мою попытку закрыть брата. И удар. Боль. Кровь на светлом ковре. Ковёр давно заменили. Стены отмыли так тщательно, что даже эксперты не нашли бы следов. Но я помнила. Я всегда помнила. — Хватит, — сказала я себе шёпотом и пошла дальше. Дверь кабинета была тяжёлой, дубовой, с массивной ручкой. Я постучала. — Войдите. Голос отца. Ровный, спокойный, без эмоций. Я открыла дверь. Он сидел за столом — светловолосый мужчина с глазами того же цвета, что и у меня. Идеальный костюм, идеальная осанка, идеальное лицо. Ни одной морщины, ни одного намёка на то, что этот человек способен на что-то, кроме холодного расчёта. — Амэя, — сказал он, даже не вставая, — Ты прилетела. Я смотрела в его глаза — свои глаза — и чувствовала только одно. Ненависть. — Садись, — Кайл указал на кресло напротив своего стола. Я села. Спина прямая, лицо спокойное. Никаких эмоций. Он учил меня этому с детства — теперь я использовала это против него. — Как учёба в Японии? — спросил он, откидываясь в кресле. — Нормально. — Оценки? — Высокие. — Хорошо, — кивнул он, — Хотя, судя по тому, что я слышал, ты больше времени проводила не за учебой, а в драках. Я промолчала. Он смотрел на меня. Изучал. Как всегда. — Этот инцидент, — продолжил он ровно, — С ножом. Я слышал, ты была на грани. — Была. — И? — И что? — я подняла на него глаза, — Я жива. Этого достаточно? Он усмехнулся. Коротко, без тепла. — Ты всегда была живучей, Амэя. Это я в тебе воспитал. Я сжала кулаки под столом. Но лицо не дрогнуло. — Где твой брат и Аллен? — спросил он вдруг, меняя тему, — Или ты решила всё-таки вернуться в отцовский дом навсегда? — Они у хороших знакомых, — ответила я спокойно, — Эдварда. Он приподнял бровь. — Эдвард? Это кто? — Муж твоего младшего брата, — пояснила я, — Аллена. Кайл хмыкнул. В этом звуке было столько презрения, что мне захотелось встать и уйти. — Аллен, — повторил он, — Как был ошибкой моей семьи, так ошибкой и остался. И теперь ещё и с каким-то мужиком. Я промолчала. Сцепила зубы. — Зачем тебе Кен? — спросила я, переводя разговор в нужное русло. Он посмотрел на меня. Долго. Взвешивая, сколько правды сказать. — Я собираюсь вписать его в фамильный реестр, — ответил он наконец, — Он мой сын. У него есть право носить фамилию Вайхен. У меня внутри всё оборвалось. — Что? — выдохнула я. — Ты слышала, — он сложил руки на столе, — Кен станет частью семьи. Официально. — Нет. — Что значит «нет»? Я встала. Руки дрожали, но я не могла больше сидеть. — Этого не будет, — сказала я жёстко, — Ты не интересовался им шестнадцать лет. Шестнадцать! Он рос в доме непонятно где, без отца, без семьи, без ничего. А теперь ты решил, что он тебе понадобился? — Амэя… — НЕТ! — голос сорвался, — Ты не имеешь права! Ты не можешь просто так ворваться в его жизнь и решать за него! — Сядь, — голос Кайла стал холодным, как лёд. Я не села. — Я сказал — сядь. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает ярость. Та самая, которая когда-то чуть не убила меня. Которая заставляла бросаться в драки, не думая о последствиях. Но в следующую секунду я увидела его глаза. Холодные. Расчётливые. Спокойные. Он не злился. Он просто ждал, когда я сорвусь, чтобы использовать это против меня. — Нет, — прошептала я. — Что? Я выдохнула. Села обратно в кресло. Выпрямила спину. И включила ту самую Амэю, которой научила меня Икари, которой сделал меня отец. — Прости, — сказала я ровно, — Я погорячилась. Кайл прищурился. — Продолжай. Я смотрела ему прямо в глаза. — Ты хочешь вписать Кена в реестр. Хорошо. Давай поговорим об этом в серьез. Он чуть наклонил голову. Заинтересовался. — Кен, — начала я, — Не знает твоего мира. Он вырос в Токио, в бандитском районе, без нужного образования, без манер, без понятия о том, как работают корпорации. Он даже по-английски говорит с трудом, а то что ему говорят не понимает вообще. — Это поправимо. — Поправимо, — согласилась я, — Но сколько времени это займёт? Сколько ресурсов ты потратишь, чтобы превратить его в нечто презентабельное? И главное — захочет ли он сам? Кайл молчал. Слушал. — У тебя есть я, — продолжила я, — Я росла здесь. Я знаю твои правила. Я была отличницей, лицом семьи, делала всё, что ты говорил. Я говорила на трёх языках к двенадцати годам. Я присутствовала на всех твоих встречах. Я знаю, как улыбаться партнёрам и как резать конкурентов. — Я знаю, кто ты, Амэя. — Тогда зачем тебе Кен? — я подалось вперёд, — Что он может дать компании, чего не могу дать я? Он смотрел на меня. Долго. Оценивающе. — Ты предлагаешь себя вместо него? — Я предлагаю тебе подумать, — ответила я, — Кен — это риск. Неизвестность. Дикий зверь, которого придётся приручать годами. А я — готова. Всегда была готова. — А как же Рейн? — Рейн… — протянула я подняв глаза в потолок, словно это поможет найти ответы, — Он такой же мой брат, но не забывай, его мать — Кристал. Что за годы которые она является твоей женой она сделала для компании? Ничего, она и её братец только и делают, что тратят твои деньги. И да, я знаю и о том, что ты не любишь её, она удобна, ведь её отец один из министерства здравоохранения. — И чего ты хочешь взамен? — Чтобы ты оставил Кена в покое, — сказала я прямо, — Пусть живёт своей жизнью. В Японии. С Алленом, с Тосвой, с кем хочет. А я буду делать то, что должна. Буду твоим лицом. Твоей дочерью. Идеальной картинкой для партнёров. Кайл молчал. В кабинете было тихо. Только часы на стене отсчитывали секунды. — Ты изменилась, — сказал он наконец. — Нет, я просто не даю отнять то, что моё по праву. Он усмехнулся. На этот раз — почти уважительно. — Хорошо, Амэя. Я подумаю над твоим предложением. — Это всё, о чём я прошу. Я встала. Поправила одежду. — Завтра на вечере я буду выглядеть идеально, — сказала я, — Можешь не сомневаться. — Я и не сомневаюсь, — ответил он, — Ты моя дочь. Я замерла у двери. — Это ничего не значит, — сказала я тихо, не оборачиваясь, — Просто кровь. Руки дрожали. Но я сделала это. Я выиграла этот раунд. Пока — выиграла. Я вышла из кабинета отца и прислонилась к стене в коридоре. Ноги отказывались делать следующие шаги. Сердце колотилось где-то в горле. Но я сделала это. Я выиграла этот раунд. — Выдохни, — сказала я себе шёпотом, — Ты справилась. Я выпрямилась и пошла в крыло, где располагались наши с Рейном комнаты. Мне нужно было увидеть брата. Поговорить с ним. Объяснить, почему я так редко звонила, почему не приезжала, почему всё это время была в Японии. Я знала, что он обижен. Знала, что Кристал и её выродок наверняка обрабатывали его всё это время. Но я надеялась, что наша связь сильнее. Я надеялась. Коридор, ведущий в наше крыло, был таким же, как всегда. Длинный, с тяжёлыми дверями по обе стороны. Когда-то мы с Рейном бегали здесь, прятались, смеялись. Теперь здесь было тихо. Слишком тихо. Я уже почти дошла до поворота, когда чья-то рука схватила меня за ворот и резко дёрнула назад. Спина врезалась в стену. Перед глазами мелькнуло знакомое лицо. Джеймсон. Двадцать лет. Русые волосы, карие глаза — такие же, как у его сестры Кристал. Широкая ухмылка, от которой меня всегда тошнило. — О, кто к нам пожаловал, — протянул он, прижимая меня к стене предплечьем, — Наша маленькая бунтарка вернулась. — Отпусти, — процедила я сквозь зубы. — Ну-ну, не искри, — он наклонился ближе, и я почувствовала запах перегара, — А я