Часть 30: Ледяной душ.

Я не помнила, как мы переместились с пола на диван. Наверное, он поднял меня, когда я уже почти уснула. Или мы просто переползли, не разжимая рук. Диван был перевёрнут, но Кейски как-то умудрился поставить его на ножки, не отпуская меня. Я даже не заметила, как он это сделал. Может быть сам, а возможно Икари или Кен помогли ему. Я только почувствовала, что теперь мы не на полу — а в тепле, в уюте, в маленьком безопасном мире, который он создал вокруг нас. Не важно. Важно было только то, что он рядом. Что его руки обнимают меня, что его сердце бьётся ровно под моей щекой. Я слушала этот ритм и постепенно выравнивала своё дыхание. — Амэ, — тихо позвал он. — М? — Ты как? — Не знаю, — честно ответила я, — Наверное, лучше. — Врёшь. — Немного. Он усмехнулся. Погладил меня по спине. — Икари сказала, что откат произойдет через пару дней. Что пока ты будешь чувствовать слабость, может быть тошноту, головные боли. — Она много чего сказала. — Достаточно, — добавил он, — Главное, что ты сильная. Что ты справишься. — Она уже говорила мне, — прошептала я. — Знаю. Но она хотела, чтобы и я тебе это сказал. Я промолчала. — И что я должен быть рядом, — продолжил он, — Даже если ты будешь меня отталкивать. Даже если будешь кричать. Даже если будешь смотреть на меня и видеть его. Я подняла голову. Посмотрела на него. — Ты не он. — Я знаю. — Я тоже знаю, — прошептала я, — Просто… — Тсс, — он прижал меня обратно, — Не надо объяснять. Я понимаю. Я хотела спросить, спал ли он хоть час. Но не спросила. Боялась услышать ответ. Его голос был сорванным, под глазами залегли тени. Он не спал. Точно не спал. Я закрыла глаза. Мы лежали так долго. В тишине, в полумраке, в тепле друг друга. Где-то за окном начинало светать. Птицы запели. Кто-то завёл машину. Обычное утро. Обычный день. А я просто лежала и училась дышать заново. — Кейски, — прошептала я. — М? — Я не хотела, чтобы ты видел это, — прошептала я. — Что? — То, что я слабая. — Ты не слабая, — ответил он, — Ты просто устала. — Я сломана, Кейски. И не уверена, что смогу себя собрать. Он помолчал. — Амэя, — сказал он, и в голосе появилась та самая твёрдость, которую я любила и боялась, — Ты не сломана. Ты ранена. Это разные вещи. Сломанное не починить. А раны заживают. — А если не заживут? — Заживут, — он поцеловал меня в макушку, — Потому что ты сильная. И потому что я рядом. Я хотела возразить. Сказать, что не всегда сильная. Что иногда хочется просто лечь и не вставать. Что сил нет даже на то, чтобы дышать. — С каких пор ты разговариваешь как Икари? Он усмехнулся. — С тех пор, как понял, что она говорила правду. О нас. О тебе. О том, что некоторые люди стоят того, чтобы за них бороться. Я подняла на него глаза. — Кейски… — Тсс, — он снова прижал меня к себе, — Не надо. Я сам выбрал быть здесь. И он снова обнял меня крепче. Я не стала дальше говорить или спорить, просто вновь попыталась уснуть. Проснулась я от того, что в гостиную кто-то вошёл. Не открывая глаз, прислушалась. Шаги были лёгкими, осторожными. Кто-то старался не шуметь, но я знала эту походку. — Амэ? — голос Кена. Тихий, встревоженный. Я приоткрыла один глаз. Он стоял в дверях, сжимая в руках кружку с чаем. Вид у него был такой, будто он не спал всю ночь. Рейн маячил за его спиной, бледный, с красными глазами. — Тихо, — прошептал Кейски, — Она спит. — Уже нет, — ответила я. Кен шагнул вперёд. Остановился, не зная, можно ли подойти. Его руки дрожали — кружка тихо позвякивала о блюдце. — Я чай принёс, — сказал он, — Икари сказала, что тебе нужно