Тлеющий уголёк или как зажечь Бореалис

      Боль напомнила о том, что тело ещё живо. Его немыслимо ломило, но сам очаг боли как будто разрастался из груди. Что-то мешало там, и это хотелось поскорей убрать, только руки не слушались. Лирет попыталась открыть глаза, однако это далось с трудом. Головная боль восприняла эту попытку особо остро, однако эта боль оказалось совсем другой. Ощущение можно было сравнить с тяжёлым камнем, застрявшим в черепе. Он застрял в самом нутре, а при попытке думать и просто открыть глаза, искажал все звуки, превращая их в шумы. Едва ориентируясь в клубке ощущений, девушка смогла понять только то, что лежит на кровати. Или кушетке. Лирет с трудом вспомнила всё, что с ней случилось. Она поморщила нос, ощущая стерильный запах и энергию печатей, которые были налеплены на койку.       Больница.       Борясь с изнеможением, Лирет открыла глаза и… увидела себя, стоящую напротив кушетки среди больничных стен. Девушка, колом застыв над кушеткой, хмуро смотрела, однако взгляд был совсем другой и отражал слабые нотки волнения. Скорее это была досада. От нелепости зрелища Лирет невольно охнула, но голос, который вырвался из груди, внезапно оказался далеко не женским. Она, позабыв про боль, резко села прямо, приведя печати в резонанс.       – Что за чертовщина?! Что произошло? – возопила Лирет, но тут же замолкла.       Ей действительно не показалось: голос, которым она говорила был мужским. К своему ужасу девушка обнаружила, что говорит голосом напарника. Лирет осмотрела себя, приходя ещё в больший ужас.        – Почему ты в моём теле?! –воскликнула она.        – Заткнись, – пробурчал Седой.       Точнее, теперь он был Рыжим.       – Знаешь ли, я сам не в восторге, – продолжил он, расхаживая вокруг кушетки. – И даже вовсе не из-за того, что я оказался в твоём ничтожно слабом теле. Я не советую лишний раз подниматься с кровати. Этот гад сделал что-то, что дало сбой телепаторам. Я уже обратился в сервис. Должны разобраться с этим скоро. Чёрт… надо же было так, – напарник взглянул на руки.       – Сколько я спала? – поморщилась Лирет.        – Три недели.       – Три? До сих пор болит всё.       Ей было непривычно находиться в теле парня, особенно когда его как тисками сковывала боль. И всё же причиной тому было что-то, прилипшее к груди. Девушка хотела дотронуться.       – Не трогай! – крикнул напарник. – И не думай даже смотреть, что там.       Лирет замерла.       – Не смей вообще трогать моё тело, – процедил он. – И тогда я не причиню вреда твоему.       Он дал себе успокоиться. Немудрено, что такая ситуация может легко выбить из колеи даже такого как он. Седой что-то протянул, и Лирет увидела кулон, который успела подобрать перед тем, как потеряла сознание. Она рассматривала вещицу. Казалось, что серебро почернело ещё сильней.       – У нас большие проблемы, – сказал Седой. – Камень вытащили, а это весьма хреново, потому что я уже успел поговорить с Акси. Он ни черта не помнит, будто ничего не было. Куда нам идти за камнем, я тоже не знаю.        – Я же его забрала…       – Пока мы оба были в отключке, преступник успел всё сделать. Ты не представляешь, в какой мы теперь заднице.       – Даже боюсь представить.       – Что ж, тебе, точнее моему телу, сейчас не стоит сильно напрягаться. Мне здорово досталось.       – Почему оно так болит? В груди… что-то там есть.       – Эту боль я чувствую постоянно, раз тебе так интересно. Не придавай этому значения и отдыхай, а мне нужно сходить к Иллин.       Больше не сказав ни слова, напарник покинул палату. Этот день мог быть довольно увлекательным для обоих, не будь обстоятельства такими серьезными. Вернувшись к Иллин, Седой постарался заверить её в том, что никакой опасности лично им больше не грозит, хотя его уверенность в этом давно распылилась. Было сложно вести разговор, находясь в женском теле, а уж каково было Иллин, которая заметила, что девушка временами говорит о себе в мужском роде. Мнительная женщина надеялась, что весь тот кошмар вскоре закончится. Похороны, кстати, пришлось перенести на следующий день. Покойную актрису нашли в шкафу нагой, и Седой набрался достаточно терпения и убедительности, чтобы от имени напарницы принести глубочайшие извинения за свой нелепый выпад. Но иначе было нельзя. Иллин это хладнокровно приняла и простила. Что касается Акси, то он попросту этого не запомнил. Единственной зацепкой оказался странный фантик без надписи, при том что мужчина клялся всем своим состоянием, что сладкого на дух не переносит. Метка на его затылке исчезла. Должно быть, некто готовился к этому досконально и знал, с кем придётся столкнуться. Откуда только он мог это узнать?       