Часть 6

Коридор перед подземельями гудел — пока дверь в класс зелий не хлопнула, отсекла шум, и болтовня оборвалась. Класс мгновенно стих: Снейп скользнул взглядом по первокурсникам так, что воздух будто стал холоднее. Сегодня они варили зелье от нарывов — простейшая работа, если между головой и руками существует хоть какое-то сотрудничество. Он медленно обходил ряды. — Мисс Фэнли, если вы продолжите так азартно крошить корень настурции, мы получим средство от нарывов, способное вызвать новые. — Мистер Пайк, зелье должно быть зелёным, а не цветом вашей жалкой попытки списать домашнее задание. Обычное утро. Обычная степень идиотизма. Он уже поворачивался к следующему столу — и в этот момент уловил едкий запах. Желтый дым валил из котла Эрмиса Уизли. — Отойти! — рявкнул Снейп. Одним движением палочки он накинул на котёл защитный купол; вторым — разогнал дым. Жёлтоватые хлопья вспыхнули и исчезли. Эрмис стоял, вцепившись в край стола, глаза — круглые, испуганные, будто у него из-под ног незаметно выдернули табуретку. Снейп щёлкнул пальцами, подозвал к себе котёл, проверил запах, остатки, структуру осадка. Этот мальчишка проверял ингредиенты с такой тщательностью, будто Мерлин лично будет ставить ему оценку. Ошибиться в выборе он не мог. Разве что дрожащие пальцы высыпали корень чабреца чуть раньше — теоретически возможно, но вряд ли. Но даже это не объясняло зерно сушёного змеиного василька — ингредиента, которого в рецепте не было и быть не могло. Любой адекватный ученик держался бы от него подальше, если только не мечтал устроить маленький взрыв на первом ряду. Следовательно, добавил его не Эрмис. Кто-то подкинул. Кому-то показалось забавным «разыграть» Уизли. Юмор уровня троллей при двух извилинах. Очень смешно. Почти так же смешно, как рассчитывать, что Снейп этого не заметит. Но класс смотрит. И правила есть правила: на уроке он не следователь, а преподаватель, отвечающий за дисциплину и безопасность. Для сохранения дисциплины и авторитета он должен назначить наказание тому, кто оказался у котла в момент взрыва — виноват он или нет. А вот кто именно решил поупражняться в остроумии — он выяснит. И у шутника будет повод пожалеть, что у него вообще есть руки. — Мистер Уизли, — голос его был холоден, как лезвие. — Зельеварение — предмет, требующий предельной аккуратности. Опасности не учебные. У нас не кружок для малышей. Эрмис открыл рот: — П-профессор, я… я не…виноват… Мальчишка не лжет. Это очевидно. Но урок не место для выяснений, а за своим котлом следят внимательнее. Северус выпрямился. Уизли же был достаточно аккуратен, не болтлив и держался у рабочего стола лучше половины класса. Так что вполне подходил для подсобных работ. А их, в связи с изготовлением нового эликсира, предстояло не мало. — Две недели отработки. В моём кабинете. — Н-но… — Точка. Эрмис опустил глаза. Ни протеста, ни попытки объясниться. Только тихое: — Да, сэр. Снейп обвёл класс взглядом — длинным, холодным. Пара учеников у пуффендуйского стола вздрогнули… те двое, которые секунду назад слишком уж быстро отвели глаза. — Минус тридцать очков с Пуффендуя, — произнёс он ровно. — И если кого-то забавляет подбрасывать лишние ингредиенты в чужой котел — смеяться он будет у мадам Помфри. Если у него останется для этого рот. Всем вернуться к работе! Стадион ревел так, будто Хогвартс решил соревноваться не в квиддиче, а в громкости лёгких. Над головами трепетали зелёные и синие флаги, ветер рвал их, как будто пытался определить победителя заранее. Директор Макгонагалл сидела на своём привычном месте: прямая, как экзаменационный протокол. Она не пропускала матчи даже тогда, когда играл не