Часть 38 - Союз в тени.

Время в каменной комнате текло странно, вязко, как густой сироп. Без солнца, без часов, только смена тусклого дневного света на густую ночную тьму за решётчатым окном. Гермиона пыталась вести счёт дням по приёмам пищи и редким визитам безмолвного эльфа, но скоро потеряла нить. Это было частью плана, понимала она. Размыть границы, ослабить волю. Эмили появлялась редко. Раз в несколько «циклов». Она входила бесшумно, осматривала рунические круги на стенах (Гермиона уже изучила их структуру – подавление магии, звукоизоляция, сигнализация при попытке выхода), иногда оставляла стопку новых книг – старые исторические трактаты, труды по теории артефактов, ничего живого, ничего, что могло бы стать оружием или ключом к побегу. Она не пыталась разговаривать, не пыталась добывать информацию. Она просто наблюдала. Как учёный наблюдает за редким, опасным экземпляром в клетке. Пока однажды дверь не открылась не одна. Вместе с Эмили, отступив на шаг вперёд, как провинившийся ученик, вошёл Драко Малфой. Он выглядел хуже, чем в день похищения. Бледнее, с более глубокими тенями под глазами. Его поза была напряжённой, почти скованной, но в глазах, которые на миг встретились с Гермиониными, бушевала настоящая буря – вины, страха, отчаяния и чего-то ещё, какого-то странного, решительного огня. Он был в чёрной, простой одежде, без мантии, без намёка на статус. Просто молодой человек с тяжестью на плечах и свежей, едва зажившей царапиной на скуле. Эмили закрыла дверь и провела палочкой по воздуху, усиливая звукоизоляционные чары. Тишина в комнате стала ещё более гнетущей, плотной. — Присаживайся, Драко, — сказала она ровным тоном, указывая на второй стул у камина, пустой. Он послушно сел, не сводя глаз с Гермионы. Она сидела прямо, её руки всё ещё были в наручниках, прикованных к тяжёлому стулу. Она смотрела на него без ненависти. Без ничего. Её взгляд был таким же аналитическим и холодным, как у Эмили. Это, казалось, ранило его больше всего. — Обстановка изменилась, — начала Эмили, оставаясь стоять между ними, как судья на ринге. — «Силы правопорядка», как они себя называют, проявляют неожиданную… активность. Они вычислили несколько наших убежищ. Включая это. Его уход – вопрос времени. Гермиона почувствовала, как в груди вспыхнула слабая, дикая надежда. Дамблдор? Орден? Они ищут её? — Это значит, — продолжила Эмили, её голос стал твёрже, — что наш текущий modus operandi стал слишком рискованным. Держать тебя здесь, как законсервированный актив, больше невозможно. Тебя либо эвакуируют глубже в тыл, под прямое покровительство… других лиц. Либо… — она сделала паузу, её взгляд скользнул с Драко на Гермиону, — ...либо статус твоего содержания должен кардинально измениться. — Что это значит? — спросила Гермиона, её голос звучал ровно, хотя сердце билось часто. — Это значит, — ответила Эмили, — что простая военнопленная, даже ценная, — расходный материал. Её можно переместить, спрятать, а в случае угрозы захвата – ликвидировать. Но есть категории людей, с которыми так не поступают. Даже здесь. Даже у них. Драко резко поднял на неё взгляд, в его гладах вспыхнуло понимание, смешанное с ужасом. — Нет, — прошептал он. — Ты не можешь это иметь в виду. Это безумие. — Это единственная логичная альтернатива эвакуации в лагеря к северу от Малфой-Мэнор, — холодно парировала Эмили. — Ты знаешь, что там происходит. Она не проживёт и недели. Или проживёт, но станет чем-то таким, от чего сам Волдеморт отвернётся. Её ум, её личность будут уничтожены. И твоя… «инвестиция» окажется напрасной. Она говорила о нём, как о предмете. «Инвестиция». Гермиона видела, как Драко сжимает кулаки, его костяшки побелели. — Какую альтернативу? — спросила Гермиона, глядя прямо на Эмили. Она ненавидела эту игру в намёки. Эмили повернулась к ней. — Семейные узы, Грейнджер. Даже в самом тёмном обществе они имеют вес. Жена — не пленница. Жена — это собственность, часть дома, неприкосновенная, пока не нарушает правил. Особенно если