Покидая стены чужого дома, Седой задумался об этом. Стало быть, за ними обоими следят, притом это могут делать глазами обычных людей. Страшно было представить, что люди впадали в беспамятство и совершенно не ведали, что творят, и единственным ключом был какой-то фантик. Ловкая магия, раз удавалось поставить метку так незаметно, а конфеты были каким-то наркотическим веществом, усиливающим эффект магии. Ведомый мыслями, парень вернулся в город. Из-за сбоя телепатора некоторые контакты были разорваны навсегда. Он должен был связаться с Гарретом, выяснить, как дела обстоят у них, но теперь бездумно бродил в теле девчонки по городу, окинутому солнечным светом, и ждал, когда же снова вернётся на своё место.       На самом деле ему этого не очень хотелось.       Седой останавливался у витрины и смотрел на лицо напарницы. Ей совершенно не шла его хмурость. Парень вздохнул поглубже, ощутив небывалую, совершенно незнакомую ему лёгкость. Прохладный воздух затягивался в ноздри, и Седой невольно заметил, что дышит так глубоко, будто пробует его на вкус. Свежая прохлада обволакивала лёгкие. Шагая, парень впервые смог насладиться движениями, не причиняющими боль. Людей не нужно было сторониться, чтобы никого не ранить.  Забывшись, Седой совсем не заметил, как натолкнулся на высокую пышногрудую девушку, шедшую навстречу. Он, даже не посмотрев на неё, извинился под нос и хотел сделать шаг, но незнакомка вдруг его остановила. Парень поднял взгляд. Это была молодая девушка с длинными русыми волосами, которые ниспадали с плеч волнами.       – Лирет, это ты? – изумилась та и посмотрела прямо в глаза.       – Ну, да, – неловко ответил Седой.       – Помнишь меня? Я Алиша. Твоя музыка тогда меня спасла. Представляешь, я теперь могу владеть магией! Она пусть и не сильная, но я теперь больше не бесточенница.       – Правда? – изобразил удивление тот. – Как же так вышло, что ты вдруг научилась магии?       Алиша рассмеялась.       – Да разве ты забыла, как играла мне на скрипке? Она меня исцелила. Не знаю, как, но исцелила. Это чудо.       Вот это действительно было неожиданно.       – Надо же, – пробормотал Седой. – Я… всегда это знал.       – Знал?       – То есть знала. В армии уже совсем забыла, что я девушка.       – Тебя всё-таки забрали, – огорчённо вздохнула девушка. – Ты могла бы играть для таких как мы, чтобы излечить.       – Да, мог…ла бы.        – Я сейчас работаю в цветочном магазине, и это благодаря тебе. Я всегда хотела поблагодарить тебя.       Алиша вдруг обняла его, радостно прижав к себе. Разумеется, она не знала, что в теле подруги была совсем не Лирет. Седой уткнулся носом в грудь, нырнув в тепло и облако лёгких духов. За долгое время, за эти несколько лет и даже больше это были первые объятия – тёплые и не причиняющие никому боль. В тот момент у парня внутри как будто раскололся толстый панцирь. То ли это была тоска, то ли горькая радость, но он вдруг ответил на эти объятия и крепко обнял Алишу, обхватив руками тонкую талию. Они простояли так с полминуты, затем девушка отстранилась, мило улыбнувшись. Только тогда Седой вдруг ощутил, как сильно в груди у него щемит. Это чувство обрушилось на него, нахлынуло из пробитой теплом трещины.        – Не расстраивайся ты так, – подбодрила Алиша.       Она вдруг протянула платок, и Седой понял, что сейчас стоит посреди улицы и пускает никому непонятные слёзы. Может, девчачье тело на этом сказывалось? Парень суетливо вытерся рукавом, шмыгнув носом.       – Ну, увидимся ещё, – пообещала девушка. – Не расстраивайся только.       – Я не расстраиваюсь, – глухо ответил Седой.       Они попрощались и разошлись. Парень побрёл вдоль по улице, совершенно не испытывая желания возвращаться в отель.       