Грань кошмара минувших дней

...

Наконец-то он настал, этот долгожданный день рождения. Едва первые лучи солнца коснулись штор, Пуберт, словно подброшенный пружиной, вылетел из кровати и помчался принимать поздравления, забыв даже заправить постель. Первым делом он, конечно, навестил любимую маму, которая в последнее время выглядела особенно уставшей. Но даже усталость не помешала ей заключить младшего сына в тёплые и крепкие объятия, прошептав на ухо самые искренние поздравления. Она пообещала, что вечером мальчик получит свой подарок. Отец с рассветом был уже на работе, так что дальше Пуберт побежал за поздравлениями к старшим брату и сестре. Всё было до неправдоподобности хорошо, чересчур. За завтраком, состоящим из самых любимых блюд Пуберта, царила оживлённая беседа. Кэтрик поддразнивал брата, шутливо напоминая о возросшей ответственности, которая теперь ляжет на его юные плечи. Уют, которому было суждено когда-нибудь обратиться в пепел, не оставив после себя даже горстки чёрной пыли. День Пуберта был полон восторга! Веселье, игры, лакомства… Время летело незаметно, пока не наступил вечер. Утомлённый, но счастливый, мальчик сгорал от желания, чтобы этот день длился вечно. Вот-вот вернётся отец, и их ждёт совместный праздничный ужин, а грандиозным финалом станет вручение подарка. Но едва Милтон переступил порог, атмосфера в доме сгустилась. Видимо, рабочий день выдался невыносимым, и это отразилось на настроении главы семейства. Он, не говоря ни слова, прошёл в свой кабинет, даже не удостоив именинника взглядом. Конечно, это заставило Пуберта помрачнеть, но мать тут же постаралась его отвлечь. За ужином все сидели в тягостной тишине. Милтон бросил на Пуберта взгляд, полный раздражения и ледяного презрения. Миссис Рысевич попыталась разрядить обстановку, предложив тост, но даже это не заставило Милтона смягчиться. Закончив ужин, он молча удалился, а остальные члены семьи принялись за торт и чай. Вскоре мать семейства отправилась к супругу, чтобы выяснить, что происходит. Милтон давно питал неприязнь к Пуберту, считая, что тот – не настоящий Рысевич, раз внешностью пошёл в мать. Чувства супругов давно остыли, но развод был невозможен, иначе разразится скандал, который никому не нужен. Приходилось терпеть, особенно Пуберт, на ком Милтон срывался чаще всего. На почве этих рассуждений между ними вспыхнула ссора. Стены кабинета не могли укрыть детей от гневных криков. Китти взяла братика за лапу и увела в его комнату. Обычно подобные стычки заканчивались быстро, но не в этот раз. И Пуберт так и не увидел свой подарок, точнее, увидел лишь то, что от него осталось – частички головешки в догорающем камине…

...