муж — перспективный, получивший личное внимание повелителя. Похитить и пытать жену молодого Малфоя — это вызов всей системе. Это личное оскорбление. Такой ценности не уничтожают просто так. Её берегут. Как залог лояльности. Как символ. В комнате воцарилась гробовая тишина. Гермиона переваривала слова. Она смотрела на Драко, а он смотрел в пол, его лицо было искажено такой агонией, что на миг даже её ледяная ярость дрогнула. — Ты предлагаешь… брак? — выдавила она, и слово прозвучало нелепо, кощунственно в этом контексте. — Я предлагаю ритуал связывания, — поправила Эмили. — Минимум свидетелей. Минимум помпы. Старые, кровные обеты, признаваемые даже самыми тёмными семействами. Он даст тебе защиту. Имённой статус. И даст ему… — она посмотрела на Драко, — ...даст ему официальные права на тебя. Права защищать. Права решать твою судьбу. Без необходимости каждый раз испрашивать разрешения у Беллатрисы или того, что хуже. — Это пытка, — хрипло сказал Драко, наконец подняв голову. Его глаза были полны слёз, которые он отчаянно сдерживал. — Для неё. Для меня. Ты хочешь, чтобы она ненавидела меня до конца своих дней? Чтобы этот… этот фарс стал нашей реальностью? — Реальность уже такова! — голос Эмили впервые зазвучал резко, с ледяной яростью. Она сделала шаг к нему. — Ты похитил её, Драко! Ты надел на неё наручники и приволок сюда! Реальность — это не библиотечные споры и не украденные поцелуи в тумане! Реальность — это этот стул, эти стены и выбор между статусом жены в аду и судьбой экспериментального материала в яме, из которой не возвращаются! Ты хотел её спасти? Вот твой шанс. Единственный. Спасти, надев на неё другую цепь. Но цепь, которая даст ей крышу над головой, еду и шанс не быть разорванной на части для забавы! Она выдохнула, снова обретая контроль. Её голос стал низким, опасным. — Или ты предпочитаешь сдать её? Отправить туда, где о ней позаботятся? Подумай, Драко. Вспомни, что ты видел. Вспомни крики. Драко зажмурился, его тело содрогнулось. Гермиона видела, что в его памяти всплывали ужасные образы. Образы, которые, видимо, Эмили знала и использовала как рычаг. — А если она откажется? — тихо спросила Гермиона. Она чувствовала себя сторонним наблюдателем на собственной судьбе. — Тогда, — Эмили посмотрела на неё без тени сожаления, — через три часа сюда войдут двое стражей с приказом об эвакуации. Тебя отвезут на север. Я не могу этому помешать, не раскрыв себя. И Драко… Драко не сможет последовать за тобой. Его ждут другие задания. Ты останешься одна. Выбор. Страшный, невозможный выбор. Стать «женой» своего похитителя, своего тюремщика, вступить в пародию на брак под наблюдением самой холодной стратегистки, которую она знала. Или отправиться в неизвестность, в место, откуда, судя по реакции Драко и намёкам Эмили, не возвращаются целыми душой и телом. Она посмотрела на Драко. Он смотрел на неё, и в его глазах была мольба. Не за согласие. А за… прощение? За понимание? Он словно говорил: «Я зашёл слишком далеко, чтобы повернуть назад. И теперь единственный путь вперёд — через самое глубокое падение». И в этот момент Гермиона Грейнджер, логик, борец, девушка, которая всегда находила выход, поняла, что выхода нет. Есть только выбор между разными формами ада. И её рациональный ум, тот самый, что презирала Эмили за догмы, начал холодно, без эмоций взвешивать варианты. Статус жены. Даже в этом кругу. Это означало отдельную комнату. Возможно, послабление в ограничениях. Доступ к информации через неосторожные разговоры. Близость к Драко, который, несмотря ни на что, был слабым звеном. Возможность влиять. Возможность… выжить, чтобы бороться в другой форме. Возможность однажды предстать перед друзьями не как жертва, а как… кто? Предатель? Жертва обстоятельств? Она не знала. Но мёртвая героиня не приносила пользы делу. — Что потребуется? — спросила она, и её собственный голос прозвучал ей чужим. Эмили, казалось, ожидала этого вопроса. Она кивнула, в её гладах промелькнуло нечто вроде одобрения. — Ритуал