Лирет лежала в палате. За всё время к ней никто не зашел, лишь печати вокруг кушетки меняли свой цвет. Это было дистанционное лечение, и девушка знала, почему врачи выбрали именно этот способ. Лежать ей вскоре наскучило, несмотря на ноющую боль, которая приливами то убывала, то возрастала. В голове вертелся шум, в котором порой угадывался чей-то шёпот. Лирет решила, что это ей кажется из-за головной боли. Ей осточертело бороздить взглядом потолок и считать печати, наблюдая за их движением, тем более по какой-то немыслимой причине она оказалась в одиночной палате. Как только девушка ощутила облегчение, она заставила тело напарника подняться. Какое же тяжёлое оно было! Но это вовсе не из-за того, что Седой был выше. Тяжесть этому телу придавало изнеможение и болезненность движений, будто каждый сустав, каждая мышца были затверделыми, как февральская земля под снегом.  Лирет вначале села прямо. В голове стало шумно и больно, запульсировали виски. В груди вновь заскребло и забилось. Ту штуку откровенно хотелось выдрать с корнем. Она была чужеродным элементом в теле, прямо как соринка в глазу, которая не даёт нормально видеть. Девушка посмотрела на руки. Длинные худощавые пальцы и пожелтевшая кожа – в точности как у мертвеца. Стало жутко от мысли, что Седой мало чем отличался от трупа. Затем пальцы осторожно коснулись груди, но вдруг Лирет поразилась: они едва чувствовали прикосновения! Она судорожно ощупала тело. Все ощущения казались почти неосязаемыми, будто передавались сквозь плотную материю. Нечто притупляло чувства, заставляло их замирать. Тихонько, будто боясь, Лирет оттянула больничную рубашку и опешила.       Из груди торчал осколок камня размером с грецкий орех, который окаймляли жилки и шрамы швов. Внутри него мерцало бледно-зелёное сияние, от которого исходила прана. Она-то и порождала те самые неприятные ощущения. Камень на худощавой груди выглядел как украшение иссохшего посоха, в котором заключилась сила. Лирет пыталась понять, для чего камень понадобился Седому, ведь напарник был достаточно силён.        Едва ощутив под подошвами пол, Лирет поднялась. Её тут же настигло резкое головокружение, но оно оказалось слабо перед её желанием выйти из палаты. Натянув больничные тапочки, она высунулась за дверь. В дневное время здесь привычно ходили медсёстры, плелись вдоль коридора пациенты. Всё шло обычным чередом и навевало тоску. Это было, конечно, лучше драк насмерть, но всё же приключения казались куда более занятными. Задумавшись, Лирет не заметила, как натолкнулась на медсестру. Внезапно та вскрикнула, хватаясь за руку. На белой коже проступила кровавая полоска. Лирет шарахнулась в сторону, задев кого-то ещё. Теперь раздался другой крик. Полусонная атмосфера вмиг улетучилась. Все, кто был в коридоре, уставились на Лирет. Двое раненых попятились прочь, и девушка почувствовала на себе несколько боязливых взглядов. Она успела позабыть, на что способно это тело. Все смотрели на неё как на демона.        – Простите, – робко произнесла она голосом напарника. – Я не хоте…л.       – Монстр, – послышалась молва. – Чудовище.       Всё обошлось, но Лирет почувствовала неприятный осадок, ведь такая сила могла обозначать одно: постоянное одиночество и невозможность к кому-либо прикоснуться. Неужели Седой всегда терпел это? В кои-то веки ей даже стало его жалко. Девушка вернулась в палату с тяжким чувством, которое не могло сравниться с телесной болью. К такому, как он, никто никогда не подойдёт, никто никогда не спросит как дела и тем более не станет общаться близко. Для людей это действительно был монстр, и так много было тех, кому не лень сказать эту колкость, но так мало тех, кто хотел бы побывать хотя бы на мгновение в теле того монстра, который на самом деле изнемогал от собственной боли гораздо меньше, чем от чужих слов.       В палату вошёл доктор. Он выглядел хмуро и неприветливо, держа в руках полупрозрачную бумагу, на которой высвечивались магические чернила. По его взгляду Лирет решила, что ничего хорошего сегодня больше не удастся услышать. Впрочем, она не ошиблась.       – Мы с трудом смогли провести анализы из-за ваших аномалий в пране, но всё же кое-что выявили – начал доктор. – Думаю, это будет в ваших интересах.       