Часть 15

Между тем день приема в Министерстве неумолимо приближался. Было решено, что Гермиона будет сопровождать Снейпа. Для гостей они могли обосновать совместное появление на публике, как профессор Зельеварения и мать талантливого ученика, а в прошлом — и ученица самого профессора. Своих денег у будущей бывшей миссис Уизли не было, поэтому однажды вечером Северус молча положил перед Гермионой мешочек с монетами и каталог готовых платьев. Пояснив, что дальше она справится и без него, отправился на ночное патрулирование Хогвартса. Камин Министерства выплюнул их одновременно: мелочь, но впечатление создаёт. Гермиона была в тёмном платье — простом, без попытки произвести эффект. Никакого блеска, никаких вызывающих деталей. Строго, спокойно, почти сдержанно. Северус оценил ее элегантность. Не женщина, ищущая внимания. Женщина, которая пришла по делу, даже если вокруг праздник. Реакция зала была мгновенной — и почти осязаемой. Пауза. Полсекунды тишины. Слишком много взглядов. Снейп чувствовал их кожей: любопытство, удивление, поспешные выводы. Кто-то уже решил всё за них обоих. Кто-то торопливо вспомнил старые слухи. Кто-то — студенческие годы мисс Грейнджер. А кто-то, напротив, насторожился: слишком это неожиданно. Кингсли был предупрежден.Он сразу вышел им навстречу, его голос перекрыл гул зала, даже без Sonorus. — Дамы и господа. Сегодняшний вечер посвящён человеку, чьё имя вам всем известно. Нашему имениннику — профессору Северусу Снейпу. Кавалеру Ордена Мерлина первой степени. О чьем героическом подвиге во время Второй магической нам всех хорошо известны и изучаются в учебниках по истории Магии во всем мире. С днем рождения, профессор Снейп! Северус слегка поклонилося аплодирующей публике. Да, особенно никто не рад его снова увидеть, но под таким покровительством министра, мало кто отважился бы в открытую выразить недовольство. — Позвольте представить миссис Уизли. В прошлом — мисс Грейнджер, моя студентка. Самая одаренная ведьма последнего столетия. Небольшая пауза. Намеренная. Снейп позволил окружающим вдоволь осмотреть Гермиону и продолжил: — Уже в ближайшее время ожидается регистрация модифицированной мази от мозолей, разработанной сыном миссис Уизли под моим руководством. Автор идеи — студент первого курса Хогвартса мистер Эрмис Уизли. Отлично. Ровно столько информации, сколько нужно. Ни словом больше. Северус едва заметно кивнул. Гермиона — тоже. Если бы кто-то смотрел внимательно, заметил бы: они действуют синхронно. Дальше всё пошло по плану. Лица. Много лиц. Отдаленно знакомые. Почти знакомые. Совсем незнакомые. Они не держались рядом постоянно. Это тоже было осознанно. Иногда расходились, иногда оказывались по разные стороны зала, но всегда видели друг друга. Переговаривались взглядами и еле заметными кивками. Северус наблюдал за телами. Плечи. Пальцы. Дыхание. Походка. Лёгкая задержка взгляда, слишком резкий вдох, едва заметная дрожь в руках, когда кто-то тянулся к бокалу. Гермиона — за лицами. За улыбками, которые не доходят до глаз. За слишком поспешным согласием. За тем, как женщины реагируют на внимание мужчин рядом с ними. Каждый из них уже начал мысленно составлять список. И чем дольше длился приём, тем яснее становилось: Кингсли был прав. Кто-то опаивал этих женщин. Северус сделал глоток огневиски и подумал, что для дня рождения вечер выдался на редкость продуктивным. Вернувшись в Хогвартс, они заперлись в комнате Гермионы. Без разговоров. Без подведения итогов вслух. Каждый взял по свитку и писал