прост. Вы скрепите клятву кровью. Произнесёте старые слова верности. Я выступлю свидетелем и совершающей обряд — моё положение и знание древних формальностей позволяют это. Никаких празднеств. Никаких гостей. Это будет записано в семейный реестр Малфоев. Этого будет достаточно. — И что потом? Я стану… жить с ним? — она даже не могла выговорить «мужем». — Ты останешься под моим наблюдением, — сказала Эмили. — Но условия изменятся. Наручники снимут. Тебе выделят смежную комнату. Ты будешь иметь право передвигаться в пределах этого крыла под охраной. Твоё обращение будет… соответствовать статусу. Не пленницы. Жены. Это была сделка с дьяволом. Самая настоящая. Гермиона почувствовала тошноту. Она посмотрела на Драко. Он, казалось, ждал её решения, затаив дыхание. В его взгляде не было торжества. Только глубокая, всепоглощающая скорбь и та самая решимость, что была в ночь похищения. Он готов был пройти через это. Ради того, чтобы, как он думал, спасти её. Или чтобы привязать её к себе навсегда, даже цепями ненависти. «Каждый раз, когда ты поднимаешь палочку, ты делаешь выбор», — вспомнила она свои же слова. Сейчас она не поднимала палочку. Но выбор был. Самый страшный в её жизни. — Хорошо, — сказала она тихо, глядя в камин, а не на них. — Делайте, что должны. Процедура была быстрой, бездушной, как хирургическая операция. Эмили заставила Драко встать рядом с креслом Гермионы. Она произнесла на древнем, гортанном наречии слова, которые звучали как заклинание и как приговор. Заставила их произнести имена. Затем быстрым движением тонкого серебряного ножа, который появился у неё в руке словно из ниоткуда, она сделал маленький надрез на ладони Драко, а затем — на её собственной, освободив её на время от одного наручника. Кровь, тёплая и липкая, смешалась в небольшой серебряной чаше. Эмили что-то прошептала над ней, и содержимое вспыхнуло синим пламенем и испарилось. — Связаны, — констатировала она, вытирая нож о ткань своего платья. — По законам крови и древней магии, признаваемой нами всеми. — Она посмотрела на них обоих. — Поздравляю. Теперь вы — проблема друг друга. Навеки. Она подошла к Гермионе и тем же ножом, легким движением, перерезала магические нити, удерживавшие второй наручник. Металл упал на пол с глухим стуком. Гермиона потерла запястья, на которых остались красные следы. Свобода? Нет. Новые, невидимые оковы. — Драко, — сказала Эмили, не глядя на него. — Отведи свою жену в соседнюю комнату. Я велела её подготовить. Вы оба останетесь здесь на ночь. Завтра мы обсудим новые условия. Драко кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он сделал неуверенный шаг к Гермионе, протянул руку, чтобы помочь ей встать. Она проигнорировала его руку, поднялась сама, чувствуя, как ноги дрожат от долгого сидения и нервного истощения. Она не смотрела на него. Смотрела прямо перед собой, на дверь, которая вела из этой комнаты. Соседняя комната оказалась чуть больше, с настоящей кроватью, небольшим столом и креслом. На столе стоял кувшин с водой и простая еда. Окно тоже было забрано решёткой. Это была всё та же клетка. Просто с более мягкой подстилкой. Драко вошёл за ней и закрыл дверь. Они остались одни. Впервые с того момента, как он накинул на неё петлю в обсерватории. Он стоял у двери, его плечи были сгорблены. — Гермиона… — начал он, его голос сорвался. — Не сейчас, — перебила она, не оборачиваясь. Она подошла к окну, уставившись на решётки. — Не сейчас, Драко. Ничего не говори. — Я должен… — Ты должен был оставить меня в покое! — она резко обернулась, и наконец прорвалось всё: ярость, боль, унижение. — Ты должен был найти другой способ! Любой! Но не это! Не этот… цирк! Теперь что? Теперь я твоя жена? Твоя собственность? Это лучше, да? По твоему мнению? — Это лучше, чем смерть! — выкрикнул он в ответ, и в его голосе тоже прорвалась боль. — Ты не видела, что там! Ты не знаешь! Эмили права в одном — она спасла тебя от худшего! Да, ценой этого! Ценой моего… нашего… — он не нашёл слов, сжал кулаки. — Но