её Гриффиндор. Мадам Трюк вышла на поле, подняла руку и свистнула. Корзина с мячами раскрылась: квоффл взмыл вверх, оба бладжера сорвались в стороны, как дикие псы, и где-то над стадионом исчез золотой снитч, мелькнув на солнце едва заметной искрой. Матч начался. Когтевранец Том Хэмсли схватил квоффл первым, но метла его внезапно дёрнула вбок так резко, будто у неё были собственные взгляды на стратегию. Пас сорвался, и квоффл перехватил охотник Слизерина Льюис Грант. Грант рванул вперёд, увернулся от бладжера, отброшенного загонщиком Трентом Нолланом, сделал дугу — и метнул в дальнее левое кольцо Когтверана. 10:0 в пользу Слизерина. Трибуны взорвались ревом. Снейп едва заметно кивнул. Хорошее начало. Даже приличное. И вдруг — золотой блеск. Снитч появился, совсем низко, почти над травой. Ловцы обоих факультетов рванулись вперёд. Слизеринец Пирс попытался сделать резкий поворот, задел метлу соперника, едва не вылетел из седла, восстановил равновесие… и, дальше уже держался в седле так, будто его удерживал исключительно страх перед собственным капитаном. А снитч сделал круг, вспорхнул вверх, метнулся в сторону — и исчез. Квиддич — идеальный способ напомнить себе, насколько тонка грань между спортом и коллективной попыткой самоубийства. Когтевранцы быстро выровняли счёт: Марселла Роу ушла от бладжера, будто танцевала, передала квоффл дальше, и хрупкая на вид Ирен Ли метнула мяч в крайнее правое кольцо. 10:10. Снейп бросил взгляд на зрительные ряды: Эрмиса там не было. Мальчик, который боится даже метлы, вряд ли испытывает восторг от зрелища, где летающие предметы стремятся убить всех, кроме себя. На поле тем временем творился организованный бардак. Загонщики Слизерина отбивали бладжеры с такой воинственной решимостью, будто хотели доказать, что им тоже положено право на самоубийство. Один бладжер со свистом пролетел мимо профессора Флитвика, срезав ему край шляпы. Профессор Трелони сняла свои гигантские очки, протёрла стёкла и снова надела, будто перепроверяла, действительно ли бладжер едва не обезглавил декана Когтеврана. Весь стадион взорвался смехом. Снейп не смеялся. Ещё полдюйма — и Хогвартс лишился бы лучшего преподавателя заклинаний. На поле по-прежнему царил хаос: загонщики Слизерина отбивали бладжеры так яростно, будто мстили им за личные трагедии, а охотники Когтеврана изо всех сил пытались выстроить хоть подобие комбинации. На этот раз атака прошла через Том Хэмлиса — маленького, но крайне упрямого охотника Когтеврана. Он проскочил между двумя защитниками Слизерина, словно был соткан из воздуха, и вколотил квоффл прямо в центральное кольцо Слизерина. 20:10 в пользу Когтеврана. Снейп медленно приподнял бровь. Фокусы, конечно. Но работает. Слизеринцы успели пропустить еще два гола в свои кольца, прежде чем над полем снова появился крылатый шарик. Снитч метнулся низко над травой, затем резко взмыл вверх, сделал широкую дугу и снова нырнул — так быстро, что оба ловца едва не столкнулись. Он двигался так, будто не выбирал направление, а проверял реакцию тех, кто осмелился его догонять.. Пирс Колдхарт рванул за ним. Когтевранец Фэйрбэнк пытался держаться рядом, но бладжер, которому явно хотелось участвовать в покушении, пролетел у него перед лицом, вынудив резко уйти вниз. Колдхарт попытался повторить манёвр снитча, но метла повела себя так, будто захотела избавиться от пассажира. Он перевернулся, едва удержавшись, болтая ногами в воздухе. Снейп мысленно фыркнул. Ловец, достойный факультета — хотя бы в смысле самоотверженности. Или самоубийственности. Снитч снова резко нырнул вниз — и Пирс, всё ещё вися вверх ногами, машинально вытянул руку, скорее защищаясь, чем ловя. И… ухватил золотой шарик, когда тот пронёсся у него под локтем. Мадам Трюк дала свисток так резко, что пару ворон на запретном лесу сорвало с веток. 