отдельно имена женщин, которые показались странными. Не «подозрительными», а именно странными. Те, у кого улыбка держалась слишком долго. Те, кто слишком быстро соглашался. Те, у кого взгляд скользил, словно за него тянули. Когда списки легли рядом, стало тихо. Из примерно пятидесяти приглашённых женщин больше половины оказались в обоих перечнях. — Под воздействием “витаминов”, — сказал Северус наконец и сам же усмехнулся. До утра они выбирали первую пятерку жертв, которых неоходимо было проверить. Составляли планы, где их проще перехватить, под каким предлогом заговорить, кому и что сказать, чтобы разговор не выглядел расспросом. К утру был готов план. Поскольку Северус не мог массово отменять занятия по зельеварению, а выпускать Гермиону из Хогвартса одну было небезопасно, действовать они могли только по выходным. Проверки выглядели буднично и потому не вызывали подозрений. Кого-то Гермиона «случайно» ловила у продуктовых лавок, заводя разговор о рецептах и между делом уточняя, нет ли аллергии на пчелиную пыльцу. Кого-то перехватывала на улице — с детьми, с колясками, с пакетами. Протягивала ребёнку медовую пастилу и спокойно спрашивала, можно ли. С кем-то заговаривала о чае, о сладком, о том, что «у знакомой была странная реакция на мёд». Ничего настораживающего. Никакого давления. Только разговор. Снейп всегда находился неподалеку. Не спуская глаз с Гермионы и женщин, с которыми велись беседы. Обеспечивал прикрытие на случай непредвиденных обстоятельств. Первая пятёрка не дала ничего. А вот во второй и третьей — нашлись женщины, которые после слова «мёд» бледнели. Или машинально отдёргивали руку. Или говорили слишком быстро: «Нет, мне нельзя. Аллергия». К началу февраля они проверили весь список. У тринадцати оказалась аллергия. У одиннадцати — именно на пчелиную пыльцу. Симптомы совпадали: отёк губ и век, сыпь, ощущение кома в горле. Почти один в один — как у мадам Малкин. Как у Гермионы. И ещё одно совпадение: по времени приступы приходились ровно на тот период, когда женщины увольнялись — «по собственному желанию». Без скандалов. Без заявлений. Просто уходили. Оставался главный вопрос — канал поставок. Было очевидно: Рональд Уизли не способен сварить что-то подобное. Недостаточно навыков для этого. Да и вообще, подавать жалобу в аврорат на собственного мужа тоже не представлялось возможным для миссис Уизли: — Моё слово против его слова, — рассуждала она. — Это ничего не даст. А легилименцию ты к нему применить не сможешь. Он тебя даже на порог не пустит. Северус кивнул, никак не отреагировав на то, что Гермиона обращается к нему на ты. После бессонных ночей над списками, после тайных вылазок из Хогвартса было не до церемоний. — Именно, — сказал он. — Надо искать другой вариант. Гермиона подняла на него взгляд. — Эдвард Малкин! — хором воскликнули они. На следующий день, отменив все лекции после обеда, Снейп снова отправился в Косой переулок. Лавка мадам Малкин выглядела ровно точно так же: аккуратная витрина, манекены в мантиях, вывеска, чуть выцветшая по краям. Ничего не изменилось. Внутри его встретила Эллен — помощница, суетливая, внимательная, с привычкой слишком быстро говорить. — Профессор Снейп! Доброго денечка! Вам что-то особенное? — Сюртук, — коротко ответил он. — Классический. Без излишеств. Эллен закивала, что-то бормоча себе под нос. Рулетка тут же закружилась вокруг него, снимая мерки. Северус позволил этому происходить, стоя неподвижно, словно манекен. Краем глаза он наблюдал за Эдвардом