пить. Много. Он сделал паузу. — И чтобы я не уходил, пока ты не выпьешь. Я попыталась сесть. Кейски помог, подкладывая под спину подушку. — Заходите, — сказала я. Рейн вошёл первым. Остановился в шаге от дивана, смотрел на меня так, будто боялся дышать. — Амэя, — начал он, — Я… — Не надо, — перебила я, — Пожалуйста. Не сейчас. Он кивнул. Сел на пол рядом с диваном, обхватив колени руками. Кен опустился рядом, протянул мне кружку. Чай был едва горячий, такой как я любила. Терпкий, без сахара. — Ты как? — спросил он. — Нормально, — ответила я. — Опять обманываешь? — Немного, — призналась я. Он усмехнулся. Потрепал меня по голове. — Это нормально. Мы сидели вчетвером в разгромленной гостиной, пили чай, смотрели, как за окном светает. И это было странно. И это было правильно. — Кен, — позвала я. — М? — Что там было? После того, как меня увезли? Он помолчал. — Скандал, — ответил он, — Кайл устроил сцену. Кристал увезли в наручниках. Джеймсона тоже. Пресса скупала всё, что можно. — А отец? — Он… — Кен запнулся, — Он пытался всё замять. Но Икари через свои каналы уже всё слила в прессу. На Кристал. На Джеймсона. Я смотрела на него. — А ты? — спросила я, — Ты как? — Я в порядке, — слишком быстро ответил он. — Врёшь. — Немного, — признался он. Я взяла его за руку. Он не отстранился. — Мы справимся, — сказала я. — Справимся, — повторил он. Рейн подполз ближе. Положил голову мне на колени. — Амэя, — прошептал он, — Мне страшно, — прошептал он. — Мне тоже, — ответила я, — Но это нормально. — Кто это сделал? — спросил Кен тихо. Я замерла. Краем глаза заметила, как Кейски сжал челюсть. Он знал. Я не знала, откуда — может, Икари сказала, может, сам догадался. Но он знал. И молчал. — Я не знаю, — ответила я. — Амэя… — Я не знаю, — повторила я твёрже, — И не хочу знать. Кен перевёл взгляд на Кейски. Тот не кивнул, не сказал ни слова — просто сжал мою руку чуть крепче. Кен понял. И промолчал. Я видела, что он не верит. И возможно потом силой вытрясет ответы из Кейски или Икари. Но он кивнул. — Ладно, — сказал он, — Ладно. Я перевела дыхание. — Я хочу домой, — прошептала я, — В Японию. — Вернемся, — ответил Кен, — Как только сможешь лететь. Я закрыла глаза. Там, в Японии, была моя квартира. Тайё. Эдвард, что раньше раздражал одной своей рожей. Та самая дурацкая гостиная, где мы смотрели фильмы. Где Кейски впервые неуклюже танцевал со мной. Где я была счастлива. Я хотела вернуться. Не в Америку. Не в дом отца. Домой. — Я бы не надеялась на скорое возвращение, — разминая плечи и шею, прошипела Икари, — Вы стадо идиотов, превратили годовую работу дизайнеров и строителей из моей гостиной — горячую точку действий. — Это всё Кейски! — вскрикнул Рейн, заметно побледнев. Он попытался спрятаться за спиной Кена, но тот только вздохнул, — Я не виноват! — Амэя, иди в комнату, — уже мягче сказала она, — Отдыхай. Зная, что сопротивляться бесполезно я поднялась, хоть разумом не хотела снова уходить от них. Но Икари была права, сейчас моему телу нужен был отдых. — Вы ошибки природы, — бросила она, потирая переносицу, — Исправляете погром. Через полчаса чтобы с пола можно было есть. У меня нет времени на ваши разборки, — заметив, что я замерла в проеме, Икари перевела на меня тяжелый взгляд, скрестив руки на груди, — Иди. Я кивнула. Вышла из гостиной, стараясь не наступить на осколки. В комнате было тихо. Я добралась до кровати, рухнула лицом в подушку и закрыла глаза. Спать. Просто спать. Без снов. Без мыслей. Без страха. Хотя бы ненадолго. Сознание возвращалось рывками. Сначала — боль. Не та, острая