150 очков Слизерину. Матч окончен. Счет 170:20. Толпа взревела. Зелёные флаги взметнулись. Команда Слизерина уже неслась к своему ловцу — тот был бледен, ошарашен и выглядел так, будто пытается осознать, как именно он остался жив. Игроки подхватили его на руки и начали качать. Когтевранцы угрюмо покинули поле и скрылись в раздевалке. Редкий случай: матч закончился раньше, чем у меня успело испортиться настроение. После матча Большой зал гудел, как растревоженный улей. Слизеринский стол сиял от гордости, зелёные флаги, кажется, начали распускаться сами по себе. Северус отметил победу кивком — достаточным, чтобы ученики запомнили этот вечер на годы вперёд. Празднование его не задержало. В лаборатории ждал эликсир Паллиума, а работа не терпит пафоса. Стук в дверь был таким тихим, что большинство преподавателей сочли бы его помехой от сквозняка. Но Северус узнал этот звук сразу. Робость, попытка быть незамеченным, ожидание выговора… Да, это был Уизли. — Войдите, — сказал профессор. Эрмис протиснулся внутрь так осторожно, будто опасался задеть воздух плечом. Мантия — в порядке. Волосы — как обычно, спутанные. Глаза — настороженные; круги под ними пока ещё не исчезли после инцидента. — На отработку, сэр… — еле слышно прошелестел Уизли. — Пунктуальность, — отметил Северус. — Не самый распространённый дар среди студентов. Проходите. Он провёл мальчика в соседнее помещение — личную лабораторию. Там было темнее, чем в кабинете: десятки свечей, закреплённых в кованых держателях по стенам, давали мягкий, колеблющийся свет. На стеклянных дверцах шкафов поблёскивали вырезанные руны — охранные, измерительные, стабилизирующие. Запах был характерным: нагретый камень, высушенные травы, тепло работающих котлов. На одном из столов уже лежали аккуратно разложенные ингредиенты и свиток с заметками. Эрмис осторожно сделал шаг ближе и невольно наклонился над раскрытым свитком. Глаза его пробежали по строкам — и заметно расширились. — П-профессор… — мальчик поднял робкий взгляд. — Я… я никогда не слышал, чтобы пыльцу лунного кипрея смешивали с корнем мандрагоры. Они же… в теории считаются несовместимыми. Это… ошибка? Северус медленно оторвался от пробирки. — Это не ошибка, — произнёс он ровно, почти без интонации. — Это эксперимент. Затем перевёл взгляд на Эрмиса — оценивающе, но без раздражения. — Опытный образец нового зелья. Эликсир Паллиума. — С-сэр… а что… то есть… какое у него действие? Стоило разговору коснуться чего-то, требующего работы мозга, страх у мальчишки отступал. Показательно. Северус ответил спокойно, без тени раздражения: — Восстановительная формула: ускоряет регенерацию кожных покровов после ожогов, обморожений и поверхностных магических поражений. Проще говоря, Паллиум должен не просто лечить кожу, а восстанавливать её так, будто повреждения никогда не было. Формула упрямая, опасная, требующая абсолютной точности. И, чуть медленнее: — Вы будете выполнять подсобную работу. Эрмис выдохнул — тихо, но так, будто снял с плеч невидимую плиту. Северус это заметил. Интересно… облегчение перед отработкой. Пожалуй, редкость. Он придвинул к мальчику ящик с ингредиентами: — На ближайшие два дня порядок работ такой. Пыльцу лунного кипрея придётся просеять трижды. Листья бессонника — подготовить к сушке. Настой болиголова я добавлю сам. А сейчас начнёте с корня мандрагоры: очистка тонкая, без зазубрин по мякоти. Нарезка — по спирали, непрерывной лентой. Эрмис включился сразу. Руки дрожали в первые