Малкином. Тот сидел за конторкой у кассы. Перед ним лежали монеты. Он перекладывал их из одной кучки в другую, пересчитывал, снова смешивал, снова раскладывал. Не для дела — для успокоения. Как человек, который боялся отпустить то, что держал в руках. Пальцы у него двигались быстро, нервно, будто монеты могли исчезнуть, стоило только отвлечься. Когда Эллен закончила, она с довольным видом убрала рулетку и сразу же ушла в подсобку, унося образцы ткани. Северус подошел к конторке. — Рассчитаемся, — сказал он спокойно. Эдвард поднял голову. Улыбнулся слишком поспешно. — Конечно, профессор. Для меня честь вас обслуживать. Северус протянул деньги и посмотрел прямо в глаза парню. Этого было достаточно. Легилименцией бывший шпион владел невербально. Он вошёл в разум Эдварда без усилия — легко, почти лениво. Защит не было. Только беспорядок. Первым всплыло воспоминание — тёплое, почти уютное. Статная женщина. Седые волосы, аккуратная мантия. Мадам Малкин — ещё не та, что лежала в Мунго. Она сидела за столом, улыбалась, держала в руках маленький флакон. — Это витамины, тётя, — голос Эдварда звучал мягко, заботливо. — В твоём возрасте очень полезно. Пять капель утром, пять вечером. Она смеялась. Говорила, что он у неё золото, целовала его в щёку. Совершенно искренне. Он улыбался в ответ. Картинка смазывалась. Следующее воспоминание было другим. Резким. Неприятным. Лютный переулок. Люди проходили мимо, не задерживаясь. И среди них был Наземникус Флетчер. Он выглядел как всегда: помятая мантия, бегающие, в поисках наживы, глазки, ухмылка человека, который всегда знал чуть больше, чем говорил. Наземникус протягивал флакон. — Проверенное средство, — говорил он. — Успокаивает. Помогает… принять правильные решения. Эдвард молчал. Потом протягивал горсть галеонов. Слишком много для обычных «витаминов». Коротышка быстро пересчитывал их, убирал деньги во внутренний карман. — Не переживай, — бросал он напоследок. — Все клиенты довольны. Воспоминание рвалось. Северус резко, но аккуратно вышел из разума Эдварда. Ни следа. Ни боли. Ни подозрения. Парень моргнул, снова улыбнулся — уже чуть растеряннее. — Всё в порядке, профессор? — Вполне, — ответил Северус. — Жду заказ в срок. Он развернулся, вышел из лавки и поспешил в Министерство. Всё, что было нужно, Снейп уже получил. Северус дождался, пока Кингсли закончит накладывать заглушающие чары, как и положено для разговоров, которые не должны существовать. — Снейп? — нетерпеливо спросил Кингсли. — Раз ты здесь, значит, есть новости? — Есть, — Северус положил на стол свиток. — Ищите Наземникуса Флетчера. Он поставщик. Через него можно выйти на производителя. — Ты уверен? — Абсолютно. Кингсли медленно выдохнул. — Этот пронырливый коротышка может быть где угодно. — Нет, — отрезал Северус. — Он будет там, где привык зарабатывать и прятаться одновременно. Бары. Ломбарды. Серые лавки. Весь Лютный переулок. Кингсли приподнял бровь. — Думаешь, он не заляжет на дно? — Думаю, он не умеет сидеть без денег, — сухо ответил Северус. — Он обязательно полезет проверить свои тайники, связи, долги. Зельевар сделал короткую паузу и добавил: — Авроры не должны светиться. Никакой формы. Никаких значков. Обычные волшебники. Покупатели. Пьяницы. Люди, которым «просто нужно спросить». Кингсли кивнул, уже мысленно выстраивая схему. — Официальная причина — поддельное зелье, — сказал Северус. — Любое. Лучше что-нибудь бытовое. Чтобы не насторожить тех, кто в связке. — Подойдёт, — согласился Кингсли. — Костерост, например. Северус