слышал, тебя там пырнули ножом. Думал, может, ты поумнеешь. Ан нет — всё такая же дерзкая. Его рука скользнула по моему плечу, сжала. — А фигурка стала лучше, — он усмехнулся, — Япония явно пошла тебе на пользу. — Убери руки, — голос мой звучал ровно, хотя внутри всё кипело. — Или что? — он засмеялся, — Папочке пожалуешься? Он же тебя даже слушать не станет. Он прижался ко мне плотнее. Его ладонь легла мне на шею — больно, унизительно, так что я сразу поняла — к вечеру будут синяки. А после его рука скользнула ниже. — Я скучал по тебе, Амэя, — прошептал он мне в ухо, — Ты так сладко пахнешь страхом. Я ударила. Колено в пах — резко, со всей силы, которую успела собрать. Он взвыл, согнулся, выпуская меня. Я не стала ждать. Локоть — в спину, между лопаток. Он рухнул на колени, хрипя и матерясь. — Слушай сюда, мразь, — я наклонилась к нему, схватив за волосы, — Та Амэя, которую ты мог зажимать по углам, больше нет. И если ты ещё хоть раз подойдёшь ко мне или к Рейну — я тебя лично кастрирую. Понял? Он смотрел на меня снизу вверх с ненавистью и… страхом. — Ты… — Я сказала — понял? — Пошла нахуй, — выдохнул он. Я отпустила его. Выпрямилась. Отряхнула одежду. — Проваливай, Джеймсон. Он поднялся, пошатываясь, и, не оглядываясь, ушёл в сторону гостиной. Я перевела дыхание. — Вот так, — прошептала я, — Вот так. Пройдя дальше, я заметила, что дверь в комнату Рейна была приоткрыта. Я постучала. Тишина. — Рейн? — позвала я, толкая дверь. Он сидел на кровати, уткнувшись в телефон. Четырнадцать лет. Почти подросток. И выглядел он… как маленькая копия отца. Те же темно-русые волосы, что у матери, та же линия подбородка отц. Только глаза — карие, мамины. Но взгляд… взгляд был холодным. — Рейн, — я шагнула в комнату, — Привет. Он поднял глаза. Посмотрел на меня так, будто я была пустым местом. — Чего тебе? Я замерла. — Я… я приехала. Хотела увидеть тебя. — Увидела, — он снова уткнулся в телефон, — Можешь идти. — Рейн, послушай… — Зачем? — перебил он. Голос — ледяной, чужой, — Чтобы ты рассказала мне, какой у тебя там замечательный новый брат? Которого ты притащила сюда? — Что? Нет! Это не так! — Не так? — он встал. Подошёл ближе. Смотрел на меня с такой ненавистью, что у меня сердце разрывалось, — А Кен тогда кто? Ты три месяца даже не звонила практически! А когда звонила — говорила только о нём! О своей новой семье! — Рейн, они тебе наврали! — Кто? — он усмехнулся, — Мама? Джеймсон? Да они единственные, кто вообще со мной разговаривал всё это время! — Они та ещё гниль, Рейн! Они… — А ты кто? — перебил он, — Ты свалила в Японию к своему новому брату. А меня бросила здесь. С ними. — Я не бросала тебя! — Правда? — он смотрел на меня в упор, — А где ты была, когда Джеймсон в очередной раз лез ко мне с расспросами? Где ты была, когда мама говорила, что я тебе не нужен? Где ты была?! Я не знала, что ответить. Потому что он был прав. Я была в Японии. С Кеном. С Кейски. С новой жизнью. А он был здесь. Один. — Рейн, прости меня, — выдохнула я, — Я не знала… я думала… — Ты не думала обо мне вообще, — сказал он тихо, — Ты думала только о себе. Он развернулся, подошёл к двери. — Рейн, подожди! Он остановился на пороге. Не обернулся. — Уходи, Амэя, — сказал он холодно, — Уходи к своему новому брату. Там твоё место. Дверь захлопнулась перед моим носом. Я стояла в пустом коридоре и смотрела на неё. Внутри было пусто. Холодно. Мёртво. — Прости, — прошептала я в закрытую дверь. Но он уже не слышал. Я стояла перед закрытой дверью комнаты Рейна и не могла пошевелиться. Внутри было пусто. Холодно. Мёртво. Слова брата резали острее любого ножа. Он был прав. Я бросила его. Я уехала в Японию, нашла там новую семью, а он остался здесь. С ними. — Ой-ой-ой, — раздалось сбоку, — Какая трогательная сцена. Я повернула голову. Снова он. Джеймсон стоял в конце коридора, прислонившись плечом к стене. Ухмылялся. Сложил руки на груди, наблюдая за мной с выражением полного превосходства. — Братик тебя послал, да? — протянул он, — Как больно, наверное. Сначала одного брата нашла, теперь второй тебя динамит. — Заткнись, — процедила я, — Мало было до этого? — Что, не нравится правда? — он шагнул ближе, — Ты же реально думала, что он будет тебя ждать? Что будет сидеть и скучать, пока ты там развлекаешься с новой семьёй? Он подошёл почти вплотную. Навис надо мной. — Знаешь, что он говорил, когда ты не звонила? — Джеймсон наклонился к моему уху, — «Амэя меня бросила. Амэя выбрала того оборванца из Токио». Мы с Кристал просто помогали ему осознать реальность. Я сжала кулаки. — Ты… — А этот твой Кен, — перебил он, — Интересно, что он думает о тебе на самом деле? Думаешь, ты ему реально нужна? Ты ему просто удобна. Сестра, которая прикрывает. Внутри что-то оборвалось. Я не помнила, как двинулась. Помню только, что в следующую секунду Джеймсон уже был прижат к стене, а мои пальцы сжимались на его шее. — Слушай сюда, урод, — прорычала я, впиваясь ногтями в его кожу, — Ещё одно слово о моём брате — и я вырву твой поганый язык. Лично. Медленно. С наслаждением. Глаза Джеймсона расширились. Он пытался что-то сказать, но я сжимала горло, так как учили меня у кракенов. Не позволяя добычи сбежать. — Ты думаешь, я шучу? — я наклонилась ближе, — Ты не знаешь, у кого я училась, не знаешь что они делают с теми, кто трогает их людей. И ты не представляешь, на что я способна. И поверь — когда я закончу, твоя драгоценная сестра не сможет даже опознать твоё тело. Он хрипел. Царапал стену в попытке освободиться. — Амэя. Голос раздался со стороны лестницы. Я замерла. Отец стоял в проёме, ведущем в коридор. Спокойный. Собранный. Смотрел на нас так, будто ничего особенного не происходило. — Отпусти его, — сказал он ровно. Я не двинулась. — Амэя, — повторил он, и в голосе появилась та самая сталь, которой я боялась с детства, — Я сказал — отпусти. Я медленно разжала пальцы. Джеймсон сполз по стене, хватая ртом воздух. Я отступила на шаг. Перевела дыхание. Отец смотрел на меня. Долго. Оценивающе. — Иди в свою комнату, — сказал он наконец, — Прими душ. Приведи себя в порядок. — Но… — Сегодня вечером у нас семейный ужин, — перебил он, — Кен и Аллен приедут. Я хочу, чтобы ты выглядела соответственно. Я замерла. — Что? — Ты слышала, — он развернулся, собираясь уходить, — В семь. Не опаздывай. — Почему? — вырвалось у меня, — Зачем ты их пригласил? Он остановился. Не обернулся. — Потому что я хочу познакомиться с сыном, которого у меня украли, — сказал он спокойно, — И с братом, которого я считал ошибкой. Я обещал тебе подумать, но это не значит, что из-за одного разговора с дочерью, я поменяю планы. Да и к тому же, разве не для этого семьи собираются за одним столом? Он ушёл. Я стояла в коридоре, глядя ему вслед. Джеймсон поднялся на ноги, потирая шею. В его глазах всё ещё был страх, но к нему уже примешивалась злоба. — Ты психопатка, — прошипел он. Я медленно повернулась к нему. — Ещё одно слово, — сказала я тихо, — И я закончу то, что начала. Прямо здесь. Прямо сейчас. Отец не успеет вмешаться. Он сглотнул. Промолчал. Я развернулась и пошла в свою комнату. Дверь за мной закрылась с тихим щелчком. Я прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Семейный ужин. Кен. Аллен. Отец. Кристал. Джеймсон. Рейн. Все за одним столом. — Чёрт, — выдохнула я. Я прошла в ванную, включила