Часть 14

Новый год Северус встретил в одиночестве. Коллеги, по традиции, собрались в учительской — без изысков, с огневиски, закусками и шумными разговорами, которые неизбежно скатывались либо в воспоминания о войне, либо в обсуждение студентов. Он не пошёл. Снейп по прежнему не любим шумных сборищ, где необходимо было общаться с другими людьми и, как минимум, изображать интерес и веселье. Ровно в полночь Северус поднял бокал огневиски, отсалютовал в пустоту и сделал глоток. Ни тостов, ни пожеланий, только привычное тепло в груди и возможность наконец остаться наедине с мыслями. Они, впрочем, не желали складываться во что-то цельное. Отдельные детали упрямо оставались разрозненными, но ощущение связи между ними не исчезало. Скорее наоборот — становилось навязчивым. Когда часы в замке уже отсчитали первые минуты нового года в комнате вспыхнул серебристый свет. Рысь голосом министра поздравила Снейпа С Новым Годом и тут же проинформировала: “Девятого января. Министерство. Приём в твою честь. Примени свои навыки” Северус усмехнулся — навыки. Ну, конечно, Кинсли имел ввиду не зельеварение. Если министр прав — у него впереди ещё несколько дней, чтоб попытаться сложить всю информацию, которая есть, вместе с интуитивными ощущениями. 2 января выдалось на редкость насыщенным. Утром они с Эрмисом закончили последние испытания: из трёх оставшихся плошек первая снова оказалась негодной — смесь вспенилась и ушла в резкий перегрев. На второй результат оказался именно тем, которого они добивались: реакция прошла ровно, без побочных эффектов, структура осталась стабильной. Третью использовали для перепроверки. Результат подтвердился. Для более точной проверки Профессор зельеварения даже намазал мозоль на пальце, образовавшуюся от бесконечных перетирок ингредиентов в порошки с помощью пестика. Результат, как и ожидался: покраснело только место нанесения мази. Снейп наложил на палец чары, скрывающие последствия эксперимента и посмотрел на мальчика: Эрмис сиял, при этом, изо всех сил стараясь выглядеть взрослее, чем был на самом деле. К обеду всё было закончено. Оставались формальности: отчёт, регистрация модификации, подписи. Работа переходила из разряда эксперимента в разряд факта. После обеда Северус снова отправился к Гермионе. — Хотел вас уведомить, — сказал он без вступлений. — Модификация, которую предложил ваш сын, оказалась рабочей. Сегодня мы подтвердили результат. В ближайшее время я подам заявку на регистрацию в Департаменте по незаконному обороту и регистрации зелий. Гермиона моргнула, будто не сразу осознала смысл сказанного, а потом выдохнула: — Правда? — переспросила она. И тут же добавила, уже увереннее: — Он… он будет так счастлив. Затем помолчала секунду, подбирая слова. — Спасибо вам, профессор, — сказала Гермиона наконец. — Правда. Эрмис очень любит зельеварение. Он… живёт этим. И эти отработки… — она чуть улыбнулась. — Если честно, он считал их наградой, а не наказанием. Возвращался и каждый раз писал письма, рассказывал, как будто побывал на празднике. Северус едва заметно скривил губы. Назвать это улыбкой было бы чрезмерным оптимизмом. — Отработки не обязаны быть унизительными, — сухо сказал он. — Иногда достаточно просто дать работу. Снейп машинально скользнул взглядом по комнате. Книга, которую он дал ей несколькими днями раньше, лежала на столике. Аккуратно. С закладкой. Судя по толщине страниц — прочитана уже почти наполовину. Он оценил ее аккуратное обращение с фолиантом. — Можно… — Гермиона замялась, но всё-таки продолжила: — Можно задать вам вопрос? Северус кивнул. — Почему вы так к нему относитесь? — спросила она прямо. — Не как… — она запнулась. — Не как к остальным ученикам. Он не ответил сразу. Задумался, подбирая слова. — Я видел, — сказал Снейп наконец, глядя не на неё, а куда-то мимо, — во что вырастают такие дети, если их вовремя не услышать. Фраза прозвучала без эмоций. Но смысл в ней был предельно личным. Гермиона замолчала. Поняла — не сразу, но поняла. И больше не стала спрашивать. — Как вы себя чувствуете? — сменил тему Северус. — Лучше, — ответила она после короткой паузы. — Я… отдохнула. Домовики приносят еду. Сил больше. Хотя сидеть без дела странно. И немного скучно. Он кивнул. — Миссис Уизли я прошу ещё несколько дней не покидать Хогвартс. — Хорошо, — ответила она. Или доверяла ему, или решила, что он все равно не ответит. Лимит вопросов был превышен на десятилетия вперед. Северус больше ничего не добавил. Развернулся и ушёл, оставив за собой тишину. Уже к вечеру замок снова наполнился