секунды, но стоило ему поймать ритм — дрожь почти полностью исчезла. Он наклонился ближе, высунув кончик языка — неосознанная детская сосредоточенность на занятии, которое доставляет удовольствие. Снейп чуть наклонился, будто рассматривает качество корня, хотя на самом деле наблюдал за руками студента. — Кто вас этому учил? Эрмис вздрогнул, поднял глаза и опять опустил: — Н-никто, сэр… я… просто… стараюсь… Северус поправил его хват ножа — лёгким движением, почти не прикасаясь: — Так. Проще и ровнее. Мальчик немедленно исправился — и движение улучшилось заметно. — Достаточно, — сказал зельевар. Эрмис сразу резко отстранился: — Я… если плохо… я могу переделать, сэр… — Это хорошо, — отрезал Северус. Мальчик потупился, будто ему дали похвалу и выговор одновременно. Северус помолчал некоторое время: — За всё время преподавания подобная точность была у двух учеников. У вас… и у вашей матери. Эрмис замер. Руки у него чуть дрогнули, но не от страха. Скорее — от внутреннего волнения: — Мама… мама говорила, что вы… что вы настоящий герой. Тишина в лаборатории натянулась, как струна. Северус медленно, почти невидимо, выпрямился. — А Уизли? — голос его был тих, но стальным. — Ваш отец, по её словам, не герой? Эрмис покраснел, но не отвёл взгляда. — Н-нет, сэр. Он… герой. Тогда… тогда все были героями. Так мама говорит. Но… — он сглотнул. — Мама говорит, что то, что сделали вы… это… это ни с чем не сравнить. Вы… и дядя Гарри Профессор не шелохнулся, но внутри что-то едва заметно сжалось, словно это слово задело старый, плохо зарубцевавшийся шов. Герой. Смешно. И горько. Окклюментные щиты поднялись сами собой. — Ваш отец тоже так считает? — спокойно, ровно, как будто спрашивает о погоде. Вот тут Эрмис заметно дёрнулся. Не от испуга, а словно его ткнули в синяк. — П-папа… — он сглотнул. — Папа не любит… говорить об этом. Вообще. Он… он запрещает при нём это обсуждать. Про войну… про вас… Его взгляд метнулся в сторону, будто искал путь к отступлению. Северусу нестерпимо захотелось проникнуть в сознание мальчишки. Из чисто профессионального любопытства — понять источник этих реакций. Желание возникло автоматически… и было так же автоматически подавлено. Легилименция на несовершеннолетних может считаться нарушением закона о магической неприкосновенности. Авроры следили за ним ещё долгие годы после того, как Визенгамот признал его невиновным. Ввязаться во что-либо, что могло бы снова привлечь их внимание, бывший шпион не имел ни малейшего намерения. Снейп отступил от стола, голос вновь стал сухим и деловым: — На сегодня достаточно. Завершите просев пыльцы завтра. Эрмис торопливо собрал инструменты и вышел. Дверь тихо, будто извиняясь, закрылась. Только когда Северус остался один, он позволил себе опустить щиты. Герой… Цена этого «геройства» была слишком высока и до сих пор лежала на сердце старыми ранами. Удивительно, что Грейнджер так рассказывает о нём своему сыну. Хотя, разумеется, и она, и Поттер использовали весь свой послевоенный авторитет, чтобы Визенгамот согласился выпустить его из Азкабана. Снейп поймал себя на том, что мысли снова вернулись к Эрмису: к его тихости, постоянной настороженности, к резкой реакции на упоминание отца. Однако, любой интерес к семье ученика — особенно учитывая, кто его родители — обернется знакомыми обвинениями: давлением, предвзятостью, привычкой видеть тени там, где другие предпочитают смотреть на свет. Северус погасил свечи перед тем, как покинуть лабораторию, и направился в свои покои. Работать над эссе, перебирать бумаги, просматривать старые записи — всё годилось, лишь бы чем-то себя занять. Было очевидно, что этой ночью он не уснёт…