и рвущая, а тянущая, глубокая, как будто кто-то вырвал часть меня и оставил пустоту. Потом — холод. Потом — голоса. Они доносились откуда-то снизу, приглушённые расстоянием и закрытыми дверями. Я не разбирала слов — только интонации. Кен. Аллен. Икари. И ещё один. Тот, от которого у меня сжималось сердце. Кейски. Он был здесь. Всё это время — здесь. Я слышала его голос каждое утро. Он требовал пустить его ко мне. Он кричал, доказывал, умолял. Но Икари была непреклонна. — Она не может тебя видеть, — говорила она, — Не сейчас. Не в таком состоянии. А он не уходил. Ждал. Внизу. В коридоре. У двери. Я открыла глаза. Комната была чужой, но знакомой. Дом Икари. Гостевая спальня. Я здесь уже… сколько? День? Два? Я не помнила. Рядом никого не было. Но за дверью — я знала — кто-то стоял. — Кейски? — прошептала я в пустоту. Тишина. Может, показалось. Я села на кровати. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Тело было чужим, ватным, неподъёмным. Я попыталась встать — ноги не держали. — Чёрт, — прошептала я. Внутри росло странное, тянущее чувство. Не голод. Не жажда. Что-то другое. Что-то, чему я не могла найти названия. Мне нужно было что-то. Я не знала что. Руки дрожали. Я сжала их в кулаки, впилась ногтями в ладони — не помогало. Хотелось встать, пойти куда-то, сделать что-то. Что угодно, лишь бы заглушить эту пустоту. Я слышала, как внизу Кейски снова спорил с Икари. Его голос был сорванным. — Я хочу её увидеть! Один раз. Просто увидеть! — Нет, — отрезала Икари. — Она может подумать, что я бросил её! Что я уехал! Что мне всё равно! А что если она решит, что то утро после банкета было очередной иллюзией? Она сама пришла ко мне, Икари. Она спала со мной, разговаривала, тянулась. — Она не думает, — голос Икари был ровным, но я знала — ей тяжело это говорить, — Она вообще сейчас ни о чём не думает. Её тело борется. А ты будешь только мешать. — Я не помешаю… — Кейски, — перебила она, — Ты сейчас на грани. Я вижу. Ты рвёшься к ней, потому что тебе страшно. Не потому что ей нужна помощь. Ты хочешь успокоиться сам, а не успокоить её. Понимаешь разницу? Он замолчал. Я закрыла глаза. Кейски был прав — я не знала, здесь ли он. Я не знала, где он. Моё сознание путало реальность с наркотическими видениями, и я уже не верила себе. Я вспомнила вкус. Тот самый, с лёгкой кислинкой. Несвойственный вину. Я вспомнила, как жар разливался по телу, как мысли исчезали, как становилось легко. Слишком легко. Он всё ещё был у меня на языке — или мне только казалось. Тело помнило. Просило. Требовало. Я сжала кулаки, впилась ногтями в ладони. Нет. Я не поддамся. Не сейчас. Никогда — Нет, — сказала я вслух. Но тело помнило. Я встала. Не уверена сколько потребовалось для этого времени. Десят минут, пол часа, час. Я пошатнулась. Ухватилась за стену. Вышла в коридор. Внизу были голоса. Кен. Аллен. Икари. И Кейски. Он стоял в дверях гостиной, повернувшись ко мне спиной. Я видела его напряжённые плечи, сжатые кулаки. — Она не может так продолжаться, — голос Кена был жёстким, — Ей нужен врач. — Врач не поможет, — холодно ответила Икари, — Это не болезнь. Это ломка. — Тогда что? — Ждать. И не давать ей сорваться. Я спустилась по лестнице. Кейски обернулся первым. Увидел меня — и замер. — Амэя, — выдохнул он. Он шагнул ко мне. Я сделала шаг назад. Не специально. Тело само отшатнулось от него — от мужчины, который подошёл слишком близко. Слишком быстро. Я видела, как его лицо побелело. — Не подходи, — прошептала я, — Пожалуйста. Слово вырвалось раньше, чем я успела подумать. Я не хотела его