воду. Смотрела, как пар поднимается над поверхностью, и думала. Отец не знает про Икари. Не знает про «Кракенов». Не знает, что я часть чего-то, что он не контролирует. Это мой козырь. Но сегодня вечером я должна быть идеальной дочерью. Улыбаться. Кивать. Играть по его правилам. Я посмотрела на себя в зеркало. — Ты справишься, — сказала я своему отражению, — Ты справишься. Оставалось только поверить в это самой. Я не думала. Рука сама потянулась к телефону, пальцы набрали знакомый номер, и через секунду я уже стояла на балконе, вглядываясь в дневное небо над чужим городом. Гудок. Второй. Третий. — Привет, — раздалось наконец в трубке. Голос Кейски был тихим, сонным, чуть хриплым. А следом — громкий зевок, от которого я невольно улыбнулась. — Привет, — ответила я. — Ты как там? — спросил он, всё ещё сонно. — Всё в порядке, не переживай. Пауза. — Амэ? Голос изменился. Стал твёрже, внимательнее. Я узнала этот тон — Кейски включал режим, когда чувствовал, что я что-то недоговариваю. — Что не так? — С чего ты взял? — Слышу, — коротко ответил он, — Рассказывай. Я смотрела в ночное небо. Где-то далеко, за океаном, он лежал сейчас в своей кровати, сонный, взлохмаченный, и требовал от меня правды. — Кей, я просто устала, — сказала я честно, — Перелёт, смена часовых поясов, этот дом… Я просто устала. — Ты уверена? — Да. Я не стала рассказывать про Джеймсона. Про отца. Про Рейна. Не сейчас. Не по телефону. — Я скучаю по тебе, — выдохнула я. Он молчал секунду. Потом ответил тихо: — Я тоже скучаю. Ты отдыхала после перелёта? Я открыла рот, чтобы ответить, но в трубке вдруг раздался чужой голос. Приглушённый, недовольный: — Кейски, какого хера ты меня пнул?! Я удивлённо замерла. — Ты не один? — А, — Кейски усмехнулся, — Да, мой друг вернулся после долгого отсутствия. Первым делом завалился ко мне. И теперь возмущается, что я его случайно пнул, пока вылезал из кровати. Я представила эту картину: Кейски, сонный, выбирается из постели, пинает какого-то парня, который мирно спал рядом… и тихо рассмеялась. — Надеюсь, он тебя простит, — сказала я. — Не дождётся, извиняться перед ним не стану. И так всё стряпню приготовленную моей матерью сожрал, — фыркнул Кейски, — Слушай, если хочешь, я вас познакомлю, когда ты вернёшься. А сейчас иди отдыхай. Правда. Ты мне живая нужна, а не разваленная. — Хорошо, — улыбнулась я, — До встречи. — До встречи, Амэ. Я сбросила вызов. Стояла на балконе, сжимая телефон в руке, и смотрела на огни чужого города. Чтобы там ни было — я вернусь в Японию. У меня был контракт. Обещание. Человек, который ждал. Синяки от пальцев Джеймсона, его попытки запугать меня, холодность отца, даже боль от слов Рейна — всё это было мелочью по сравнению с тем, через что я прошла ребёнком в этом доме. Что прошла в прошлой жизни. Я выжила тогда. Выживу и сейчас. Отец. Он был мудаком. Полным, законченным мудаком. Но у него было одно качество, которое я не могла не уважать: он держал слово. Если Кайл Вайхен что-то обещал — он делал. Даже если это задевало его эго. Даже если потом жалел. Единственное, что могло заставить его отступить — репутация. «Натсури групп» — компания, которую основал наш дедушка, Акихико Натсуда. Огромная империя по производству лекарств и медицинского оборудования, экспортируемая по всему миру. Влияние, связи, деньги. Отец взял фамилию бабушки — Вайхен — когда брал правление в свои руки, но компания осталась «Натсури». И её репутация была для него важнее всего. Я не знала деда. Он умер, когда я была совсем маленькой. Но бабушка Ури часто рассказывала нам с Рейном о нём. — Он был невероятным человеком, — говорила она, глядя куда-то вдаль, — С огромной душой. Но отвратительным отцом. Она растила сыновей одна, пока муж стремился к большому в медицине. Хотел помогать людям — а в итоге его сын превратил это в машину по зарабатыванию денег. Когда Ури злилась на отца, она всегда попрекала его: — Ты унаследовал от Акихико только внешность, Кайл. И его отвратительные качества. Всё хорошее осталось в нём. Бабушка была единственной из взрослых в этой семье, кто действительно любил нас с Рейном. Кто обнимал, кто гладил по голове, кто говорил, что мы хорошие. Она умерла два года назад. И после её смерти этот дом стал ещё холоднее. Я посмотрела на телефон. Разговор с Кейски помог. Его голос, его сонное ворчание, его глупая забота — это держало. Как якорь. Я полюбила его. Честно. По-настоящему. Вопреки всем клятвам, которые давала себе после Изаны. И это было страшно. И это было правильно. — Несколько дней, — прошептала я в темноту, — Всего несколько дней. Я должна пережить сегодняшний ужин. Потом — поговорить с Рейном. По настоящему, не то, что было в коридоре. А потом — завтрашний вечер. Благотворительный приём. Отец. Партнёры. Улыбки и ложь. Я справлюсь. Я должна справиться. Я глубоко вдохнула ночной воздух и вернулась в комнату. Впереди был ужин. Впереди была битва. С наступлением вечера настроение не поднялось ни на процент. Оно ухудшалось с каждой минутой, с каждым тиканьем часов, с каждым взглядом на дверь, за которой должен был появиться Кен. Я ходила по прихожей туда-обратно, то и дело поправляя воротник водолазки. Синяки на шее — следы пальцев Джеймсона — уже начали темнеть, и я надеялась, что ткань скроет их достаточно хорошо. — Прекрати метаться, — сказала я себе шёпотом, — Только хуже делаешь. Но ноги не слушались. Звонок в дверь прозвучал неожиданно громко. Я рванула к выходу, но дворецкий опередил меня — выскользнул из тени, открыл дверь с невозмутимостью человека, который видел здесь всё. Кен вошёл первым. Напряжённый, собранный, с тем особенным выражением лица, которое появлялось у него перед дракой. Увидев меня, он устало улыбнулся и, подойдя, потрепал по голове. — У вас всё в порядке? — спросила я на японском, натянув улыбку. — Ты почему не позвонила? — ответил вопросом на вопрос Аллен, входя следом. Он скрестил руки на груди и одарил меня взволнованным взглядом, — Ты сама-то как? — Всё хорошо, — я отвела взгляд, — Я просто переоценила свой организм. Заснула сразу же, как оказалась в постели. Краем глаза я заметила тень на лестнице. Кто-то стоял там, наблюдая. — Поэтому ты водолазку напялила? — голос Кена стал тихим, но в нём звенела сталь. Он шагнул вперёд, и прежде чем я успела отстраниться, его пальцы скользнули под воротник. Я замерла. Он увидел. — Какая сука это сделала? — прорычал он. — Кен, — я осторожно коснулась его руки, заставляя отпустить ворот, — Успокойся. — Как тут успокоиться?! — Кен, — я посмотрела ему в глаза, вкладывая в этот взгляд всё, — Ужин начнётся через десять минут. Нам стоит поторопиться. Я кивнула дворецкому и первой направилась в столовую, всем видом показывая, что разговор закончен. Столовая была огромной. Длинный стол из тёмного дерева, хрустальные люстры, тяжёлые портьеры на окнах. За этим столом я провела сотни ужинов, каждый из которых был пыткой. Кристал уже была там. Стояла спиной к двери, разговаривала с Джеймсоном, который сидел в кресле у камина, лениво потягивая виски. Услышав наши шаги, она обернулась. На её лице расцвела та самая лучезарная улыбка, от которой меня всегда тошнило. Я заметила, как Кристал скользнула взглядом по Кену. Оценивающе. Как смотрят на лошадь перед покупкой. Меня передёрнуло. — Кайл скоро подойдёт, — пропела она, — Чувствуйте