Часть 3

Утро в Хогвартсе начиналось одинаково уже много лет. Именно поэтому Снейп терпел его: никаких неожиданностей, никаких попыток вселенной развеселить его за свой счет. Утро, в отличие от людей, редко портило жизнь внезапными отклонениями от нормы. Сюрпризы были для оптимистов и дураков. Он проснулся ровно за минуту до того, как сработали чары будильника, налил себе кофе — тёмный, обжигающий напиток, способный взбодрить одним ароматом — и бегло проверил журнал, расписание, состояние кладовой. Ингредиенты на месте, банки стоят ровно, как и должны — мир не рухнул. Северус вышел в коридор. Каменные стены, едва подрагивающие от сквозняка, встретили его прохладой подземелий. Гостиные факультетов ещё не успели выплюнуть первую волну учеников, но приближение уже чувствовалось: хихиканье, шарканье подошв, торопливые шаги — привычная какофония, которая за столько лет воспринималась Снейпом как тишина. Сегодня до обеда у профессора Зельеварения стояли лекции пятого курса — один поток, четыре занятия подряд. Студенты в этом возрасте уже были уверены, будто знают куда больше, чем действительно умеют, поэтому терпение для Снейпа давно стало не врождённым даром, а профессиональной необходимостью. — Фортескью, минус пять очков за чрезмерную уверенность в себе. — Тейлор, минус десять за то, что вы решили, будто котёл сам вас пожалеет. И хотя к слизеринцам Северус по-прежнему относился более снисходительно, чем к остальным факультетам, явных преимуществ от своего декана студенты не получали. Глупость, по убеждению Снейпа, была универсальна и факультетской принадлежности не имела. Иногда даже его собственные змеи умудрялись довести его до того, что приходилось делать глубокий вдох и мысленно повторять: «Они дети. Они дети… хотя бы формально». После обеда профессор по просьбе мадам Помфри собирался восполнить запасы зелий для больничного крыла. Работа была монотонной, но, по крайней мере, без толпы детей, за безопасностью которых приходилось следить каждую секунду. Варка зелий заняла у Снейпа больше времени, чем он рассчитывал. Мадам Помфри уверяла, что нужно «пополнить пару стандартных позиций», но список оказался куда длиннее. Уже в больничном крыле Снейп вспомнил, что сегодня проходят отборочные в команду Слизерина по квиддичу. Он по-прежнему не был поклонником этой игры, но всё же собирался заглянуть: в этом сезоне команда могла либо просесть, либо принести факультету немало очков — многое зависело от отбора. Профессор поспешил на стадион. Северус поднялся на верхний ярус трибун, где вероятность встретить разговорчивых коллег или раздражающих учеников стремилась к нулю. Отсюда стадион виделся целиком: над ним нависало тяжелое серое небо, ветер тянул сыростью со стороны Запретного леса, а зелёно-серебряные флаги лениво колыхались — так, будто им и дела не было до того, кто попадет в команду На поле метались дети. Светловолосый мальчишка взлетел слишком высоко и теперь снижался так стремительно, словно пытался запугать собственную метлу. Круглолицая девочка попыталась выполнить манёвр, который видела в каком-нибудь журнале с громким названием вроде «Прорывные тактики профессионалов». И попытка провалилась ровно через три секунды, когда метла дёрнулась в сторону. Без понимания элементарной физики полёта этот инструмент превращался в неуправляемую жердь, а всадник — в пациента мадам Помфри. На скамейке запасных сидел только один ученик, сжавшийся от ветра и собственной неуверенности. Судя по тому, что творилось на поле, отборы проходили не слишком оптимистично. Такими темпами в этом году Слизерин проиграет всем факультетам, — с раздражением отметил Снейп. Хрипловатый, со скрипотцой голос, похожий на воронье карканье, раздался совсем рядом: — Северус. Мадам Трюк стояла рядом, будто выросла из воздуха. Руки сложены за спиной, подбородок чуть вперёд, лётные очки, защищавшие глаза от ветра, были подняты наверх. — Разрешишь присесть? Не дождавшись ответа, она уже опускалась на скамью. — Я смотрю, Слизерин сегодня решил, что метла — это декоративный элемент, — бросила она, наблюдая, как очередной студент тормозит коленями