Он вынул другой полупрозрачный листок, на котором высветился снимок мозга – вещь, совершенно непонятная Лирет. Врач будто ожидал недоумения в глазах пациента.       – У вас запущенная опухоль в мозге, – сообщил он без выражения. – Настолько запущенная стадия, что вообще удивительно, что вы ещё живы.       – В смысле? – смогла только выдавить из себя девушка.       – В том смысле, что такое уже невозможно вылечить никакой чудотворной силой. Этот шанс упущен, к сожалению, а камень в вашей груди поддерживает лишь часть функций организма. Но опухоль прогрессирует.       Повисла неприятно вязкая тишина.       – Такие патологии свойственны бесточенникам, но, видимо, бывают исключения среди обычных людей.       – Не хотите ли вы сказать…       – Да, думаю, вам это стоит знать. Жить вам осталось не так уж и долго. Полгода – это максимум. Симптомы затихают время от времени, но однажды они дадут о себе знать в полной мере.       Стало опять тихо. Тише, чем в могиле. Новость ошарашила Лирет, будто заболевание относилось к ней, а не к напарнику. Она схватилась за голову, мало задумываясь о том, что сейчас в теле Седого она выдаёт себя. Слова доктора могли вызвать только одну реакцию.       – Держись, парень, – покачал головой он. – Ведь в жизни главное многое сделать, а не много прожить. Цени это время.               Остаток дня Лирет провела в смятении, пытаясь сдерживать слёзы. Даже в мужском теле ей давалось это с трудом. О течении времени ей напомнил напарник, который внезапно вернулся. Он молча вошёл в палату, подошёл чуть ближе к кушетке и по привычке уселся на пол, упершись спиной в стену. В тишине Седой вдруг шмыгнул носом. Лирет, торопливо вытирая слёзы, обратила взгляд на него.             – Ты что, ревешь? – вдруг спросила она его голосом.             Напарник засуетился, елозя рукавом по щеке.             – Это так странно – слышать такие вопросы от меня же, но нет, ты ошиблась, я не реву, – пробормотал он.             – Ну я же вижу, – не отставала от него Лирет.             Седой обратил взгляд в её сторону. Впервые он видел себя плачущим со стороны. В тишине, казалось, между ними возросла связь гораздо более прочная, чем когда-либо.             – Они сказали… – хотела начать Лирет, роняя тёплую слезу.             – Что я скоро умру, – невозмутимо договорил напарник. – Да, они всегда так говорят, врачи эти. Однажды их слова могут оказаться правдой, однако так мне говорили и десять лет назад. Только вот обычной магией такое не вылечишь, у меня попросту не было возможности это сделать.             – Выходит, вся эта боль в теле – постоянная болезнь?             – Постоянная. Я привык. Я привык медленно умирать. Тело неторопливо замирает, становится менее чувствительным, и ты не представляешь, насколько здорово быть в таком здоровом теле, как у тебя, – неожиданно признался тот. – Никакой боли, никакого головокружения и… прекрати реветь, мне стыдно видеть себя таким. Тебе не стоит из-за этого расстраиваться.             – Знаешь, есть такая вещь – человеческое сострадание, – разозлилась Лирет. – И когда люди проводят много времени вместе, они становятся хоть чуточку да близкими.              – Нет от этого смысла, твои слёзы меня не вылечат. Я вообще не хотел, чтобы кто-то узнал о моей болезни, но раз ты теперь знаешь, то сделай вид, что ничего не слышала от доктора. Когда к тебе резко меняют отношение из-за жалости, это так угнетает. Кому вообще будет интересно притягивать людей одной лишь болезнью? Правильно – никому. Вот и я не хочу, чтобы ты меняла своё отношение ко мне, при этом зная, какой я на самом деле эгоист и жлоб.              Лирет улеглась, отвернувшись от него. От резкого движения телу стало больно, но она сдержала стон. Ей едва верилось во всё услышанное. Девушка хотела сомкнуть веки и проснутся на два дня назад в своём теле и не попадать в эту передрягу с обменом тел.             – Если тебя это сильно волнует, то знай, что я себя нормально чувствую, даже если у меня постоянные боли.             Напарник больше ничего не сказал. Он остался надолго и всё так же сидел у стены, погрузившись в размышления. Лирет не заметила, как на голову опустилась усталость, которая отяжелила веки. Боль медленно стихла.