едва заметно усмехнулся. — Наземникус долго не продержится. — Сколько даёшь? — Два дня, — ответил Северус, не раздумывая. — Максимум три. Потом начнёт делать ошибки. Кингсли уже тянулся к палочке. — Хорошо. Я подниму Аврорат. — Подними тихо, — напомнил Северус. — Он не должен ничего заподозрить и предупредить остальных в этой цепочке. Не прошло и двух суток, как Флетчера взяли в Лютном переулке прямо возле лавки «Горбин и Бэркс», куда он пришёл за своими комиссионными. Наземникус даже не сопротивлялся, только побледнел, когда понял, кто именно стоит у него за спиной. Авроры сработали тихо, без лишнего шума и показательных эффектов. Через несколько минут Наземникус Флетчер уже исчез из переулка, оставив после себя лишь рассыпанную мелочь и пару любопытных взглядов. Его доставили напрямую в Министерство. Северуса вызвали, как только стало известно, что коротышка попался. Снейп появился почти одновременно с аврорами и занял место у стены, опершись спиной о край стола. Скрестив руки на груди, он молча смотрел на старого пройдоху. Наземникуса усадили в кресло. Он ёрзал, оглядывался, пытался улыбаться — неуверенно, натужно. Затем закашлялся, и Бруствер подал ему стакан воды. — Ну что ж, Флетчер, — спокойно начал Кингсли, медленно обходя его по кругу. — Давай без долгих вступлений. Кто варил зелье? Наземникус моргнул. — Какое зелье? — поспешно отозвался он. — Министр, вы, должно быть, ошиблись. Я обычный торговец. Витамины, настойки, ничего запрещённого… — Кто. Варил. Зелье, — повторил Кингсли, не повышая голоса. Флетчер хмыкнул, развёл руками. — Да вы же знаете, сколько обо мне слухов. Честного человека норовят оговорить, а потом удивляются… Министр остановился прямо перед ним. — Ты много раз попадал в поле зрения авроров, Наземникус. И каждый раз умудрялся выкрутиться. Но не в этот раз. Коротышка сглотнул. Он открыл рот, чтобы сказать что-то ещё — и тут заговорил Северус. — Наземникус, — произнёс он тихо. Флетчер вздрогнул и резко повернул голову. Их взгляды встретились. — Ты меня знаешь, — продолжил Снейп всё тем же ровным тоном, едва приподняв бровь. — И знаешь, что я могу варить разные зелья. Кто знает, что я налил в стакан, который ты держишь. Стакан выпал из рук. — Я… я всё скажу, — быстро заговорил Флетчер. — Всё. Только без этого… без всего этого. Он смотрел на Снейпа, как кролик на удава, изредка бросая взгляд на предплечье бывшего шпиона. Туда, где была Метка Пожирателя Смерти. — Я не варил зелье. Клянусь. Я вообще в зельеварении ноль. Я только… распространял. Продавал. Кингсли остановился. — Кто варил? — спокойно спросил он. Флетчер выдохнул, будто нырял под воду. — Перси Уизли. В кабинете стало тихо. Слишком тихо. Кингсли медленно повернул голову в сторону Снейпа. Во взгляде не было гнева, только тяжёлое, почти неверящее «ты тоже это слышал?». Северус не шелохнулся. Лицо осталось тем же — неподвижным, закрытым, привычно непроницаемым. Ни удивления. Ни злости. Ни реакции, которую можно было бы прочитать. Перси Уизли. Из всех возможных имён. Из всех вероятностей. Северус мысленно усмехнулся — коротко, зло. Разумеется. Самые мерзкие вещи всегда делают не фанатики и не идиоты. Их делают аккуратные, рациональные люди с чистыми руками и правильной речью. Бруствер отвернулся первым. Он шагнул к двери, распахнул её и молча сделал знак ожидавшим снаружи аврорам. Наземникуса тут же подхватили под локти. — Увести, — сказал министр спокойно. Затем, не повышая голоса, добавил: — И немедленно доставить ко мне Перси Уизли.