Часть 40 - Алмазная пыль.

Тишина после бури обманчива. Она не приносит покоя, лишь выявляет масштабы разрушений. В поместье Малфоев эта тишина была густой, липкой, пропитанной запахом страха и сгоревшей магии. На следующий день после посещения Оливера и взрыва эмоций между пленницей и её тюремщиком-мужем, замок словно затаил дыхание. Эмили Гранде стояла на сторожевой башне на краю поместья, откуда открывался вид на мрачные, запруженные дождём земли. Она смотрела не на пейзаж, а внутрь себя, проводя безжалостную инвентаризацию. Риски возросли в геометрической прогрессии. Оливер знал её местоположение. Драко был на грани срыва. Гермиона – непредсказуемый элемент, умная бомба замедленного действия в самом сердце её операций. И над всем этим – возрастающее, давящее внимание Волдеморта. Он чувствовал перемену. Чуял слабину. И, как акула, начинал кружить. Её размышления прервал едва уловимый шорох за спиной – не звук шагов, а сдвиг воздуха, ощущение пустоты, ворвавшейся в мир. Она не обернулась. Знала, кто это. – Он был здесь, – прозвучал голос. Ровный, безэмоциональный, знакомый до дрожи. «Тень». Пепельный плащ стоял в двух шагах от неё, его лицо, как всегда, скрывал капюшон, но два уголька света в глубине были направлены прямо на неё. Эмили не стала отрицать. Врать ему было бесполезно. – Да. Ненадолго. – Это был риск. Ненужный и глупый. – Это было необходимо, – парировала она, наконец поворачиваясь к нему. Её лицо было бесстрастным, но внутри всё сжалось в холодный, твёрдый ком. – Стабильность инструмента важна. Его визит… стабилизировал ситуацию. – И дестабилизировал безопасность, – заметил «Тень». – Его следы остались. Его запах. Его магический отпечаток. Даже я могу его почувствовать. Что уж говорить о Нём. Он не называл Волдеморта по имени. Никто из них не называл. – Я позабочусь о маскировке, – сказала Эмили. – Усилю чары очистки. Он не найдёт. – Он уже ищет, – возразил «Тень». – Он почуял слабость. И в тебе, и в мальчике. Ваша маленькая… семейная драма не осталась незамеченной. Эмили замерла. – Что ты имеешь в виду? – Мальчик. Малфой. Его эмоции бьют через край. Они загрязняют связь. Мешают чистоте канала. А чистый канал сейчас критически важен для планов, которые мы обсуждали. «Планы». Эмили знала, о чём речь. Грядущая атака на последний оплот Ордена. Операция, которая должна была переломить ход войны. И Драко, с его усилившейся связью с Волдемортом, был ключевым элементом – живым маяком, «чувствующим» слабые места в обороне. Но для этого его разум должен был быть кристально чист, свободен от «шума». От таких эмоций, как вина, страх, привязанность. – Я поговорю с ним, – сказала Эмили. – Говорить бесполезно, – отрезал «Тень». – Эмоции нужно выжечь. Очистить пламенем опыта. Или… заменить более сильным стимулом. Страх за свою жизнь – слишком примитивен. Он уже притупился. Нужно что-то… более острое. Более личное. В его безжизненном голосе прозвучала леденящая душу интонация. Эмили почувствовала, как по спине пробегает холодок. – Что ты предлагаешь? – Ты уже начала процесс, – сказал «Тень». – Связав его с девочкой. Это хороший ход. Но связь нужно… активировать. Проверить на прочность. Чтобы он понял, что значит обладать. И что значит – потерять. Только так можно выковать настоящую сталь. Без сомнений. Без колебаний. Он сделал паузу, и его следующий вопрос повис в воздухе, как приговор: – Насколько ты готова пожертвовать своей пешкой, леди Гранде, чтобы выиграть партию? Эмили не ответила. Она смотрела на него, и в её холодных голубых гладах отражалось свинцовое небо. Она знала ответ. Она всегда знала. Но знать и принять – были разные вещи. «Тень» понял её молчание как согласие. Он кивнул, развернулся и растворился в воздухе, оставив после себя лишь запах пепла и холодное предчувствие. Драко получил приказ не через метку, а лично. Яксли, туповатый и жестокий, заявился к нему в комнату, где тот пытался – безуспешно – заснуть. – Собирайся, щенок. Задание. Важное. – Он бросил на кровать свёрток с чёрной тканью. – Новое обмундирование. Свидание с высшим руководством. Драко почувствовал, как желудок сжимается от ледяного страха. «Высшее руководство» могло означать только одно. Его отвели в глубь поместья, в ту самую тронную залу, где был казнён Флинт-старший. Воздух здесь всё ещё пахл кровью и страхом. Волдеморт восседал на своём троне. Рядом, чуть в стороне, стояла Эмили, её лицо было маской бесстрастия. А у подножия трона, на коленях, с завязанными глазами и кляпом во рту, сидела Гермиона. Её руки были связаны за спиной, волосы растрёпаны, но она сидела прямо, с непоколебимым, хотя и беспомощным, достоинством. Увидев