***

            Девушка съёжилась на холоде. Она стояла посреди бескрайней, невероятно живописной ледяной пустыни под сводом ночного неба и оторопело озиралась, отстукивая зубами ритм. Место смутно напоминало окраины южных границ Бореаля, которые пролегали как раз близ Гвальтзарда. Однако никакой крепости на горизонте не виднелось. Ледяная гладь тянулась от горизонта к горизонту, и одним лишь духам было ведомо, где пролегал путь до города. Девушка боялась сделать шаг не туда и беспомощно топталась маленькой точкой посреди белоснежного полотна. Сюда можно было прийти любоваться созвездиями и безлюдьем, но всё впечатление портил пробирающий до костей холод и чувство полного одиночества.              Злясь, Лирет всё же решила держать путь в одну сторону, и будь что будет. Так она шла достаточно долго, проваливаясь в сугробы и загребая в ботинки комья снега. Тело окутало ледяное оцепенение, и обхватившие плечи озябшие пальцы уже не могли разжаться и уж тем более согреть. Однако вдруг, точно ответ на безмолвный зов, вдали показалась чья-то фигура, настолько неподвижная, что её можно было принять за статую. Приблизившись, девушка узнала Седого. Вероятно, участь затеряться в снегах им досталась на двоих. Только парень не выглядел отчаянным и замёрзшим, и вообще ему повезло оказаться в пуховике. Седой замер, задрав голову. Судя по виду, он не очень-то был озадачен своим положением и наслаждался прекрасным ночным небом, считая созвездия. Лирет подошла к нему, остановилась рядом и попыталась высмотреть среди звёзд что-то, что вызвало у напарника интерес.             – Давно тут? – поинтересовалась девушка.             – Не очень, – ответил парень.             – И как нам отсюда выбраться? Здесь жутко холодно.             – Вообще есть способ, – тот обратил взгляд на неё. – Но я вначале хочу кое-что показать тебе. Мне только нужна помощь.             – И что же я должна сделать?             – Обещай, что сделаешь.             – Ладно, уговорил. Выкладывай уже, я сейчас превращусь в ледышку.             – Ну, холодно тебе точно не будет.             Седой вдруг распростёр руки. Лирет изогнула бровь, мало понимая его жест.             – Обними, – неожиданно изрёк тот и даже не покраснел.             Девушка издала нервный смешок, однако она сразу поняла, что парень не пошутил.             – Нет, ты что, – мотнула головой она, едва сдерживая смех. – Меня же покалечит твоя сила.             – Но ты дала обещание, – напомнил Седой.              – У тебя что, весеннее обострение? Я не могу вот так взять и обнять тебя, кто знает, что со мной случится после такого.             – Хочешь замёрзнуть?              – Лучше уж это, чем оказаться изрезанной.             – Если преодолеешь свой страх, то я кое-что покажу тебе, и потом мы уйдём отсюда. Я знаю дорогу назад.             – Ты прикалываешься? – недоумевала Лирет.             – Отбрось свой страх, – настаивал Седой. – Мы не выберемся отсюда, если ты это не сделаешь.             – Серьёзно? – всплеснула руками та.             – Ну же.             – Кто вообще сказал, что это единственный способ?             – Мне так же неловко, как и тебе.             – Ты заставляешь чувствовать меня школьницей на первом свидании.              – Хочешь, чтобы это сделал я? – напарник сделал шаг навстречу.             – Нет, стой где стоишь! – отпрянула Лирет.              – Ну ладно, постоим, – непринуждённо пожал плечами тот.             