себя как дома. Аллен вежливо улыбнулся в ответ. Я молча обошла её стороной, стараясь даже не встречаться взглядом. Джеймсон проводил меня взглядом. Ухмыльнулся. На его шее всё ещё были красные следы от моих ногтей. Я села на своё место — слева от отцовского кресла. Потянула Кена за руку, усаживая рядом. Аллен опустился с другой стороны от Кена. — Где Рейн? — спросила я, не в силах больше выносить эту слащавую тишину. Кристал приподняла бровь. — Я думала, вы придёте вместе, как всегда, — ответила она с той же улыбкой, — Он поднимался за тобой в твою комнату. Наверное, разминулись. Я сжала зубы. Знала, что она врёт. — Кен, верно? — вдруг спросила Кристал, переходя на английский. Кен поднял голову. — Кен не очень хорошо говорит на английском, — мягко ответил за него Аллен. На лице Кристал мелькнула ухмылка. — Вот как, — протянула она, — А я просто хотела поговорить с ним. Мы ведь скоро станем одной семьёй. В этот момент в столовую вошёл Рейн. Я замерла. Он выглядел… чужим. Волосы зачёсаны назад, осанка прямая, лицо холодное. Маленькая копия отца — только глаза карие, мамины. — Аллен, — Кристал сделала приглашающий жест, — Познакомься, это наш сын — Рейн. Рейн, это твой дядя Аллен. А рядом с ним — Кен, брат Амэи. Последние слова она произнесла с особым нажимом, и в её глазах мелькнуло что-то хищное. Рейн окинул нас взглядом. Холодным, чужим, оценивающим. Он протянул руку Аллену. Тот пожал её, мягко улыбнувшись. — Приятно познакомиться, Рейн. — Взаимно, — ответил Рейн по-японски. Голос ровный, без эмоций. Кен, следуя примеру Аллена, тоже протянул руку. — Привет, — сказал он просто. Рейн посмотрел на его руку. Потом на меня. Потом снова на Кена. И пожал. Едва касаясь. Формально. — Рейн, — позвала я, — Ты как? Он даже не взглянул на меня. Просто прошёл к столу и сел рядом с матерью. У меня внутри всё оборвалось. Я сжала кулаки под столом, впиваясь ногтями в ладони. Только бы не сорваться. Только бы не закричать. Тёплая ладонь накрыла мой кулак. Кен. Он смотрел на меня — спокойно, уверенно, без слов. Просто был рядом. Я разжала пальцы и осторожно обхватила его руку. Стало легче. Совсем чуть-чуть. Но легче. Отец вошёл ровно в семь. Как всегда, вовремя. Как всегда, безупречен. Идеальный костюм, идеальная осанка, идеальное лицо без единой эмоции. Он сел во главе стола. Молча махнул дворецкому. Слуги задвигались — бесшумно, быстро, профессионально. На стол полетели блюда, в бокалы полилось вино. Аллен закрыл свой бокал ладонью, даже не подняв головы на прислугу. Просто и естественно — так, будто всегда так делал. Будто шестнадцать лет вдали от этого дома не сделали его чужим. Кен сидел напряжённо. Каждое движение слуг заставляло его внутренне сжиматься. Он не знал этого мира. Не знал правил. Не знал, чего ждать. Я сжала его руку под столом. — Всё хорошо, — прошептала я, — Я рядом. Он кивнул. Чуть расслабился. — Итак, — голос отца разрезал тишину, — Все в сборе. Он обвёл взглядом стол. Кристал. Джеймсон. Рейн. Аллен. Кен. Я. — Приятно видеть семью за одним столом, — сказал он с лёгкой усмешкой, — Редкое событие. Я смотрела в свою тарелку и считала секунды. Ужин только начался. И сразу же стал пыткой. Джеймсон сидел напротив меня. Я чувствовала его взгляд каждую секунду — липкий, наглый, издевательский. Он знал, что за этим столом я ничего не сделаю. Знал, что отец не потерпит сцен, именно поэтому стал встать за ситуацию в коридоре. Поэтому он позволил себе то, чего не позволял раньше. Его нога коснулась моей под столом. Я дёрнулась, но не подняла глаз. Продолжала смотреть в тарелку. Он усмехнулся. Сделал глоток вина. — Кен, — вдруг начала Кристал, нарушая тишину, — Расскажи о себе. Чем ты занимаешься в Японии? Кен поднял голову. Посмотрел на Аллена, потом на меня. — Я… в банде, — ответил он по-японски, надеясь, что она не поймёт. Но Кристал поняла. Она специально учила японский последний год, после того как услышала, что я хочу в Японию — я знала это. — В банде? — переспросила она с притворным удивлением, — Как интересно. И чем же вы там занимаетесь? Деритесь с другими мальчиками? Джеймсон хмыкнул. Кен сжал челюсть. — Мы защищаем свой район, — ответил он ровно. — Защищаете, — протянула Кристал, — Как благородно. А образование? Ты учишься? — Кен учится другой школе, с уклоном на технические предметы, — вмешалась я, — У него хорошие оценки. — Правда? — Кристал приподняла бровь, — А я слышала, что в Японии школы… как бы это сказать… попроще. Особенно для тех, кто из неблагополучных семей. — Думаю, ты заблуждаешься, Кристал. Если судить по твоим дипломам, тебе было бы трудно выдержать и среднее звено, не говоря о высшем учреждение. — А ты всегда отвечаешь за старшего брата? — усмехнулась она, невинно наклонив голову в сторону, смотря на Кена через свой бокал, — Наверное поэтому чуть не сдохла в больнице от ножевого. У меня внутри всё закипело. Под столом нога Джеймсона снова коснулась моей. На этот раз выше. Он нагло улыбался, глядя прямо на меня. — А ты, Амэя, — продолжила Кристал, — Как тебе живётся в Японии? Не скучаешь по дому? По нормальной еде, нормальным людям? — Мне там хорошо, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Хорошо, — повторила она, — Ну да, конечно. Где ещё такой девочке, как ты, может быть хорошо, как не среди бандитов и отбросов? Я впилась ногтями в ладонь. Джеймсон нагло провёл ногой по моей голени. Ярость закипала где-то в животе, поднималась к горлу, грозилась выплеснуться наружу. Я хотела вскочить. Хотела ударить. Хотела закричать. Но я посмотрела на отца. Он сидел во главе стола, спокойно ел, пил вино, наблюдал за происходящим с лёгкой, почти незаметной улыбкой. Ему было всё равно. Он даже получал удовольствие. И вдруг я поняла. Злость не поможет. Обида не поможет. Слёзы, крики, сцены — это то, чего они ждут. Это то, что сделает меня слабой в их глазах. Я выдохнула. Медленно. Глубоко. И включила тот режим, которому меня учили двое лучших игроков в этом мире. Я убрала ногу от прикосновений Джеймсона, прежде больно наступив на него каблуком. Выпрямила спину. Подняла голову. И улыбнулась. Не той дежурной улыбкой, которую носила как маску. Другой. Холодной. Уверенной. Той, которой улыбалась Икари перед тем, как уничтожить кого-то словами. — Кристал, — сказала я ровно, — Ты так интересуюшься Японией. А сама там была? Она моргнула. — Нет, но… — Ах да, — перебила я, — Ты же всё время проводишь здесь, в этом доме. Занимаешься… чем ты там занимаешься? Шопингом? Спа-процедурами? — Амэя, — начала она. — А знаешь, что интересно? — продолжила я, не давая ей вставить слово, — В Японии, в той самой школе, которую ты называешь «попроще», Кен выучил два языка за три месяца. Он говорит по-японски свободно, а английский уже понимает на базовом уровне. А твой брат, — я перевела взгляд на Джеймсона, — Какие языки он знает, кроме родного? Джеймсон дёрнулся. Его нога замерла под столом. — И ещё, — я посмотрела прямо в глаза Кристал, — Ты говоришь о «нормальных людях». Но почему-то именно «нормальные люди» вокруг тебя — это твой брат, который живёт за твой счёт, и ты сама, которая ничего не делает, кроме как тратишь деньги моего отца. — Амэя! — Кристал вспыхнула. — Что? — я приподняла бровь, копируя интонации отца, — Я просто констатирую факты. Или ты хочешь сказать, что я неправа? Она открыла