шумом. Ученики вернулись с каникул. Значит, снова рутина: лекции, проверки эссе, вычитание баллов с факультетов. Времени у Снейпа на раздумья оставалось все меньше… Через 2 дня после разговора с Гермионой, Снейп снова получил Патронуса от Кингсли с просьбой-приказом немедленно явиться в Мунго. Отменив лекцию у пятых курсов профессор отправился в клинику. Серебристая рысь предупредила о том, что теперь его камин подключён к сети для экономии времени. Северус оказался в Мунго через несколько минут. В кабинете главного целителя было тихо. Сметвик молча вышел, уступив место министру. Кингсли взмахнул палочкой, накладывая заглушающие чары, и тут же начал рассказывать почему срочно вызвал Снейпа: — Вчера в клинику попала мадам Малкин. Отёк губ и век, сыпь, ощущение кома в горле, тяжело дышать. — Пока все выглядит, как обычная аллергия. — Да, Северус, только вот пару дней назад женщина объявила, что передает свою лавку в управление племяннику. Может, ты видел его в министерстве на Рождество. Снейп прикрыл, глаза переваривая услышанную информацию. Кингсли продолжал: — Сметвик первым делом проверил всё стандартное. Её расспросили: еда, напитки, смена рациона. Ничего. Министр сделал паузу. — Потом она вспомнила про капли. «Витамины», как она сказала. Флакон нашли у неё в сумке. Ни этикетки, ни маркировки. — Откуда капли? — По её словам, привёз тот самый племянник. Эдвард Малкин. Мы поговорили с ним. Он подтвердил: да, привёз из Франции. Витаминное зелье. Успокаивающее. Ничего опасного. Кингсли усмехнулся — коротко, без юмора. Он и достал из внутреннего кармана небольшой флакон и протянул его зельевару. — Я ему не верю. Но он гражданин другой страны. Давить не можем. Формально — никаких нарушений. Северус взял флакон, но открывать не стал. Просто посмотрел на стекло, на вязкую прозрачную жидкость внутри. — Если смотреть только на симптомы, — сказал он, — это действительно похоже на аллергию. — Но? — Кингсли знал этот тон. — Но у меня есть ощущение, что всё началось гораздо раньше, чем вы думаете. Кингсли внимательно посмотрел на него. — Ты о чём? — Пока без деталей, — ответил Северус. — Мне нужно пару дней и смогу точно сказать тебе совпадение это или чья-то работа. Кингсли медленно кивнул. — Значит, таких случаев может быть больше. — Именно, — сказал Северус. На этом разговор закончился. Снейп вышел из кабинета с неприятным, липким чувством: семья Грейнджер точно была связана с этим. Требовалось немедленно поговорить с Гермионой. — Мисс Грейнджер. Он не заметил, как назвал её именно так. Только когда она подняла голову, он понял, что не сказал «миссис Уизли». — Как вы себя чувствуете? — Физически… хорошо. Правда. У меня появились силы. Желание что-то делать. Я даже думаю… — она запнулась и тут же тихо добавила: — Я хочу снова выйти на работу. Снейп прищурился. — В Министерство? — Да. Хотя… — она усмехнулась без веселья. — Рон, наверное, будет против. — Почему вы не вернулись на работу после декрета? — спросил Северус прямо. Гермиона нахмурилась. Словно вопрос задел что-то, до чего она раньше не дотрагивалась. — Я… — она замялась. — Я даже не очень помню. Почти десять лет прошло. Я помню, что это было… но как будто не со мной. Северус внимательно посмотрел на неё. — Гермиона, — он впервые назвал ее по имени. Требовалось, как можно мягче и доверительнее вести дальнейший разговор. — Связано ли это с Рональдом? Можешь вспомнить, были ли еще важные моменты в вашей семейной жизни, которые ты так же плохо помнишь? Она не ответила сразу. Потом медленно кивнула, будто сама себя убеждала. — Были моменты, когда я была против. Каких-то решений. Разговоров. Даже мелочей. Но… — она сжала пальцы, — я всё равно соглашалась. И я не могу вспомнить почему. Не помню, что меня убеждало. — Когда это началось? — спросил он. Гермиона растерянно покачала головой. — Я не знаю. Честно. Если бы вы спросили меня раньше, я бы сказала — всегда. А сейчас… сейчас я понимаю, что не могу вспомнить момент, когда это стало нормой. Северус помолчал несколько секунд, давая ей договорить, и только потом спросил — спокойно, почти буднично: — Рон и раньше давал волю рукам? Гермиона резко вскинула голову. — Нет. Почти сразу, слишком быстро. — Нет… это был первый раз. Поэтому я и ушла. Она замолчала, потом добавила тише: — Скандалы были. Да. Часто. Но… до этого он никогда не переходил эту грань. Снейп кивнул, принимая ответ, но не делая из него вывода вслух. Он чуть сменил тему, будто между делом: — Вы помните, как именно решили не возвращаться на работу? Гермиона нахмурилась