Часть 5

Солнце всё реже заглядывало во двор Хогвартса — слишком редко для начала ноября, даже по шотландским меркам. Хэллоуинская суматоха наконец сошла на нет: коридоры избавились от облетающих тыквенных гирлянд, а привидения угомонились после своих традиционных шуточных выкрутасов. Северус этот праздник не любил — по вполне понятным причинам. Впрочем, он не любил никакие праздники. Дни сливались в непрерывный круговорот лекций и практики: дымящие котлы, взвизги первокурсников, попытки объяснить, что «щепотка» — не то же самое, что «сколько рука захватит». Старшекурсники выстраивались в очередь с вопросами, просьбами, жалобами и — иногда — взрывами котлов, требующими немедленного вмешательства. Северус утопал в проверке эссе, где слово «логика» по-прежнему воспринималось как личное оскорбление, а слово «факт» — как необязательная рекомендация. Пара очков была снята со Слизерина «для равновесия», что Снейп отметил сухой пометкой в журнале и едким комментарием про «статистическую справедливость». Пару раз, в выходные, он даже выбрался в Хогсмид пополнить запас чернил и заменить треснувший тигель. Жаль, что первокурсникам не разрешали посещать деревню, профессор хотел бы понаблюдать за младшим Уизли вне школьных стен. Эрмис за это время попадался на глаза несколько раз — тихий, всегда с книгой, аккуратно держащийся на краю любого шумного пространства. На уроках он по-прежнему говорил мало — начиная отвечать, запинался, будто язык не успевал за мыслями. Зато его письменные работы продолжали демонстрировать ту же аккуратную, почти педантичную собранность. Так же раздражающе идеальны, как правильно сваренное зелье в окружении кухонного погрома. Вечерний патруль всегда шёл под аккомпанемент сквозняков: древние стены Хогвартса, казалось, дышали холодом. Снейп уже собирался свернуть к лестнице, когда впереди уловил голоса. Один принадлежал Эрмису, другой — Почти Безголовому Нику Он замедлил шаг. — …ваша матушка тоже засиживалась в библиотеке до самого закрытия, — говорил сэр Николас, придерживая голову. — Да, сэр Николас. Мама рассказывала о вас с большой теплотой. Говорила, что вы в своё время очень помогли ей, — ответил Эрмис. Без заикания. Спокойно. Уверенно. — Передавайте ей мой привет и наилучшие пожелания. Северус сделал ещё шаг. В тишине его появление прозвучало почти как выстрел: — Мистер Уизли. Мальчик дёрнулся так резко, будто его окатили ледяной водой. — Напомнить вам, — холодно произнёс профессор, — то в это время вы должны находиться в гостиной своего факультета? Или правила Хогвартса не для вас? Сэр Николас поспешно наклонился, придерживая голову. — Профессор Снейп, прошу простить. Мальчик допоздна сидел в библиотеке, и я вызвался его проводить. Боюсь, разговор затянулся. Это целиком моя вина. Снейп перевёл взгляд на Эрмиса. Тот стоял с опущенными плечами, точно ожидая удара. Похоже, мальчик боится только живых… — Пять баллов с Когтеврана, — произнёс он ровно. — И марш в гостиную. Сейчас же. — Да, сэр, — прошептал Эрмис.. Привидение виновато поклонилось, насколько позволяла его конструкция — Ещё раз прошу прощения, профессор… Я действительно заболтал его. — Ступайте оба. И, мистер Уизли… — он чуть сузил глаза, — завтра на уроке я не потерплю опозданий. Эрмис рванулся к лестнице так, словно за ним гнался оборотень. Сэр Николас задержался на секунду, склонил голову: — Доброй ночи, профессор. Дальнейшее дежурство прошло так же уныло спокойно, как и полагается ноябрьской ночи. Следующие три недели Северус посвятил доводке формулы эликсира Паллиума. Над самой разработкой он работал не первый год — идея появилась задолго до нынешнего семестра, пережила десятки набросков, расчётов и тупиков. Но лишь теперь формула начала приобретать очертания законченного решения. Паллиум задумывался как зелье, способное смягчать и частично устранять устойчивые повреждения тканей — последствия ожогов, обморожений