рот и закрыла. Не нашла, что ответить. Джеймсон сжал вилку так, что костяшки побелели. Я перевела взгляд на него. — А ты, Джеймсон, — сказала я спокойно, — Перестань ёрзать под столом. Это неловко. Особенно для человека твоего возраста. Если сложно усидеть — выйди из-за стола, хватить доставлять неудобства хозяинам дома. Он побагровел. За столом повисла тишина. Кен смотрел на меня с удивлением. Аллен — с едва заметной улыбкой. Рейн — впервые за весь вечер — поднял глаза и посмотрел на меня с чем-то, похожим на… интерес? Отец отложил вилку. Посмотрел на меня. Долго. Изучающе. — Амэя, — сказал он наконец, — Ты высказала интересную мысль. Япония меняет тебя к лучшему. Я встретила его взгляд. — Ты тоже, отец, — ответила я спокойно, — Но кто-то из нас меняется в лучшую сторону. Он усмехнулся. Коротко. Почти уважительно. — Продолжай ужин, — сказал он и снова взял вилку. Я кивнула. Взяла свой бокал с гранатовым соком. Сделала глоток. Под столом никто больше не касался моей ноги. Джеймсон сидел тихо, уставившись в тарелку. Кристал молчала, сжав губы в тонкую линию. Рейн всё ещё смотрел на меня. Я не знала, что он думает. Но впервые за этот вечер в его глазах не было ненависти. Только вопрос. Тишина после моих слов продержалась недолго. Кристал первой пришла в себя. Она отставила бокал, поправила идеальную причёску и посмотрела на меня с той особенной улыбкой, которая означала: «Сейчас я тебя уничтожу». — Какая же ты всё-таки наивная, Амэя, — протянула она, переходя на английский, — Думаешь, если научилась паре фраз, то можешь сидеть за одним столом со взрослыми? — Кристал… — начал Аллен. — О, не беспокойтесь, — перебила она, даже не взглянув на него, — Я просто хочу, чтобы все понимали, кого мы тут принимаем. Она перевела взгляд на Кена. Тот сидел напряжённо, не понимая ни слова, но чувствуя враждебность каждой клеткой тела. — Посмотрите на него, — Кристал повела рукой в его сторону, — Эти татуировки, этот взгляд. Вы действительно думаете, что такой человек может быть частью нашей семьи? — Кристал, заткнись, — прошипела я. — А что? — она приподняла бровь, — Я просто говорю правду. Ваша мать, Акеми кажется, была известной женщиной в определённых кругах. Никто не удивился, когда она бросила одного ребёнка в притоне, а второго отдала отцу. Такие женщины не умеют быть матерями. У меня внутри всё оборвалось. — А теперь этот мальчик, — продолжила Кристал, — Приезжает сюда, в приличный дом, с этими своими наколками, с этим своим видом. И что? Мы должны принять его как родного? Джеймсон хмыкнул. Сделал глоток вина. — Мать у них вообще не разборчивая была, — вставил он, — Судя по всему, и дети пошли в неё. — Заткнитесь, — выдохнула я. — Ой, Амэя, не будь такой чувствительной, — Кристал отмахнулась, — Мы же свои люди. Можем говорить открыто. Тем более, Кен всё равно не понимает. Она усмехнулась, глядя на Кена, который сидел, сжимая кулаки под столом, чувствуя, что говорят о нём, но не понимая слов. — Интересно, что он вообще тут делает, — добавил Джеймсон, — С такой внешностью — копия Кайла, да? А глаза мамины, карие. И эти татуировки… Вы только посмотрите на это. Урод какой-то. Я встала. — Амэя, сядь, — голос отца прозвучал ровно, но я не слушала. — А знаешь, — вдруг раздался тихий голос, от которого я замерла. Рейн. Он сидел рядом с матерью, смотрел на отца, и в его глазах не было ни капли тепла. — Отец, — спросил он спокойно, — Ты уверен, что этот парень действительно наш брат? Может тебе стоит сделать тест, а то, слабо верится в те бумажки, что отправляла тебе Амэя. Я не могла дышать. — Рейн… — выдохнула я. Он даже не взглянул на меня. Продолжал смотреть на Кайла. — Я имею в виду, — продолжил он, — Мы его никогда не видели. Он появился из ниоткуда. И вдруг — брат? Может, Амэя просто хочет, чтобы у неё была поддержка здесь? Может, это вообще не наш человек? Кристал довольно улыбнулась. — Рейн, не лезь, — прошипела я. — А что? — он наконец посмотрел на меня, — Ты притащила сюда какого-то бандита, называешь его братом, а я должен молчать? — Он твой брат! — голос сорвался, — Мы с ним двойняшки, Рейн! Он родился на несколько минут раньше меня! У нас одна мать, один отец! — Мать, — усмехнулась Кристал, — Которая бросила одного в борделе, а второго оставила с отцом. Хорошая мать, нечего сказать. — Хватит! Я не поняла, когда в моей руке оказался нож. Он влетел в стол с глухим стуком, вонзившись в дерево ровно посередине, между приборами. Все замерли. Тишина стала абсолютной. Я стояла, тяжело дыша, и смотрела на нож. На свои пальцы, всё ещё сжимающие рукоять. На то, как лезвие вошло в дорогое дерево, как будто масло. — Амэя, — голос Кена. Тихий. Встревоженный. Я перевела на него взгляд. Он смотрел на меня с беспокойством, готовый вскочить в любую секунду. — Всё хорошо, — ответила я по-японски, — Сиди. Кристал побледнела. Её улыбка исчезла, сменившись чем-то похожим на страх. Джеймсон отдёрнул ногу под столом. Я видела это краем глаза — как он сжался, как его лицо вытянулось. Он понял. Наконец-то понял, что я не та девочка, которую можно трогать безнаказанно. — Ты… — начала Кристал. — Я что? — перебила я, глядя ей прямо в глаза. Голос был ровным. Слишком ровным. Таким, каким говорил отец, — Ты хотела что-то сказать? Она открыла рот и закрыла. Рейн смотрел на меня. В его глазах было что-то новое. Не страх. Не ненависть. Удивление? — Амэя. Голос отца. Я медленно повернулась к нему. Он сидел во главе стола, откинувшись на спинку кресла, и смотрел на меня. В его глазах не было злости. Не было раздражения. Там было что-то другое — то, чего я никогда раньше не видела. Интерес. Уважение. Признание. — Сядь за стол, — сказал он спокойно, — Ты уже достаточно нарезала стейк. Я смотрела на него. Он не наказывал меня. Не кричал. Не угрожал. Он принимал мою игру. Я медленно выдохнула. Выдернула нож из стола. Положила его на место. Села. — Извините, — сказала я ровно, — Я погорячилась. Кристал смотрела на меня с ненавистью. Джеймсон молчал, уставившись в тарелку. Рейн всё ещё не сводил с меня глаз. Кен осторожно коснулся моей руки под столом. Я сжала его пальцы. — Я в порядке, — прошептала я. Он кивнул. Ужин продолжился. Но всё было по-другому. Кайл отложил вилку, промокнул губы салфеткой и перевёл взгляд на Кена. — Кен, — сказал он на идеальном японском, и я вздрогнула от неожиданности, — Ты знаешь, кто твоя мать? Кен напрягся. Посмотрел на меня. Я едва заметно кивнула. — Акеми, — ответил он ровно, — Так мне сказали. — Акеми, — повторил Кайл с лёгкой усмешкой, — Красивая женщина. Слабохарактерная, но красивая. Знаешь, почему я оставил тебя с ней? — Отец, — начала я. — Я не с тобой разговариваю, — оборвал он, даже не взглянув. Кен молчал. Сжимал кулаки под столом. — Я думал, что она сможет воспитать хоть одного человека, — продолжил Кайл, — Выбрал просто из-за погоды которая была в тот вечер, тогда был дождь, поэтому выбор упал на Амэю. Но ошибся. Ты вырос в притоне, среди бандитов и проституток. А она… она просто исчезла. Как и всё, к чему прикасалась. — Хватит, — прошипела я. — Амэя, — тихо сказал Кен по-японски, — Не надо. — О, он ещё и говорит на этом языке, — усмехнулся Джеймсон, — Как трогательно. — Заткнись, — рявкнула я на него. — Амэя, — голос отца стал жёстче, — Ты забываешься. Я открыла рот, чтобы ответить, но меня