отталкивать. Я хотела, чтобы он обнял меня. Но тело сжалось, мышцы окаменели, и я сделала шаг назад. Он застыл на месте. Его руки дрожали. Я видела, как ему больно. Но не могла ничего с собой сделать. Кейски не понимал, так же как и я. Воспоминания о недавнем утре были яркими, живыми, настоящими. Но тревога била по вискам, когда он или Кен подходили ближе. — Хорошо, — сказал он тихо, — Хорошо. Я не подойду. Он отошёл в глубь комнаты, поймав на себе предупреждающий взгляд Икари. Прислонился к стене. Просто стоял и смотрел на меня. Не двигаясь. Не требуя. Икари подошла ко мне — осторожно, медленно, как к раненому зверю. — Идём, — сказала она, — Тебе нужно вернуться в комнату. — Мне нужно… — я запнулась, — Мне нужно что-то. Я не знаю что, — я перевела взгляд на Кейски. Он стоял там, где я его оставила. Не приближался. Просто ждал, — Почему он здесь? — прошептала я. — Потому что отказался уезжать, — ответила Икари. Кейски не сказал ни слова. Просто сжал челюсть. Икари взяла меня за руку. — Идём. Она привела меня в ванную. Не ту, где я была в прошлый раз. Другую — поменьше, с маленьким окнами, если бы даже сильно захотела не смогла бы выбраться через них, с душем в углу. — Раздевайся до белья. Я замерла. — Икари… — Раздевайся, — повторила она, и в голосе появилась сталь. Я подчинилась. Стянула одежду. Стояла почти голая, дрожа, и смотрела на неё. — Это обязательно? — Да. Она включила воду. Ледяную. — Заходи. — Ты с ума сошла? — выдохнула я. — Заходи, — повторила она, — Или я затащу тебя сама. Я не двинулась. Она схватила меня за руку — жёстко, не спрашивая — и затянула под ледяные струи. Воздух вышибло из лёгких. Я закричала — не от боли, от шока. Холод пробирал до костей, вымывая всё, что было внутри. — Стой, — приказала Икари, — Не выходи. — Я не могу… — Можешь. Стой. Я стояла под ледяной водой. Зубы стучали, тело била дрожь, но я не выходила. Потому что знала — она затащит обратно. И потому что знала — за дверью, в коридоре, кто-то ждал. Не уходил. Даже когда я кричала. Через пять минут она выключила воду. — Вылезай. Я выползла, дрожа, не чувствуя ног. Лёгкие горели, зубы стучали, но внутри, на секунду, стало тихо. Не пустота — тишина. Первый раз за всё время я не слышала его голоса. Не видела его глаз. Просто холод и этот странный, пугающий покой. Я не знала, надолго ли. Но даже этой секунды было достаточно. Она закутала меня в полотенце, отвела к постели. — Отдыхай, — сказала она, — Через несколько часов повторим. — Зачем? — Чтобы твой организм перестал требовать эту дрянь. Холод помогает. Не сразу, но помогает. Я смотрела на неё. На её уставшее лицо, на руки, которые дрожали — я только сейчас заметила. Она не спала. Всё это время. Следила за мной. Держала. Я легла на кровать. Укуталась в одеяло. — Икари. — М? — Он… он всё ещё там? — Да, — ответила она, — Всё ещё. Я закрыла глаза. И провалилась в темноту. Дни тянулись резиновые. Я перестала их считать. Утро, день, вечер — всё сливалось в один сплошной, бесконечный кошмар. Икари была рядом. Всегда. Она заставляла меня есть — насильно, ложка за ложкой. Я не хотела, но она не отступала. Кормила, поила, следила, чтобы я не лезла в мини-бар, не искала то, что могло заглушить ломку. Но когда она становилась непосильной, Икари снова, решительно, почти грубо затаскивала меня в душ, включая воду. Когда я пыталась выскользнуть в коридор, чтобы найти хоть что-то — алкоголь, таблетки, неважно — она блокировала дверь. Своим телом. — Не выпущу, — сказала она, — Пока ты не придёшь в себя. — Отпусти, — прохрипела я, — Мне