Пуберта выдернуло из забытья, словно ледяной водой окатило. Кошмар, давно похороненный в глубинах памяти, вновь ожил,, будто зловещая тень, предвещающая приближающийся день рождения. Этот день оставил неизгладимый рубец на душе Рысевича, отчего Пуберт и перестал с нетерпением ждать этот праздник. Отец, конечно, спустя несколько дней принес свои извинения, и жизнь, казалось, начала возвращаться в привычное русло, пока не разразился тот роковой день, о котором Пуберт не желал вспоминать ни при каких обстоятельствах. Дыхание сбивчивое, прерывистое, сердце мечется в груди, словно пойманная птица. Он сидит, съежившись в комок, поджав колени к груди, словно беззащитный ребенок, глядя в непроглядную темноту угла комнаты. Глаза, против воли, наполняются жгучей, солёной влагой, но Пуберт отчаянно пытается усмирить бурю эмоций, заглушить терзания, убеждая себя, что это всего лишь болезненный отголосок прошлого, давно минувших дней. Он грубо вытер рукавом глаза и, стараясь ступать бесшумно, направился на кухню, чтобы утолить мучительную жажду. Аккуратно выскользнув в коридор, на цыпочках прокрался мимо приоткрытой двери комнаты Лиаса. Песец, посапывая, грезил третьим сном. На кухне Пуберт наполнил стакан водой из чайника и подошел к окну, погружаясь в созерцание ночного городского пейзажа. Вдалеке, словно маяки, мерцали огни небоскребов, а поблизости, легкий ветерок трепал верхушки деревьев в парке, затевая причудливый, завораживающий танец теней. Лунная дорожка серебрилась на глади реки, а по набережной прогуливалась влюбленная пара. Завороженный этой идиллической картиной, Пуберт замер, словно зачарованный, на долгие минуты. Не отводя взгляда, он попытался на ощупь найти стакан, чтобы сделать ещё глоток, но неуклюже задел его, и звон разлетелся по кухне, разбив тишину на тысячи осколков. В панике, Рысевич бросился собирать обломки голыми лапами, снедаемый страхом, что, возможно, разбудил Лиаса, который, судя по его изможденному виду перед сном, отчаянно нуждался в отдыхе. Но пока все было тихо. В полумраке осколки было трудно различить, но лунный свет, едва проникающий сквозь окно, милосердно освещал их острые грани. Внезапно, яркий свет ослепил его, и Пуберт, вздрогнув, обернулся. От резкого света он прищурился, но успел различить офицера, застывшего в дверном проеме в шортах и майке. Лиас, сонно облокотившись о косяк, с киношной небрежностью скрестил руки на груди. Выражение его лица невозможно было разобрать, оно было слишком затуманено сном. — «Со светом куда легче будет, не находишь?» — Лиас зевнул, прикрыв пасть лапой. Он взглянул на осколки в лапе Пуберта. — «Положи их! Ты можешь себя так всю лапу порезать. Я их в совок смету». — Взяв совок и небольшой веник, песец убрал остатки осколков. — «Вроде бы кот, а громкий, как слон в посудной лавке. Ты хоть не порезался?» Пуберта обдало жаром стыда, краска густо залила морду. Он опустил взгляд на свои лапы – к счастью, обошлось лишь парой пустяковых царапин. «Прости, Лиас, я не хотел тебя разбудить», – пробормотал он, ощущая себя виноватым щенком, пойманным нашкодившим. Лиас, управившись с осколками, вернул совок и веник в угол. Он подошел к Пуберту, внимательно осмотрел его лапы и, убедившись, что все не так уж плохо, легонько взъерошил мех на его загривке. Видя, как сильно парень из-за этого переживает, как покраснели его глаза, в которых до этого явно были слёзы, Лиасу захотелось развеять его тревогу, успокоить. Это желание было больше похоже на какой-то странный инстинкт. Хотя нет, это же просто работа полицейского, помогать тем, кто в этом нуждается. «Да брось, Пуберт. С кем не бывает. Главное, что ты цел. А стакан… плевать на него. Может, промоем царапины? Я мигом за пластырем». После того как ссадины были обработаны, парни устроились на кухне с чашками чая. До рассвета оставалось совсем немного, считанные минуты, и возвращаться в постель не имело смысла. Пуберт, казалось, окончательно пришел в себя. Неожиданное проявление заботы – если, конечно, можно было так назвать отношение Лиаса – тронуло его до глубины души. Он не ожидал такого от песца. Впрочем, как можно что-то ожидать от незнакомца? — «Спасибо, Лиас. И ещё раз прости», – прошептал Пуберт, неотрывно глядя в кружку. — «Хватит бухтеть со своими извинениями, я же сказал, все в порядке. Но вообще, держи бутылку воды возле кровати, если у тебя привычка бродить по ночам», — проговорил Лиас, небрежно помешивая чай и параллельно набирая сообщение шефу. — «Да нет, я редко встаю ночью. Просто… кошмар приснился». — Лиас поднял взгляд, но промолчал, понимая, что Пуберт не горит желанием говорить об этом. — «Ох, вот оно что. Понимаю, года четыре назад страдал от бессонницы, я тогда только приехал в Зверополис из Тундратауна, было очень сложно привыкнуть. Когда пытался поспать, то во сне попадал в сильную метель. Но со временем пройдёт, тебе наверняка тоже это приснилось из-за новой обстановки, в конце концов наврядли ты привык к заключению и таким условиям. Благо, сегодня ты точно будешь спать как убитый. По плану у нас работка и, как я говорил, обычно это уборка или перенос каких-то товаров, думаю будет второе». — заканчивая монолог, Лиас заметил как собеседник отвёл взгляд. Сам того не поняв, песец сказал весьма обидную вещь. Рысевич услышал в этих словах долю презрения из-за его раннего статуса, что его всегда печалило. — «Я хотел сказать, что домашний арест тоже весьма стрессовый процесс, и не каждый может к нему привыкнуть». — попытался выкрутиться Лиас, но не особо помогло. Тишина повисла в воздухе. После завтрака шеф дал информацию о сегодняшней работе, интуиция песца его не подвела, нужно было разгрузить грузовик, перенеся все коробки на склад. Время, на удивление, было неограниченно, но закончить нужно сегодня. Чтобы не терять время, Пуберт захотел выйти на работу пораньше. Собравшись, парни вышли на улицу, где их подобрала служебная машина, дорога до склада заняла около получаса. Рысевич сидел на заднем сидении, слушая диалог Лиаса с коллегой.