опередили. — Нет, Кайл. Это ты забываешься. Аллен. Он встал. Медленно, спокойно, поправил пиджак. В его глазах не было той мягкости, к которой я привыкла. Там был холод. Расчёт. То, что я видела только у Икари и… у отца. — Простите, — сказал он, обращаясь ко всем за столом, — Мне нужно кое-что сказать. И это не терпит отлагательств. Кристал приподняла бровь. Джеймсон усмехнулся. Кайл смотрел на брата с лёгким любопытством. — Кайл, — Аллен положил руки на стол, — Ты всегда считал меня ошибкой. Мелким засранцем, который сбежал в Японию и позорит фамилии родителей. Я знаю. Кайл молчал. — Но знаешь, что я делал все эти шестнадцать лет? — продолжил Аллен, — Я ждал. Он достал из-за пазухи тонкую кожаную папку. Положил на стол перед собой. — Что это? — спросила Кристал. — Документы, — ответил Аллен, не глядя на неё, — Очень интересные документы. Он открыл папку. Достал первый лист. — Кайл, ты помнишь, кто является совладельцем «Натсури групп»? Отец чуть прищурился. — Её владелец — я. — Не только, — Аллен покачал головой, — Двадцать процентов акций компании принадлежат мне. По завещанию отца. Шестнадцать лет я не получал ни цента дивидендов. Шестнадцать лет ты пользовался моими деньгами, даже не спрашивая. За столом повисла тишина. — Это ложь, — выдохнула Кристал. — Это документы, — спокойно ответил Аллен, протягивая папку в сторону Кайла, — Подписанные твоим свекром. Заверенные нотариально. С печатями. Кайл взял папку. Пролистал. Лицо его оставалось непроницаемым. — И что ты хочешь? — спросил он наконец. — Я хочу, чтобы ты отдал мне опеку над Амэей, — ответил Аллен, — И исчез из жизни детей Акеми. Навсегда. — Что? — выдохнула Кристал. — Ты не можешь… — начал Джеймсон. — Могу, — перебил Аллен, — И сделаю. Если ты не согласишься, Кайл, я подам в суд. Я заберу свои деньги за шестнадцать лет. Я пойду в СМИ. Я расскажу всему миру, как глава «Натсури групп» обращается со своей семьёй. И поверь — у меня достаточно связей, чтобы это сработало. Кайл смотрел на него. Долго. Очень долго. А потом — улыбнулся. — Ты вырос, Аллен, — сказал он тихо, — Я не ожидал. — Ответь. Кайл откинулся на спинку стула. Перевёл взгляд на меня. — А ты, Амэя? — спросил он, — Ты согласна с этим? Ты хочешь уехать с ним? Я смотрела на него. На Аллена. На Кена. — Я хочу, чтобы Кен был в безопасности, — ответила я, — И чтобы Рейн не стал таким, как ты. Кайл усмехнулся. — Мило, — сказал он, — Но ты забываешь одну вещь, Аллен. — Какую? — Ты не спросил её мнения, — Кайл указал на меня, — Так же, как и я когда-то. Ты решил за неё. Аллен замер. — Поэтому я предлагаю альтернативу, — продолжил Кайл, — Амэя едет с тобой в Японию. Я не буду мешать. Но Кен остаётся здесь. — Нет! — я вскочила. — Сядь, — рявкнул Кайл, и в его голосе впервые за вечер появилась сталь. Я замерла. — Кен — мой сын, — сказал он спокойно, — По старшинству — прямой наследник. Амэя готовилась к этой роли всю жизнь. Но Кен… он мой. И он останется если ты попытаешься забрать мою наследницу. — Ты не можешь, — выдохнула я. — Могу, — ответил Кайл, — И сделаю. Если, конечно, Аллен не передумает уничтожать меня. Он перевёл взгляд на брата. — Выбирай, Аллен. Ты забираешь Амэю и оставляешь Кена. Или ты уничтожаешь меня, но теряешь всё. Что скажешь? Тишина. Абсолютная, гулкая тишина. Я смотрела на Аллена. На Кена. На отца. И не знала, что будет дальше. Я встала. Медленно. Спокойно. Так, будто поднималась не из-за стола, а на эшафот. — Амэя? — Кен потянулся ко мне, но я мягко убрала его руку. — Всё хорошо, — сказала я по-японски, — Сиди. Я обвела взглядом стол. Отец. Кристал. Джеймсон. Рейн. Аллен. Кен. Моя семья. Люди, которые должны были защищать меня. Люди, которые должны были любить. А вместо этого они сидели и решали мою судьбу, как будто я — вещь. Как будто я — разменная монета в их играх. — Амэя, сядь, — голос отца был ровным, но я слышала в нём предупреждение. Я не села. — Знаешь, — сказала я тихо, глядя на него, — Всю свою жизнь я делала то, что ты хотел. Он молчал. — Идеальные оценки. Идеальное поведение. Идеальная улыбка для твоих партнёров. Репетиторы с утра до ночи. Тренировки, языки, манеры, дипломатия. Ты выжимал из меня всё, что мог, и требовал ещё. — Ты моя дочь, — ответил он, — Ты должна стать моей наследницей. — Должна? — я усмехнулась. Горько. Страшно, — А ты когда-нибудь собирался отдать мне эту компанию? Или в последний момент передумал бы и передал всё Рейну? Отец чуть прищурился. — С чего ты взяла? — Я видела, как ты смотришь на него, — ответила я, — Ты всегда хотел сына, который будет твоей копией. А я… я просто удобная картинка. Лицо компании, пока настоящий наследник подрастает. Кристал усмехнулась. — Какая драма, — протянула она, — Прямо театр. — Заткнись, — оборвала я, даже не глядя на неё, — Блядям раздваивающим ноги перед главой семьи слова не давали за этим столом. И лучше бы тебе завалить ебало, пока я не напомнила твое место в этой иерархии. Она дёрнулась, но промолчала. Я перевела взгляд на Аллена. — Ты, — сказала я тихо, — Ты был единственным, кто дал мне надежду. Кто кормил меня карри, читал книги, укрывал пледом. Я думала, ты другой. — Амэя… — Но ты тоже решил за меня, — перебила я, — Ты пришёл сюда со своей папкой, со своим планом, и даже не спросил, чего хочу я. Аллен побледнел. — А ты, отец, — я снова посмотрела на Кайла, — Ты всю жизнь требовал от меня совершенства. А когда я нашла брата, когда я попыталась стать счастливой — ты решил отобрать это у меня. Ты решил, что Кен останется здесь, как заложник. — Он мой сын. — Он человек! — рявкнула я, — Он не вещь! И я не вещь! И Рейн тоже! Но вы почему-то забываете, что мы в первую очередь ваши дети, а не активы. Тишина. Я выдохнула. Собралась. — Ури была права, — сказала я спокойнее, — Она говорила, что вы оба — и ты, отец, и ты, Аллен — одинаковые. Думаете только о себе. О своей борьбе. О своих амбициях. А мы, дети, просто пешки. — Амэя… — начал Аллен. — Не перебивай, — оборвала я. Я смотрела на них — на двух братьев, которые делили компанию, власть, наследство, даже не замечая, что рядом с ними живые люди. — Ты знаешь, что я тоже владелец компании? — спросила я спокойно. Аллен приподнял бровь. — Что? — Сорок процентов, — ответила я, — По завещанию Ури. Она передала мне свою долю. И дом в Японии у моря. — Это невозможно, — выдохнула Кристал. — Возможно, — я усмехнулась, — Ури знала, что делала. Она видела вас насквозь. И она позаботилась о том, чтобы у меня было хоть что-то своё. Отец об этом знал, конечно же знал. Я перевела взгляд на отца. — Я ещё несовершеннолетняя. Но когда мне исполнится восемнадцать, я сделаю с этими акциями всё, что захочу. И поверь, Кайл — ты не захочешь, чтобы я ими распоряжалась. Наверное, потом ты бы придумал какой-нибудь способ, вынудить передать мою часть Рейну, и следом ты бы лишил меня полного доступа к семейному бизнесу и выдал замуж за выгодного тебе человека. Но не отдал бы мне компанию, ведь женщина во главе бизнеса это как обезьяна с пистолетом, правильно? Он молчал. Смотрел на меня. В его глазах было что-то новое — то, чего я никогда раньше не видела. Уважение? Страх? Неважно. — Я останусь здесь сегодня, — сказала я, — Но никогда больше не вернусь в этом доме. Я предлагала тебе подумать, но своими условиями, ты рвешь последнюю нить… — Амэя… — начал Аллен. — Ты хочешь