ты жива! Ты здесь! И пока ты здесь, со мной, под этой… этой чудовищной защитой, у тебя есть шанс! Шанс дождаться, пока всё это кончится! Шанс, что однажды… однажды мы сможем выбраться отсюда! — Мы? — она засмеялась, и смех был полон горечи. — Какой «мы», Драко? Ты с ними! У тебя их метка на руке! Ты исполняешь их приказы! Ты похитил меня! Какой может быть «мы»? — Потому что у меня не было выбора! — он почти зарыдал, подойдя ближе, но не решаясь прикоснуться. — И у тебя сейчас не было выбора! И у Эмили его нет! Мы все в ловушке! И единственный способ выжить в ловушке — играть по правилам, пока не найдёшь слабину! А эта… эта связь, — он с отвращением указал на дверь, за которой осталась Эмили, — это слабина! Это то, что даёт мне право требовать твоей безопасности! Право говорить, что ты моя! И пока они верят в это, они не тронут тебя! Они стояли, тяжело дыша, лицом к лицу в маленькой комнате. Два пленника, связанные теперь не только обстоятельствами, но и кровавым, магическим обетом, который они только что дали. Гермиона смотрела на его лицо, искажённое мукой, и внезапно её гнев схлынул, оставив после себя лишь бесконечную, леденящую усталость. Он был прав. В чудовищной, извращённой логике этого мира он был прав. Эмили была права. Это был единственный ход на доске, который оставлял ей, пешке, шанс не быть немедленно сметённой. — Я ненавижу тебя за это, — прошептала она, но в её голосе уже не было прежней силы. Была только констатация факта. — Я знаю, — он кивнул, и в его глазах стояли слёзы, которые наконец скатились по щекам. — И я заслуживаю этой ненависти. Каждый день. Но позволь мне… позволь мне хотя бы попытаться сделать так, чтобы эта ненависть была направлена на того, кто действительно в этом виноват. А не на того, кто пытается удержать тебя от падения в бездну. Он отвернулся и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Гермиона не услышала щелчка замка. Возможно, его больше не было. Она была его женой. Её тюрьмой теперь был он сам. И его статус. И их общая, ужасающая тайна. Она подошла к кровати и села, обхватив голову руками. Слёзы, которые она сдерживала всё это время, хлынули потоком. Тихие, бесшумные, отчаянные. Она плакала не из-за страха или боли. Она плакала из-за потери. Потери самой себя. Той Гермионы Грейнджер, которая верила в чёткие границы добра и зла, в силу разума и дружбы. Та девушка умерла сегодня. В этой комнате. Под холодным взглядом Эмили Гранде и в дрожащих руках Драко Малфоя. На её месте осталась кто-то другой. Кто-то, кто должен был выжить. Кто-то, кто должен был играть роль жены в сердце вражеского лагеря. Кто-то, кто, возможно, однажды найдёт способ превратить эту роль в оружие. Но для этого нужно было сначала перестать плакать. Нужно было вытереть слёзы, поднять голову и начать анализировать. Как всегда. Она сделала глубокий вдох, вытерла лицо рукавом. Посмотрела на дверь. На решётку на окне. На свою руку, где смешалась её кровь и кровь Драко. Новая игра начиналась. Самая опасная из всех. И у неё не было права проиграть. Даже если призом было её собственное сердце, уже разбитое на тысячу осколков. За дверью, в главной комнате, Эмили Гранде стояла у камина, глядя на угасающие угли. В её руке был маленький серебряный медальон, который она никогда не снимала. Она открыла его. Внутри, под сильным чарами иллюзии, лежала простая полоска пергамента с грубым, мужским почерком: *«Жди меня. Всегда. — О.»* Она закрыла медальон, сжав его в ладони так сильно, что металл врезался в кожу. — Ещё один грех на мою совесть, капитан, — прошептала она в пустоту. — Ещё одна жертва на алтаре этой проклятой войны. Надеюсь, однажды ты сможешь простить мне это. Как я надеюсь, что они когда-нибудь простят друг друга. Она погасила огонь в камине и растворилась в тенях, оставив двух молодых людей наедине с их новой, чудовищной реальностью. Союз в тени был заключён. Теперь предстояло увидеть, выдержит ли он давление надвигающейся тьмы, или рухнет, погребя их обоих под обломками.