в землю и едва не кувыркается через голову. И снова отсутствие реакции со стороны декана Слизерина не смутило Роланду. Она продолжила: — На кого ставишь? — спросила Роланда, кивнув на долговязого подростка с приличной посадкой. Северус прищурился: — На того, кто не рухнет первым. Этот рухнет. Горячая голова. — А тот? — Трюк указала перчаткой на маленького слизеринца, который разворачивал метлу почти безупречно. — Первый курс, — сухо бросил Снейп. — Слишком рано в команду. — Поттер попал на первом, — невинно напомнила Роланда. — И стал самым юным и самым лучшим ловцом Хогвартса. Северус очень медленно выдохнул — едва сдерживая раздражение, которое она, разумеется, заметила. — В отличие от Минервы, — холодно произнёс он, — я считаю, что первокурсник должен сначала научиться летать. Я бы вообще прописал в правилах школы запрет первокурсникам участвовать в отборах. Если им так уж нужны травмы, они могут получить их на Зельеварении. Уголки губ мадам Трюк дрогнули. Пожалуй, она была единственной, кого снейповские уколы не смущали, а откровенно веселили. Упоминание Гарри Поттера запустило в памяти спусковой механизм… Последнее, что он помнил были красные глаза Волдеморта и раскрытую пасть Нагайны. А затем — пустота. Очнулся он уже в Мунго, под охраной, среди запаха лекарственных зелий и чьего-то раздражённого бормотания: «Северус Снейп не преступник, он герой, дайте ему прийти в себя…» Никто так и не объяснил, кто его доставил в больницу — да и не имело это никакого значения. После выписки его отправили в Азкабан. Там, среди сырости и каменных стен, тянулись почти полтора года следственных заседаний, комиссий и допросов. Бывшие ученики являлись группами и поодиночке. Разумеется, первым был Мальчик, Который Победил; затем Грейнджер; почти весь Гриффиндор; несколько учеников с других факультетов; коллеги. Но ни один член семьи Уизли не появился. Они до сих пор считали, что именно Снейп виноват в гибели Фреда Уизли. Он всех выслушивал, кивал, молча принимал извинения. И на этом любое общение заканчивалось. Поттер искренне пытался наладить с ним отношения. Однако то, что сын Лили теперь знал правду, совершенно не означало, что Северус собирался с ним дружить. Единственным человеком, с кем он до сих пор поддерживал связь, оказался Невилл Долгопупс— неожиданно, почти абсурдно. Когда-то этот неловкий мальчишка не мог сварить ни одного зелья достойного качества. Но теперь в его теплицах росли растительные ингредиенты высочайшего уровня. Ирония судьбы, не иначе… — Ну, у Гарри действительно был талант. Талант ловца, — сказала мадам Трюк, возвращая его в реальность. — А вот в этом году с первокурсниками что-то странное творится.. Одни садятся на метлу как влитые, а другие создают впечатление, что никогда в жизни не оторвутся от земли. Снейп фыркнул: — Неужели встречаются экземпляры, которым вообще не дано летать? Даже на примитивном уровне? — Встречаются, — отозвалась Роланда. — Новый когтевранец. Сын Рона Уизли, который был вратарём гриффиндорской команды. Мальчишка панически боится метлы. Трюк продолжила: — Белеет как мел. Ноги подкашиваются. Руки трясутся. В глазах слёзы стоят. Обычно так ведут себя те, кто уже успел хорошенько грохнуться… но этот даже метлу в руки взять не может. Между тем среди слизеринцев уже начиналась потасовка: каждый пытался отстоять своё право идти на отбор следующим. Роланда вскочила, дунула в свисток и понеслась на поле разнимать дерущихся. Снейп едва заметно прищурился. Услышанное вызывало лёгкое раздражение своей необъяснимостью. Насколько ему было известно, Гермиона Грейнджер всегда отличалась амбициями, а Уизли — отсутствием таковых. Семья, не вызывавшая ни интереса, ни подозрений. И всё же оставалось раздражающее ощущение. Почему мальчик так невзрачно одет? Почему ведёт себя так, будто ждёт удара? Почему метла приводит его в состояние паники? Почему он вздрагивает от каждого оклика? Почему говорит тише шёпота? Набор несостыковок, которые не складывались ни во что конкретное… Северус слегка тряхнул головой, отбрасывая ненужные мысли, и поспешил на поле успокаивать своих змеенышей.