Девушка, в надежде отыскать хотя бы тропинку, оглядывалась. Бескрайняя пустыня раскинулась белым покрывалом, на котором ни дорожки, ни следа. А холод всё нарастал да так, что его прикосновения проникали до самого сердца пальцами коварной ведьмы. Лирет понимала, что сейчас её тело окоченеет и превратится в часть ледяной пустыни. Пальцы уже ничего не чувствовали. Девушка сделала несмелый шаг к напарнику. Она не знала, стоит ли ему верить, но, когда лютый мороз нещадно сковывал тело, думать становилось гораздо труднее. Раз уж отсюда был только один выход…             Шаг и ещё шаг сквозь робость.             Лирет подошла к Седому, ощутив дрожь в ногах, но в какой-то момент поняла, что бояться действительно нечего. Это всего лишь объятия и ничего большего. Может, они и вправду были единственным способом здесь согреться. Об остальном думать не стоило, хотя Лирет откровенно не понимала, что нашло на напарника. Поравнявшись с ним, она неуверенно прижалась к нему и обхватила.              Никакого ощущения игл.             Вместо этого девушка почувствовала тепло. Оно источало прямо из груди, будто вместо сердца неумолимо полыхал огонёк. Лирет закрыла глаза, окунаясь в приятное ощущение тепла, которое точно так же объяло её за плечи, согнав дрожь. А затем тепло породило свет, яркий и ослепительный. Он исторгся из груди напарника и взметнулся кометой сквозь мороз в небо. Небосвод озарился светом, и хвост кометы вытеснил ночную синь бледно-зелёным сиянием. Лирет открыла глаза, оторопело вытаращившись сначала на Седого, затем на полыхающее полярным заревом небо. На груди напарника сквозь пуховик мерцало что-то, похожее цветом на сияние в небе. Девушка сделала шаг назад, изумляясь.             Северное сияние.             – Это же… – язык у Лирет едва поворачивался. – Сияние Бореалиса.              – Его ещё можно заставить сиять, – сказал вдруг Седой. – Бореалис не исчез, нужно только вернуть его, и тогда демоны покинут этот мир.             – Но как?             Вместо ответа сияние разрослось по небу, превращаясь в поглощающий белый свет, который растворил в себе мир, и снежная пустыня исчезла вместе с небом, звездами и напарником.             Лирет поёжилась от прохлады. Источник тепла был совсем рядом, и утонувшая в полудрёме девушка неосознанно потянулась к нему. Лирет, сонно чмокая, пододвинулась, водрузив голову на что-то выпирающее, и вжалась туда головой, как в подушку. Откуда-то изнутри ей доносилось сердцебиение. Девушка живо разомкнула веки.             Первым делом она обнаружила себя в своём теле, вторым – себя, лежащую в одной больничной койке с Седым, да ещё в обнимку, как с плюшевой игрушкой. Лирет воскликнула и оттолкнулась от напарника, отправив себя на пол. От толчка и грохота проснулся и сам парень. Он подавился храпом и резко сел прямо. Лирет подобрала себя с пола, вскочив на ноги. Её лицо алело.             – Что я здесь делаю?! – возмутилась она.             – Я подумал, что на полу жестко спать будет, вот и лёг, – сонно пробормотал напарник. – Откуда же я знал, что телепатор восстановят за ночь.             – А ты не подумал, что меня могло ранить?!             – Но тебя не ранило, а все потому, что я был слишком сонный, и сила моя тоже дремала. Разве ты не рада, что снова в своём теле?             – Конечно рада! – огрызнулась Лирет, но вдруг понизила голос. – Слушай, а тебе ничего странного не снилось?             Напарник помедлил с ответом.             – Не припомню точно, – неохотно пробормотал он.               – Ты же знаешь что-то про Бореалис? – напрямую спросила Лирет.             –Думаю, про Бореалис в какой-то мере все знают, и это совсем неудивительно.             – Я видела твою магию. Обычно ты её не используешь открыто, но тогда я увидела всё. Я долго думала об этом. Цвет твоей праны не похож на цвет Лумена или Солиса. В этом сне ты как раз говорил мне про Бореалис.             – Что же я ещё там делал?             – Ты сказал мне, что Бореалис можно вернуть, а потом показал его сияние. Я думаю, что такие сны просто так не снятся. У меня просто острое ощущение, будто твоя магия относится к той ветви, – продолжала Лирет.             – Насколько, по-твоему, это не похоже на бред? Бореалиса давно уже нет, это уже давно известно. А раз нет Бореалиса – значит, его магии тоже больше не существует.             – Тогда к чему в этом сне ты мне сказал, что это единственный способ закрыть наш мир от демонов? А если это всё бред, то твоя магия тогда из какой ветви?             – Цвет праны тебе мог показаться. При разных приёмах она способна менять цвет. А то, что тебе приснилось, к действительности мало имеет отношения. На твоём мозгу просто отразился сбой телепатора, вот и всё, – спокойно отрицал Седой.             – Да, но засыпала я в твоём теле. Значит, сон мог быть частично скомпонован из твоих воспоминаний.             – Это ведь всего лишь сон.             – Я другого мнения. Быть похожим на бореальца и во сне показывать магию Бореалиса – это для меня слишком странные совпадения, – сказала девушка.             – В том и дело, что это всего лишь совпадения. Я вообще никак не связан с этой магией. А если бы и умел, то даже не взялся бы за эту работу. Спасать миллионы жизней ценой своей, а потом не получить ничего – кому это нужно? Люди не сделали мне ничего такого, чтобы мне хотелось ради них защищать мир. За всё нужно платить в этой жизни.             Его слова были похожи на молот, который разбивает стекло, и в померкшем лице Лирет отразился налёт разочарования.             – Что ты такое говоришь? – изумилась она. – А ничего, что все мы живём в одном мире? Ты не сможешь спрятаться дома и спокойно есть свои чебуреки, когда демоны захватят Силенор! Я совсем не понимаю тебя!             – Я натерпелся многого, – невозмутимо сказал Седой.             – Да прекрати уже быть обиженным на весь мир подростком! Неужели ты считаешь, что все-все люди виноваты? Разве тебе некого защитить?             Все эти вопросы обрушились градом на парня. Ему было тяжело слышать повышенный, наполненный неподдельными эмоциями тон. В лице не изменилось ничего – оно просто застыло, как камень, с одним выражением и одним взглядом. И все, что его нечитаемый взгляд выражал – это пустота. Ничто.             – Некого, – едва слышно произнёс Седой, будто ставя точку.             – Ты заботишься только о себе, – окончательно разуверилась в нём Лирет.             Она молча покинула палату, предоставив напарнику возможность окунуться в свои мысли. Он тяжело вздохнул, запустил пальцы в волосы и закрыл глаза, пытаясь укрыться от действительности.              «Да-да, верни Бореалис, освободи меня».             «Заткнись».             «Это ведь я из-за тебя стал таким».             «Да замолкни уже!»             Седой сжал пальцы так, что начали рваться белые волоски на голове. Он причинял себе какое-то жалкое боли, лишь бы заткнуть тот голос.              Лис просыпался время от времени, давал о себе знать, злобно усмехаясь, а затем снова слабел и умолкал. Сила его тратилась на то, чтобы поддерживать жизнь в этом хрупком, медленно разрушающемся, как столетний замок теле. И если Лис застрянет в этом замке навеки, то гибель настигнет и его тоже. Зверь этого не хотел, как и любое живое существо. Но это существо жило слишком долго, чтобы дать себе просто так исчезнуть. Невидимая цепь, которую невозможно разрушить легко, связывала осквернённого духа и человека. Лис знал теперь точно: когда он вырвется наружу, он изживёт и своего пленителя, и всех-всех людей на этом свете.