не сразу. Сначала — растерянно, будто вопрос требовал усилия. — Я собиралась возвращаться, — сказала она наконец. — Конечно собиралась. Эрмис был маленький, но… у меня всё было распланировано. Я ушла в декрет на самом пике карьеры. Она говорила медленно, подбирая слова. — Мы с Роном постоянно это обсуждали. Когда именно. Через год, через два. Он настаивал, чтобы я занималась домом. Я спорила. Часто. Грейнджер усмехнулась: — Я тогда работала над поправками по разумным магическим существам. Добивалась, чтобы формулировки наконец перестали быть настолько оскорбительными. У меня было столько планов… Она осеклась. — А потом я заболела. — Аллергия? — спросил он спустя паузу. — Откуда вы знаете? Сначала я думала, что это случайность. Что-то съела не то. В конце концов, я поменяла рацион, когда перестала кормить сына грудью. — Симптомы? Северус замер, как пантера перед прыжком. От ответа Грейнджер сейчас зависело ошибается он или нет. Гермиона задумалась. — Отекали губы. Веки. Иногда появлялась сыпь. И было странное ощущение… как будто в горле ком.. — И после этого вы решили не возвращаться на работу? Она посмотрела на него с лёгким удивлением. — Да. Помолчала и добавила честно: — Хотя… я даже не помню, как именно это решение было принято. Всё как-то … размыто в памяти. Хотя ничего удивительного, столько лет прошло. Гермиона вопросительно посмотрела на Снейпа: — Вы же не просто так интересуетесь моей жизнью и здоровьем? Профессор, что происходит? Снейп осторожно, без лишних деталей, рассказал ей всё, что знал: о случае в Мунго, о статистике Кингсли и о о собственных наблюдениях. Ему нужен был союзник по ту сторону — информатор, свидетель, жертва. Столько лет он работал шпионом в тылу врага, а теперь сам кого-то вербовал. Сначала она качала головой — медленно, упрямо, почти машинально. — Нет, Рон… он вспыльчивый, да. Резкий. Он может кричать. Но на такое он не способен. Грейнджер говорила уверенно, почти по инерции, словно повторяла заученную формулу. Словно защищала не его — а привычную картину мира, в которой всё ещё можно было удержаться. Снейп не спорил. Просто продолжал. Спокойно. Факты. Наблюдения. Совпадения. Слишком точные, чтобы быть случайными. И чем дольше он говорил, тем тише она становилась. Гермиона опустила взгляд. Сжала пальцы, будто только сейчас заметила, что они дрожат. Слова больше не шли так легко. Защитные формулы рассыпались, одна за другой, оставляя после себя неприятную пустоту. — Я… — начала она и замолчала. — В это сложно поверить… Но факты и ваши аргументы говорят в пользу вашей версии. Грейнджер подняла на него взгляд — тяжёлый, потемневший, уже без прежней уверенности. — Что вы от меня хотите? — Мне понадобиться ваша помощь. У меня есть предполагаемый образец зелья, который принимала одна из жертв — мадам Малкин. Необходимо выяснить что это. И если я прав — найти антидот. Снейп машинально отметил, что Гермиону передернуло от слова «жертва». Он продолжил: — К тому же, женщина с женщиной легче найдут контакт. Да и отношение ко мне мало изменилось за эти годы. И вряд ли кто-то из жертв будет без подозрений отвечать на мои вопросы о здоровье или семейный проблемах. В тот же день Северус и Гермиона приступили к исследованию капель. Зелье оказалось не сложным, а именно коварно простым. Разбор состава занял меньше времени, чем они ожидали: формула была грубой, без изящных связок и тонкой балансировки. Зелье подавляло волю, делало человека вялым, покладистым, снижало способность к сопротивлению и сомнениям. Эффект был мягким, накопительным — таким, чтобы долго оставаться незаметным. Проблема крылась в добавке. Пчелиная пыльца была сильным природным аллергеном. И при предрасположенности к аллергии, вызывала тяжёлые реакции: отёки, сыпь, ощущение удушья. С самим зельем они разобрались быстро. Вся работа началась позже — когда стало ясно, что антидот придётся создавать с нуля. Дни слились в одно. Пока Северус читал лекции, Гермиона работала в его лаборатории. Потом они менялись: она проверяла эссе студентов вместо него, а он возвращался к формулам и расчётам. Иногда они просто передавали друг другу записи и уходили спать на несколько часов, чтобы снова продолжить. Продвижение было медленным, но уверенным — и оба это чувствовали. Никаких дополнительных занятий и, так называемых, отработок с Эрмисом, профессор не проводил. Но на лекциях обращался к нему мягче. Мальчик явно был расстроен тем, что общение с Северусом свелось к минимуму. Но Снейп решил, что сейчас есть дела поважнее даже самого одаренного ученика.