просто нужно… — Знаю, что тебе нужно. Поэтому и не отпускаю. Она запирала меня в ванной. Не холодной, не ледяной — просто запирала, оставляя одну. Час. Два. Я сидела на полу, прижавшись к стене, и слушала, как за дверью разговаривают Кен и Икари. Иногда — Кейски. Он почти не говорил. Он просто стоял в коридоре. Ждал. — Она не может так продолжаться, — голос Кена был сорванным, — Ты видишь, что с ней происходит? — Вижу, — спокойно отвечала Икари, — Поэтому так и делаю. — Ты её мучаешь! — Я её спасаю. — Это не спасение! Это пытка! — Лучше я, чем она сдохнет от передоза, пытаясь заглушить ломку чем попало. Ну? Скажи что-нибудь ему Кейски. Кен замолкал. Кейски молчал. Я закрыла глаза. И ждала, когда Икари откроет дверь. В коридоре было тихо. Но я знала — он там. Я слышала его дыхание — тяжёлое, прерывистое. Он стоял у самой двери, прижавшись лбом к косяку. Не уходил. Даже когда я кричала. Даже когда Икари запирала ванную на ключ. Однажды ночью я проснулась от того, что не могла дышать. Паника накрыла волной, сердце колотилось где-то в горле. Я вскочила с кровати, хватая ртом воздух, и не понимала, где нахожусь. — Тише, — голос Икари раздался из темноты, — Тише. Она сидела в кресле у двери. Не спала. Следила. — Мне страшно, — прошептала я. — Знаю. — Я не хочу… Я не хочу снова это видеть. — Что? — Его глаза. Фиолетовые. Я их вижу каждый раз, когда закрываю глаза. Икари подошла. Села на край кровати. Взяла мою руку. — Это пройдёт, — сказала она, — Не сразу. Но пройдёт. — А если нет? — Пройдёт, — повторила она твёрже, — Поточу что ты уже проходила через ад, который он делал с тобой в прошлой жизни. Потому что ты сильная. А сильные выдерживают, — а после осторожно гладя по моей руке пальцами, она заговорила тише, спокойнее, почти ласково, но её взгляд был безжалостным, требующим крови, — Измени страх, не подавайся ему, не беги и не оглядывайся. Сделай из него не свою гибель, а оружие. Ты поняла меня, Амэя? Не жертва. Палач. Даже если сейчас тебе кажется, что ты разваливаешься на куски — ты не разваливаешься. Ты перерождаешься. Только в этот раз тебе не приходится для этого умирать. Я сжала её руку. — А он? — Кто? — Кейски. Он… он всё ещё там? — Да, — тихо сказала Икари, — Каждую ночь. У твоей двери. Я закрыла глаза. И впервые за эти дни — не провалилась в темноту. Я просто лежала и слушала тишину. И знала — за дверью кто-то есть. Кто-то, кто не уйдёт. Через несколько дней, когда организм наконец перестал требовать, Икари села напротив меня и рассказала. Джейн. Покупка стюардессы. Крыса в её гнезде. Всё, что я пропустила, пока пыталась не сойти с ума. — Где она? — спросила я. — Исчезла, — голос Икари был пустым, — Но я найду. Она сжала мою руку. — А сейчас — отдыхай. Я кивнула. — Икари. — М? — Он спит? Хотя бы питается? — Не знаю, — ответила она, — Пойду проверю. Она вышла. Дверь закрылась. Я осталась одна. Посмотрела на свои руки — они почти не дрожали. Медленно, очень медленно, я опустила ноги с кровати. Встала. Пол был холодным, но я стояла. Сама. Без чьей-либо помощи. Это было маленькое, почти смешное достижение. Но я почувствовала, как внутри, где-то глубоко, разгорается что-то тёплое. Смотрела в маленькие окошки — на дворе уже был рассвет и я чувствовала, как внутри, где-то глубоко, начинает разгораться что-то новое. Не надежда. Нет. Желание жить. Ради него. Ради них. Ради себя. Я не знала, хватит ли мне сил. Не знала, выдержу ли. Но я знала одно: я попробую. И что он всё ещё там. За дверью. Ждёт. Не спит, не ест, не уходит — просто ждёт. Столько, сколько потребуется.