и проклятий, оставляющих физический след там, где обычная регенерация оказывалась бессильна. Снейп выверял пропорции, корректировал порядок закладки компонентов и перепроверял расчёты, пока не пришёл к версии, которую счёл достаточно стабильной, чтобы перейти к следующему этапу. Завершив очередной цикл расчетов Северус наконец отложил перо и направился в библиотеку. Хотелось освежить некоторые теоретические аспекты перед подготовкой экспериментального образца — и заодно снова пролистать «Трещины плоти и ремесло их сшивания». Запретная секция библиотеки встретила Снейпа знакомой тяжёлой тишиной. Некоторые книги мирно дремали на полках, другие — угрюмо подрагивали корешками, будто недовольные тем, что их потревожили; одна, особенно пыльная, даже тихо зарычала, когда он прошёл мимо. Хорошо, что за последние пятнадцать лет ни один ученик не попытался сюда пролезть. Северус быстро нашёл нужный корешок — «Трещины плоти и ремесло их сшивания». Книга отозвалась лёгким холодком, но послушно скользнула в его руку. Он уже собирался выходить, когда уловил приглушённые голоса у входа в секцию.. Северус сделал два шага, повернул за угол — и увидел Фейервейнера, опирающегося плечом о книжный стеллаж, и профессора Стебль, стоящую рядом и явно старающуюся говорить тише обычного. Преподаватель ЗОТИ бормотал с хмурой отточенностью бывшего аврора: — Эти дети совершенно не способны изучать защиту. Они не понимают, что такое угроза, что такое дисциплина. Нынешнее поколение выросло в мире — и ведёт себя так, будто война была сказкой на ночь. Помона тяжело выдохнула: — Может, оно и хорошо, Оскар… что им не довелось увидеть то, что видели мы. Пусть растут в мире. — В мире — да. Но расслабленность им ни к чему, — упрямо ответил тот. — Они ленивы и безответственны. На моих занятиях половина не знает, как держать палочку. На твоих, подозреваю, всё не лучше. — Хуже, — мрачно подтвердила декан Пуффендуя. — Они боятся даже к пупырчатым бобам прикоснуться. — Вот! — с нажимом произнёс Фейервейнер. — Это же катастрофа. Если завтра появится новый безумный лорд — что они тогда будут делать? Женщина устало кивнула: — Дай им время. Они учатся. Просто… не все так быстро, как хотелось бы. Оскар тихо фыркнул: — Учатся… Сомневаюсь. Такое чувство, что уважение к предметам уходит в историю. Северус вышел из-за стеллажа, и оба преподавателя мгновенно обернулись. — Профессор Снейп! — оживился Фейервейнер, будто увидел союзника. — Скажите честно: нынешние первокурсники — самые расслабленные за последние двадцать лет? — Это вы сейчас пытаетесь соперничать с моими ожиданиями разочарования или превзойти их? — равнодушно уточнил Северус, перекладывая книгу на локоть. Профессор Стебль тихо хмыкнула, пряча улыбку. — Мы обсуждаем первый курс, — сказала она. — Некоторые ребята… слишком напряжённые, другие — слишком беспечные. Баланс, увы, редкость. — Напряжённые? — бывший аврор скрестил руки. — У меня есть один мальчишка — способный, но будто ждёт удара каждый раз, когда к нему обращаются. Помона едва заметно кивнула: — И у меня есть похожий ребёнок. Работает аккуратно, старается… но всё время настороже. Даже мои растения чувствуют его тревогу. Северус ответил внешне безмятежно: — Каждый год попадаются такие дети. Страх умеет учиться быстрее, чем дисциплина. Кажется, весь преподавательский состав за пару месяцев успел выучить имя Эрмиса лучше, чем расписание патрулирования Фейервейнер уже раскрыл рот для новой тирады, когда воздух разрезало резкое: — Тс-с-с! Мадам Пинс выплыла из-за ближайшего стеллажа с выражением обречённой решимости. — Уважаемые, — прошипела она, — библиотека предполагает тишину. Даже от вас. Все трое вытянулись, как провинившиеся студенты. Библиотекарь безжалостно указала на выход. Северус едва заметно кивнул и первым направился к дверям. Да… библиотека остаётся единственным местом, где власть принадлежит не директору — а мисс Пинс.