Глава 14

Я пропустила ужин. Перед отбоем Мелисса постучалась ко мне с вопросом, все ли у меня в порядке. — Я могу позвать Китти, — предложила она. — Не лезь в чужие дела. Я хотела прорычать эти слова, но из-за слез получилось скорее всхлипывание. Наконец Мелисса от меня отстала. Я не знала, как пойду завтра на занятия, как буду смотреть на ребят и не думать, что они в курсе произошедшего. Ужасно хотелось позвонить маме и попросить забрать меня из школы. И что тогда? Оставалось меньше одного семестра. Смогу ли я запереть все чувства на замок и сделать вид, что ничего не произошло? Забыть о дружбе, влюблённости, сконцентрироваться только на учебе? Кто бы ни придумал выражение «разбитое сердце», он явно ошибся с названием. Мое сердце не было разбито, оно было проткнуто насквозь и медленно истекало кровью. К вечеру температура снова упала до минус двадцати градусов. Я открыла окно на пару секунд и глубоко вдохнула морозный воздух. Сколько нужно так стоять, чтобы замерзнуть насмерть? Наверное, проще было перелезть через подоконник и сигануть вниз головой с третьего этажа. Вот только я не хотела умирать. Мне хотелось перемотать все назад и изменить события, зная все то, что я знаю сейчас. — Пожалуйста, пусть все прекратится, — прошептала я. Боль, печаль, страх. Пусть все растворится, как по щелчку пальцев, как по взмаху волшебной палочки. Я плотно закрыла окно и забралась в холодную постель. Мой организм был так измотан переживаниями, что я довольно быстро провалилась в сон, но спала беспокойно. Я то и дело просыпалась, или же мне снилось, что я больше не сплю; словно я и правда болела, и мое сознание отображало бой тела с вирусом. Мне снилась эта комната, и я — только я смотрела на себя со стороны. Я стояла в спальне, в пижаме, мой взгляд прыгал с одной вещи на другую. Рядом со стулом стояла не до конца разобранная сумка. «Мне жаль, что я заняла твою территорию. Я не то чтоб хотела тут учиться, просто так вышло, что у меня не осталось других вариантов. Так что… дай мне спокойно доучиться последний семестр, и комната снова будет твоей. Договорились?» Кто-то наблюдал за мной из-за стены. Отсюда не было видно, кто стоял за деревянной панелью, обивающей стены спальни, но знала, что она там. Снимает все на телефон через узкую щель, почти незаметную человеческому глазу, прикрывает рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос и не выдать себя. Я знаю это, потому что она делала так и раньше. Сцена изменилась. Я была на улице, стояла босиком на снегу. Поднялся ветер. В воздухе болтался конец ярко-красной ленты, которой огородили тропинку вдоль здания. Кто-то завернул за угол и пошел навстречу мне, глядя себе под ноги и держась за стену. За капюшоном не было видно лица. Когда человек поравнялся со мной, наверху раздался какой-то треск. Неизвестный остановился и поднял голову. Сосульки. И одна из них вот-вот рухнет ему на голову. Я поднимаю руки и изо всех сил толкаю его. Сосулька падает прямо на меня, сквозь меня, и разбивается на мелкие осколки. Человек, которого я спасла, поднимает голову, сидя на снегу, и я вижу его ошарашенное лицо. Свое лицо. Я — стоящая, а не раскинувшаяся на земле — поднимаю глаза к окну своей спальни. Там уже никого нет. Она слишком увлеклась, но я не понимаю, как ее остановить. Я забыла, как отвратительно чувство беспомощности. Ванная комната. Я смотрю на Элли, раскинувшуюся нескладной кучей на полу. Из крана в раковину хлещет вода; сливное отверстие перекрывает расческа. Вода стекает на пол, смешивается с кровью. Дверца одного из отсеков под ванной медленно закрывается. Теперь она перепрячет телефон, чтобы уже никто не мог его использовать против нее. И снова моя спальня. Глубокая ночь, свет выключен, но я все вижу. Я стою посреди комнаты, и я же лежу в кровати. Над спящей мной склонилась фигура. Мне хочется закричать, позвать ее по имени, но я знаю, что она меня не услышит, а если и услышит, то проигнорирует. Ею движет азарт. Детские игры ей больше не интересны, теперь она жаждет большего. Она уже пролила кровь, и ей понравился результат. Я чувствую, как во мне поднимается злость, она закипает, вихрится, готовая вырваться наружу. Я поворачиваюсь к окну и тянусь к ручке. Мои пальцы проходят сквозь нее, опять и опять, пока наконец мне не удается сконцентрироваться. Ручка поворачивается, и окно распахивается от порыва зимнего ветра. «Проснись. Кейт, проснись.» Голос настойчивый, но мне он был незнаком. Я больше ничего не видела. Кромешная темнота. Что-то с грохотом упало на пол. Я с трудом повернула голову на подушке и попыталась открыть глаза. Мне было холодно, очень холодно. И больно. Наконец мне удалось поднять веки, и я увидела распахнутое настежь окно. Я все еще чувствовала ладонью тугую металлическую ручку. За дверью раздался чей-то приглушенный голос. Я внезапно поняла, что больше не сплю, но не могу пошевелиться, не могу говорить. Я устала. Очень устала. Я закрыла глаза. «Она не может победить.»