её, Драко ахнул и сделал шаг вперёд, но сильные руки Яксли грубо отбросили его назад. – Молчи и слушай, щенок, – прошипел тот. – Юный Малфой, – зашипел Волдеморт. Его красные глаза с интересом скользнули по Драко. – Твоё обучение идёт… приемлемо. Но в твоей преданности остаются… примеси. Сентименты. Они мешают чистоте твоего служения. – Его взгляд перешёл на Гермиону. – Особенно этот… новый актив. Твоя жена, как я слышал. Драко почувствовал, как кровь стынет в жилах. – Милорд, она… она не представляет угрозы. Она под контролем. – Контроль нужно доказывать, – парировал Волдеморт. – Каждый день. И сегодня – день такого доказательства. – Он медленно поднял свою палочку, направив её на Гермиону. – Ты утверждаешь, что она твоя собственность. Что ты владеешь её телом и душой. Докажи. Устрани угрозу, которую она представляет для чистоты твоего разума. – Какую… угрозу? – голос Драко дрожал. – Её существование, – просто сказал Волдеморт. – Её присутствие – это шум в твоей связи со мной. Это привязанность. Привязанность – это слабость. Устрани слабость. В зале повисла леденящая тишина. Драко смотрел на палочку Волдеморта, направленную на Гермиону, затем на её бледное, но непоколебимое лицо. Он посмотрел на Эмили. Она смотрела прямо перед собой, её лицо было непроницаемым, как каменная маска. Ни намёка на помощь, на совет. – Я… я не могу… – прошептал Драко. – Не можешь? – голос Волдеморта стал опасным, тихим. – Или не хочешь? Может, твоя верность этой… грязнокровке сильнее, чем верность мне? Может, все эти недели обучения были напрасны? Палочка в его руке начала светиться зловещим зелёным светом. Знакомое, ужасающее свечение «Авада Кедавра». – НЕТ! – крикнул Драко, падая на колени. – Милорд, прошу! Не её! Возьми меня! Накажи меня! Я… я сделаю всё! Всё, что угодно! Но не её! Волдеморт замер. Зелёный свет погас. В его красных гладах мелькнуло что-то вроде… интереса. – Всё что угодно? – переспросил он. – Готов ли ты доказать, что она для тебя – всего лишь вещь? Готов ли ты показать ей… и всем нам… истинную природу твоей власти над ней? Драко, тяжело дыша, кивнул, не в силах вымолвить ни слова. – Хорошо, – сказал Волдеморт, опуская палочку. – Тогда вот твоё испытание. Она останется жива. Пока. Но ты сам… ты сам стане её палачом. Не физическим. Ментальным. Ты войдёшь в её разум. Через связь, что дала тебе леди Гранде. И ты найдёшь там самое дорогое. Самые светлые воспоминания. Самую сильную привязанность. И ты… сотрёшь их. Сделаешь алмазную пыль из её счастливого прошлого. Докажешь, что можешь сломать то, что любишь… ради меня. Это было хуже смерти. В тысячу раз хуже. Драко смотрел на Гермиону, и ему казалось, что его собственное сердце разорвётся на части. Войти в её разум? Осквернить её самые сокровенные воспоминания? О её родителях? О Гарри и Роне? О её первой встрече с магией? – Если откажешься, – продолжил Волдеморт, – она умрёт сейчас. Медленно. И ты будешь наблюдать. А потом… потом мы найдём других, за кого ты ещё держишься. Твою мать, например. Выбора не было. Не было никогда. Драко закрыл глаза, чувствуя, как слёзы катятся по его щекам. Он кивнул. Эмили вышла вперёд. В её руках была не палочка, а тонкий серебряный жезл, похожий на тот, что использовался в их «свадебном» обряде. – Связь, установленная ритуалом, даёт доступ, – сказала она монотонно, как будто зачитывала инструкцию. – Но для такого глубокого вторжения нужен проводник. Твоя кровь смешана. Этого достаточно. Я направлю тебя. Расслабься. Откройся. Она подошла к Драко, прикоснулась жезлом к его виску, затем к виску Гермионы. Та вздрогнула, но не смогла сопротивляться. Эмили начала тихо бормотать на древнем языке, и жезл засветился холодным серебристым светом. Драко почувствовал, как его сознание рвётся вперёд, проваливается в воронку. Не в чёрную пустоту связи с Волдемортом, а в сияющий, живой, невероятно сложный мир разума Гермионы Грейнджер. Он увидел вспышки. Обрывки. Библиотеку. Смех. Рыжие волосы Рона. Зелёные глаза Гарри, полные доверия. Тёплые руки матери, укутывающие её в плед. Восторг от первой удачно сваренной зелья. Гордость за правильно произнесённое заклинание. Любовь к книгам, к знаниям, к миру, который принял её, девочку из маглов. Это было ослепительно. Чисто. Прекрасно. И он должен был это уничтожить. – Начинай, – услышал он голос Эмили, звучащий где-то далеко, снаружи. – Выбери точку входа. Самую яркую. И… разорви. Драко плыл в этом море света, чувствуя, как его собственная душа кричит от боли. Он не мог. Он НЕ МОГ. Но образ матери, которую могли пытать на его глазах, встал перед ним. И он… он нашёл. Воспоминание. Не