...

— «Пуберта давно нет, совсем уж застрял в этом лазарете, может, что-то случилось?» — внезапно вспомнила о брате Китти во время очередного отбоя. — «Нормально всё с ним, более чем уверен», — недовольно прорычал в ответ Милтон, готовясь ко сну. На утро Кэтрик почувствовал себя очень плохо, его отвели в лазарет, где сказали, что это простое отравление. С медсестрой завязался льстивый разговор в надежде на более долгое пребывание в чистой и приятной палате. Однако в ходе беседы она упомянула младшего Рысевича. Как настоящий старший брат, он поинтересовался о его состоянии, на что получил весьма неожиданный ответ. Сказать, что Кэтрик был шокирован — сильное преуменьшение. Однако подробности получить ему не удалось. Съедаемый любопытством, Кэтрик не мог дождаться момента, когда доложит об этом отцу, а пока оставалось отдыхать.

...

Свинцовые тучи заползли на небо, высасывая из дня последние краски. Предчувствие дождя густело в воздухе, влажном и пронизывающем до костей из-за холодного ветра. Погода в корне отличалась от прошлых дней, что было странно в такой сезон. Нужно было успеть закончить работу до того, как небеса разверзнутся, обрушив на землю ярость ливня и, возможно, молний. Пуберту подробно растолковали задачу: куда нести груз, как загружен автомобиль, как нужно вытаскивать, как класть. Лиас, стоя в стороне, с тревогой наблюдал, как Рысевич надрывается, перетаскивая тяжёлые коробки, забитые упаковками сахара. Уже после третьей стало ясно: затея провальная. Дело было не в отсутствии привычки парня в физическом труде, отнюдь, корень крылся в здоровье Пуберта. Проблемы со спиной, не критичные, но достаточные, чтобы каждый подъём груза отзывался мучительной болью в пояснице и выше. С каждым новым рывком темп работы замедлялся, а стоны, которые Пуберт отчаянно пытался заглушить, становились всё отчетливее. Лиас не мог не видеть, как Пуберт, кряхтя, поднимает неподъёмную ношу, буквально, как с каждой минутой ему становится всё труднее и труднее. Не выдержав, Лиас отложил предписаный порядок и решительно направился к Пуберту. Согласно уставу, офицеру, ответственному за арестанта, запрещалось помогать ему с "общественными работами". — «Устал? Передохни, не надрывайся», — произнёс он, выхватывая коробку из дрожащих рук Рысевича. Тот съёжился, мучимый стыдом: хотел показать себя, а в итоге снова разочаровал. — «Я в порядке, офицер, позвольте продолжить работу», — неожиданно перешёл на "вы" Пуберт, тщетно пытаясь вернуть коробку. Но хватка Лиаса была мёртвой. Он донёс груз до склада. — «Нет, ты не в порядке. Иначе не делал бы передышку после каждой коробки, не ковылял бы к грузовику, как старик, и не хватался бы за спину, пытаясь её размять. На сегодня хватит, парень, я закончу сам» , — отрезал Лиас, ткнув Рысевича в плечо. — «Почему ты сразу не сказал, что тебе нельзя тяжести поднимать? Это не игрушки, вдруг бы сорвал спину!» — «Да нет у меня никаких проблем, я всё могу, просто… не тороплюсь, ясно?» — Пуберт скрестил руки на груди. Его оправдание прозвучало жалко и неубедительно. — «Я сказал "нет", и тема закрыта. Иди, посиди», — твёрдо произнёс Лиас, не оставляя места для возражений. Пуберт фыркнул и отошёл, присев на бордюре и надувшись, как ребёнок. Лиас кинул на парня последний строгий взгляд, но от обиженного вида Рысевича песец издал едва слышимый смешок. Пуберт был похож на пушистый комочек, милота. За полчаса грузовик был пуст, а значит работа была завершена, Лиас отчитался об этом бригадиру и шефу, после парней отпустили с вознаграждением. К тому же времени капитан возместил офицеру вчерашние траты. Дома ждёт заслуженный отдых, а потом приём гостей, но сначала обед.