знать, почему я так рвалась сбежать в Японию? — перебила я, — Почему готова была на всё, лишь бы уехать? Я посмотрела на Джеймсона. Он побледнел. — Спроси своего драгоценного шурина, — сказала я, глядя на отца, — Спроси его, что он делал со мной последние три года. — Что ты несёшь? — Кристал попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Я не несу, я говорю правду, — ответила я, — Три года. Три года он лапал меня в коридорах. Три года зажимал в углах, душил, лез с поцелуями. Три года я боялась засыпать, потому что не знала, не вломится ли он ко мне в комнату. — Амэя… — голос Аллена изменился. — А однажды, — продолжила я, глядя прямо в глаза Джеймсону, — Однажды он вломился пьяный. И чуть не изнасиловал меня. Тишина. Абсолютная. Мёртвая. Отец вскочил. Его лицо было белым от ярости. — Ты… — прорычал он, глядя на Джеймсона. — Это ложь! — взвизгнул тот, — Она врёт! — Я вру? — я усмехнулась, — А хочешь, я сниму водолазку и покажу всем синяки на шее, которые ты оставил сегодня? Когда подкараулил меня в коридоре? Кристал побелела. Джеймсон вжался в кресло. Отец смотрел на меня. Долго. Очень долго. — Почему ты не сказала раньше? — спросил он тихо. — А ты бы поверил? — ответила я, — Ты, для которого репутация важнее всего? Он молчал. — Вот именно, — сказала я. Я повернулась к Кену. К Аллену. — Мы уходим. Сейчас. — Амэя… — начал Аллен. — На выход, — рыкнула я жёстко. Он посмотрел на меня. На Кайла. На папку с документами. — Хорошо, — ответил он и встал. Кен уже был рядом со мной. Я обвела взглядом стол в последний раз. Кристал — белая как мел. Джеймсон — трясущийся. Рейн — с широко раскрытыми глазами, в которых впервые за весь вечер не было ненависти, только шок. Отец — непроницаемый, как всегда. Но в его глазах что-то изменилось. — Если кто-то из вас, — сказала я тихо, глядя на Кристал и Джеймсона, — Ещё раз подойдёт к моему брату — я убью. Лично. Медленно. И никакой Кайл вас не спасёт… — словно по щелчку, я вновь стала той Амэей которую хотели видеть в этих стенах, спокойной, собранной, правильно, и пихнув Кена в спину, обернулась к отцу, — Спасибо за ужин, отец. Я пожалуй пойду к себе, нашим гостям тоже стоит поехать отдыхать. Завтрашний вечер обещает быть невероятным… Прежде чем мы успели выйти, за нашими спинами послышался шорох. Словно воздух схлопнулся. — Ненавижу… Я замерла. Голос был тихим, но в нём звучало столько боли, что у меня перехватило дыхание. Рейн. Он поднялся из-за стола и быстрыми шагами бросился к двери. — Рейн! — крикнула я, кидаясь следом. Всё было слишком быстро. Я выскользнула за дверь, не обращая внимания на шум за спиной. Только бы успеть. Только бы он не натворил глупостей. — Рейн! Я схватила его за руку, резко разворачивая к себе. И замерла. В его глазах была ненависть. Чистая, неразбавленная, направленная прямо на меня. — Давай поговорим? — выдохнула я. — О чём?! — закричал он, вырываясь, — Почему он опять здесь?! Я оглянулась. Кен стоял неподалёку, напряжённый, готовый вмешаться. — Почему?! — продолжал Рейн, — Почему из-за него ты бросила меня здесь?! Что в нём такого, что ты променяла меня на него?! — Я тебя не бросала, — ответила я, пытаясь сохранять спокойствие. Я коснулась его лица. Он был горячим, дрожал. Всего лишь ребёнок. Запутавшийся, раздавленный, обработанный Кристал и Джеймсоном. — Рейн, я не знаю, что тебе наговорили. Но я не бросала тебя. И уж тем более не променивала. — Я по-твоему идиот? — он отбросил мою руку, — Ты бросила меня, Амэя! В тот момент, когда я нуждался в тебе! А из-за чего? Из-за какого-то упыря переростка, с которым вы вылезли из одной вагины! — Рейн! — во мне закипала кровь, — Думай, что говоришь! Кен мне такой же брат, как и ты! — Ты с ним всего несколько месяцев! А со мной — всю жизнь! — Он всё равно мой брат. И твой тоже. — Он мне не брат! — зарычал Рейн, вскидывая руку, когда Кен попытался подойти ближе, — Какого хера ты тут забыл?! — Ты мелкий говнюк, — процедил Кен, делая шаг вперёд. В его глазах горела злость, — Думаешь, мне доставляет удовольствие быть здесь? Я приехал из-за Амэи. И теперь понимаю, почему она так трясётся каждый раз, видя, как я выхожу из себя. Думаешь, мне нравится быть копией того урода, что сделал всё это с вами?! — Прекратите! — я встала между ними, — Оба! Я перевела дух. Посмотрела на Кена. — Кен, вернись к Аллену. Пожалуйста. — Амэя… — Иди, — сказала я твёрже. Он помедлил, но кивнул и отошёл. Я повернулась к Рейну. — Теперь ты поговоришь со мной? — Нам не о чем разговаривать. — Серьёзно? — я вскинула бровь. Раздражение росло, — Рейн, повторяю: я не бросала тебя. Я должна была поехать в Японию. И напоминаю: это ты начал так себя вести. — Это всё из-за тебя! — Что я опять сделала?! — закричала я, не в силах больше сдерживаться, — Рейн, я всегда была и буду рядом с тобой! Но Кену нужна была моя помощь! Вы оба — моя семья! Я не буду отворачиваться от одного ради другого! — Это он сказал, что ему нужна помощь? Ты пострадала из-за него! — Кен не виноват… — Ты всегда так делаешь! — перебил он, — Конченая идиотка, кидающаяся вперёд, заслоняя других! — Рейн, хватит… — Нет, я скажу! — кричал он, а я молчала, кусая губы, пытаясь унять дрожь, — Я ненавижу тебя! Ты самая отвратительная сестра, которая может быть! Никчёмный человек с синдромом спасателя! Для чего ты пытаешься спасать других, если саму себя защитить не можешь?! Думаешь, так заслужишь любовь? Какая же ты дура, Амэя… Никто не полюбит то, чем ты становишься… Никто не полюбит пушечное мясо… Неужели ты так хотела хоть чьей-то любви, что бросила меня здесь? Знаешь что? Лучше бы ты умерла ещё в детстве, утонула, свалившись с того валуна. Слова Рейна повисли в воздухе. Я смотрела на него. На своего младшего брата. На человека, ради которого я готова была на всё. Которого защищала, прикрывала, вытаскивала из передряг. — Лучше бы я умерла? — повторила я шёпотом. В груди что-то оборвалось. Не больно — пусто. Так пусто, что я перестала чувствовать собственное тело. Рука поднялась сама. Я не думала об этом. Не планировала. Просто в какой-то момент моя ладонь уже летела к его лицу, готовая ударить. Рейн зажмурился. Сжался. Стал таким маленьким, каким я помнила его в детстве. И я замерла. Я смотрела на свою занесённую руку и видела не себя. Я видела отца. Того самого, который бил нас за то, что мы играли у его кабинета. Того, чьи пощёчины я ловила на себя, чтобы защитить Рейна. Я становлюсь им. — Прости меня… — прошептала я, опуская руку, — Возможно, я и правда настолько ужасна, как ты говоришь. — Нет, Амэ, я, — Рейн шагнул ко мне, но я отступила, — Я не хотел этого… — Мне нечего тебе сказать, Рейн. Голос был чужим. Спокойным. Мёртвым. Я развернулась и пошла. К себе. В комнату. Подальше от этого дома, от этих людей, от этой боли. Я шла по коридору, но не чувствовала ног. Тело двигалось само, а сознание где-то парило. Я не помню, как открыла дверь. Не помню, как оказалась внутри. Помню только, что руки двигались сами. Они хватали вещи со стола, швыряли их об стену. Книги. Стаканы. Фотографии в рамках. Всё летело в разные стороны, с грохотом разбивалось, рассыпалось. А я не чувствовала ничего. В голове было пусто. Так пусто, что даже боль не пробивалась. Только эхо. Эхо его голоса:

«Лучше бы ты умерла»

Эхо другого голоса, из другой жизни:

«Ты моя, Амэя. Навсегда».