самое яркое. Но одно из самых тёплых. Они с Гермионой в библиотеке, спорят о чём-то смешном, и она вдруг улыбается – не саркастической улыбкой, а настоящей, беззащитной, от которой у него ёкает сердце. Это было ещё до всего. До метки. До войны. Просто два умных подростка, нашедших общий язык. С рычанием боли и отчаяния, Драко мысленно ухватился за этот образ. И не стал стирать его. Он… испортил его. Вплёл в него нити собственного страха, отчаяния, грязи этого места. Он взял эту чистую, светлую улыбку и окружил её образами тьмы, страха, своих собственных рук, надевающих на неё наручники. Он превратил сладкое воспоминание в кошмар, в котором его любовь (да, он мог назвать это теперь) была изначально обречена, отравлена его же сущностью. Это было актом чудовищного насилия. Над ней. Над собой. Над всем, что между ними могло быть. Он чувствовал, как где-то в глубине её разума что-то хрупкое и прекрасное с треском ломается, покрываясь трещинами, как ударенный алмаз. Снаружи Гермиона вскрикнула – беззвучно, искажённо из-за кляпа, но это был звук такой душевной боли, что даже некоторые из присутствующих Пожирателей невольно поёжились. Её тело содрогнулось, затем обмякло. Эмили разорвала связь. Серебряный свет погас. Драко упал на пол, его рвало от пережитого кошмара и собственной гнусности. Он чувствовал себя осквернённым. Нечеловеческим. Волдеморт наблюдал, и на его тонких губах играла довольная улыбка. – Хорошо. Очень хорошо. Чистота начинает проявляться. Боль – отличный очиститель. – Он посмотрел на Эмили. – Леди Гранде, ваши методы… эффективны. Продолжайте в том же духе. Мальчик начинает показывать потенциал. Он махнул рукой, и Яксли с ещё одним Пожирателем подхватили бесчувственную Гермиону и вынесли из зала. Драко попытался подняться, чтобы последовать, но ноги не слушались. Эмили подошла к нему, наклонилась. В её глазах, когда она смотрела на него, не было ни сочувствия, ни осуждения. Был лишь холодный, аналитический интерес, как у хирурга, оценивающего успешность опасной операции. – Ты сделал то, что должен был, – тихо сказала она. – Она выжила. Её разум… восстановится. Но связь между вами теперь иная. Она будет ненавидеть тебя на более глубоком, примитивном уровне. И это… это будет держать тебя в тонусе. Не даст расслабиться. – Она помогла ему встать. – Иди. Приди в себя. Завтра тренировка продолжится. Теперь, я думаю, ты готов к более сложным упражнениям. Она отвернулась и пошла прочь, её серый костюм сливался с мраком зала. Драко стоял, держась за стену, и смотрел на трон, где Волдеморт уже погрузился в разговор с другим приближённым. Никто больше не обращал на него внимания. Он был просто инструментом, который прошёл проверку. Он побрёл к своей комнате, но не дошёл. Его вырвало снова, в тёмном углу коридора. Он плакал, уткнувшись лицом в холодный камень стены, но слёзы были беззвучными, сухими, будто он и правда выжег из себя всё человеческое. В своей комнате Гермиона пришла в себя. Физически она была цела. Но внутри… внутри было пусто. Холодно. Как будто кто-то вырезал кусок её души и заменил его льдом и болью. Она помнила всё. И Драко. И библиотеку. Но теперь воспоминание о той улыбке, о том моменте близости, было отравлено. К нему прилипла грязь, страх, ощущение насилия. Он ворвался туда. В самое сокровенное. И осквернил. Она не плакала. Она лежала на кровати, уставившись в потолок, и её ум, обычно такой быстрый, работал медленно, с трудом. Она анализировала боль. Искала в ней слабые места. Трещины. Потому что даже алмазная пыль, если собрать её и подвергнуть чудовищному давлению, может однажды снова стать чем-то цельным. Не таким, как было. Но чем-то. И, возможно, этим «чем-то» можно будет поранить того, кто её создал. Война шла не только на полях сражений. Она шла в умах и сердцах. И битва, которая только что произошла в тронной зале, возможно, была одной из самых важных. Потому что она показала истинную цену выживания в этом новом мире. И эта цена измерялась не в крови, а в осколках собственной души, которые приходилось отдавать дьяволу, чтобы отсрочить полную расплату. А где-то на сторожевой башне Эмили Гранде смотрела на темнеющее небо и сжимала в руке серебряный медальон. Она только что принесла в жертву ещё один кусочек своей человечности, ещё одну нить, связывающую её со светом. Но на шахматной доске тьмы её фигура продвинулась на клетку вперёд. Ценой, которая с каждым днём становилась всё невыносимее. Но пока фигура двигалась, игра не была проиграна. Даже если призом в ней было лишь право дожить до следующего хода, не превратившись окончательно в того монстра, чью роль она играла.