Я замерла. Перед глазами мелькнуло лицо. Фиолетовые глаза. Улыбка, которая когда-то казалась мне спасением. Руки, которые обещали защиту, а стали клеткой. А потом — кровь. Много крови. И чей-то крик. Мой? Его? Я не знала. — Ты моя, — шептал голос в голове, — Навсегда. Я зажмурилась, вцепилась в волосы, пытаясь вытрясти это видение. Но оно не уходило. Оно было таким же реальным, как этот разгромленный дом. Как кровь на моих руках. Как пустота внутри. — Амэя! Голос. Далёкий. Как из другой комнаты. Из другой жизни. — Амэя, ты меня слышишь? Я не отвечала. Не могла. — Амэ… — ещё один голос. Ближе. Но я не знала, кому он принадлежит. Кто-то тряс меня за плечи. Кто-то кричал. Я видела их лица, но не узнавала. Они двигались, открывали рты, а звук запаздывал, приходил рваными кусками. — …Икари, сделай что-нибудь! — …не в себе… — …отойдите… Телефон зазвонил. Я не хотела отвечать. Но рука сама потянулась. Привычка. Или проклятье. — Слушаю, — сказала я. Голос был ровным. Спокойным. Чужим. — Амэя? — Такемичи. Взволнованный, срывающийся, — Что случилось? Ты в порядке? — Что опять произошло, Таке? — Я… я должен тебе сказать. Икари предаст тебя. Тишина. — Что? — переспросила я. Голос Такемичи доносился будто из-под воды. Я слышала слова, но они не складывались в смысл. Что-то про Икари. Про Рейна. Про Кена. Это не имело значения. Дальше, слова падали в пустоту и не находили отклика. — Амэя, ты должна остановить это будущее! Я нажала отбой. Медленно подняла голову. Икари сидела рядом со мной на полу. Смотрела с тревогой. Рот открывался, но я не слышала. — Ты на самом деле меня предашь? Я не узнала свой голос. Он был низким, тягучим, чужим. Я опрокинула её на пол, нависла сверху, сжала пальцы на её шее. — Ты ведь с самого начала нами пользовалась, Норико? Икари замерла. В её глазах мелькнуло что-то, чего я никогда раньше не видела. Страх? Узнавание? — Бедная Норико, — продолжала я, не чувствуя себя, — Умирающая каждый раз, когда Изана спускал курок. — Не подходи, Секкай, — приказала Икари. Голос спокойный, но я чувствовала, как дрожит её тело. Я обернулась. Комната была полна людей. Икари, Секкай, Аллен, Кен. Они смотрели на меня. Кен и Аллен сдерживали Секкая, который рвался вперёд. — Ты сейчас не в себе, — тихо сказала Икари, — Давай успокоимся? — А давай ты начнёшь отвечать на мои грёбаные вопросы? — прорычала я. — Хорошо, — она выдохнула, — Я отвечу. Но не здесь. Не в доме твоего отца. Я смотрела на неё. Долго. Изучающе. Потом медленно разжала пальцы. Поднялась. В комнате было темно. Я мельком увидела погром, который устроила — осколки, разбросанные вещи, перевёрнутое кресло. Чужая комната. Чужая жизнь. Я накинула ветровку. Забрала сумку. И вышла. На лестнице меня ждал Рейн. Он ходил из стороны в сторону, словно метался. Увидев меня, замер. На его лице было столько всего — страх, вина, надежда. — Амэя, — позвал он, — Мне жаль. Я не должен был говорить этого. — Не должен, — ответила я, проходя мимо, — Но сказал. Я вышла за дверь. Села в машину Икари. Заблокировала двери. — Рассказывай, — сказала я, глядя прямо перед собой, — Насколько давно ты решила пойти против меня? — Против тебя? — Икари усмехнулась, — Я не делала ничего, что могло пойти против тебя. — А как же слив информации о «Натсури групп»? — Такемичи сказал? — Разве есть разница? — Не совсем, — она пожала плечами, — Это Аллен пришёл ко мне с этой просьбой. То, о чем тебе скоре всего сказал Такемичи — это передача документов и информации на твоего отца и компанию, которую я предоставила Аллену. — Зачем ему это? — Он хочет защитить вас. Для этого, по его логике, с вами не должно быть Кайла. Я молчала. — Аллен хочет оформить дарственную своей части имущества «Натсури» на тебя, — продолжила Икари, — Чтобы загладить вину перед твоей матерью и тобой. Чтобы если ты пожелаешь отомстить Кайлу — ты смогла это сделать. — А ты? — я повернулась к ней, — Тебе самой не кажется это смешным? Ты думаешь, я не знаю, что ты просто хочешь отомстить моему отцу? — Хочу, — честно призналась она, — Ты права у меня с ним свои счеты. Но сделаю это так, чтобы тебя или твоих братьев это не коснулось. Я смотрела на неё. На женщину, которая была со мной пять лет. Которая вытаскивала меня из самых тёмных ям. Которая стала мне ближе, чем родная семья. И впервые я не знала, могу ли ей верить. — Я больше не хочу доверять тебе, Икари, — сказала я тихо, — Слишком много странностей появляется вокруг тебя. Слишком много тайн, которые ты скрываешь от меня. Я сделала паузу. — Кто ты такая на самом деле, Акияма Норико? Она молчала. Смотрела на меня с чем-то, похожим на боль. — Я понимаю тебя, Амэя, — ответила она наконец, — Но чтобы ты не думала — я не предам тебя. Ничего не сказав, я открыла дверь. — Ты куда? — спросила она. — Поеду в отель, — ответила я, выходя, — Мне нужно подумать о многом. А моя комната сейчас напоминает поле битвы, а не место для размышлений. — Мне жаль, что я не проследила, чтобы он поделился с тобой своей идеей. — Он делал то, что считал нужным, — ответила я ровно, — Мне не привыкать чувствовать себя разменной монетой. Я вышла из машины и пошла к такси. Краем глаза заметила, как Икари достала сигарету. Её руки дрожали. Впервые за всё время Села и уехала в ночь, оставляя позади этот дом, этих людей и ту Амэю, которой я была ещё час назад.