Оттепель в Друидовом Лесу

      – Давайте попробуем ещё раз, – сказал Акси.             Он обошёл вокруг усыпанное щебёнкой и подтаявшим снегом место, где не так давно его нашли без сознания вместе с Седым и Лирет. В своём прежнем состоянии Акси оказался довольно умным и не таким нервным, каким показался вначале. После выписки из больницы он настоял на том, чтобы провести телепат-анализ на месте преступления и по возможности выйти на преступника.             – Местам и предметам свойственно сохранять информацию, – напоминал Акси. – Важно соединить ваш разум и это место – и тогда картинка нарисуется сама собой.             По дороге на заброшенную стройку он рассказал, что работает следователем в отделе телепат-полиции. На его счету были поимки самых опасных преступников, а всё это благодаря редкому для телепата дару – возможности соотносить память предметов с памятью людей. Тогда Седой и подумал, насколько им повезло и одновременно не повезло: Акси мог пролить свет на след ушлого, но самому вспомнить о своих тёмных подвигах ему так и не удалось.             – Говорите, любая вещь хранит память? – изобразил интерес Седой, прячась от хмурого взгляда напарницы.             – Абсолютно, только вот я каким-то образом стал исключением.             Мужчина сосредоточился. Ему нужно было соткать реконструкцию недавних событий. После хорошей встряски это до сих пор давалось нелегко, особенно когда в голову будто набили битого стекла. Акси использовал ряд каких-то непонятных заклинаний, осторожно касался ладонями земли, будто та была раскалённой, и развеивал тишину невнятным ритуальным бормотанием. В другой руке он сжал филина, оставшегося без камня, а молодых людей попросил замереть ровно там, где остались следы от потасовки. Всё это происходило на глазах у пожилого бездомного, который, сидя неподалёку на полуразрушенном крыльце, пытливо следил за всем этим спектаклем как дитя. Лирет постороннее присутствие не понравилось, поэтому её взгляд беспокойно стрелял то на товарищей, то на незнакомца в лохмотьях. Девушка, абсолютно не расположенная духом к опасным подвигам, наготове держала необходимые печати, однако Седой и Акси почему-то не были насторожены, полностью увлёкшись делом. Точнее делом был увлечён Акси, а напарник просто оказывал услугу в виде бездействия, о коем телепат их попросил.             Мужчина всё расхаживал по одному месту, вминая талый снег в грязь. Никто не мог залезть ему в голову, чтобы прочесть ход мыслей. Он погрузился в никому неведомое облако воспоминаний, которое всё ещё наполняло это место. Вдруг Акси стал шептать более настойчиво. Его шаги наматывали круги возле одного места, будто он ходил вокруг дерева, и спустя мгновение там образовалось вытоптанное кольцо. Воздух наполнило чавканье, в какой-то момент оно прекратилось: Акси замер на месте и повернул голову, будто кто-то его одёрнул. Так он простоял минуту. Седой ожидал услышать из его уст хоть какие-то обнадёживающие слова, но тот лишь разочарованно вздохнул. Стало понятно, что до нужного ответа сегодня не выйдет легко докопаться. Лирет недовольно цокнула: как будто нечто намеренно противостояло им сегодня и именно сегодня, когда нужно немедленно отправляться в погоню.              – А этот тип давно уже убежал, – развеял тишину хриплый голос.             Все трое разом обернулись. Озорные глаза бездомного смотрели на них из-под бровей, похожих на щётки. Лирет переглянулась с товарищами, будто пытаясь узнать, кто решится разговаривать с незнакомцем.              – Какой ещё тип? – принял эстафету Акси. – Как он выглядел?             – Такой непонятный, – бродяга замахал рукой вокруг головы, пытаясь что-то изобразить. – Он ранен был, но всё ещё силён. Побил меня и отобрал хлеб – с прошлого года сухарь этот берёг.             – Мы не за сухарями пришли, – напомнила Лирет.             Она сразу поняла, как следует действовать, и вынула что-то из кармана. Монетка блеснула в воздухе и тотчас испарилась в грязных грубых, но невероятно ловких ладонях. Бродяга уткнулся взглядом в монету и ощерился, оголив неполный комплект кривых жёлтых зубов.             – Купишь себе новый хлеб и сделаешь сухарь, а нам скажи, что за типа ты здесь видел и насколько давно, – кивнула девушка.             – А не следовало бы вначале выведать информацию, а уже потом платить? – проворчал Седой. – Это тебе не благотворительный фонд.             – Так вот, – продолжил незнакомец. – У него на лице была маска.             И тут Лирет поняла, что где-то напарник был прав.             – Серьёзно? – всплеснула она руками.             – Я таких типов в масках положил пачками, – мрачно сообщил Седой.             – Так нет же, у тех маска на пол лица была, а у этого всё лицо было, – принялся объяснять бездомный, усердно мусоля в пальцах монету. – Кожаная, как второе лицо, и одежда у него была какая-то не такая, как у других. Чем-то на армейскую похожа, вот.             – Армейская одежда? – спросил Седой, но никто его не услышал.             – Как давно он ушёл? – перебила его напарница.             – Видел пять дней назад вроде, календаря нет у меня, – пожал плечами бездомный. – А как он ушёл – не видел.             – А ну-ка подойди, – дружелюбно поманил его Акси.             В тени постройки зашуршало. Бродяга лениво поднялся, подтянув рваные дырявые штаны. Он пошагал к людям, небрежно поправив на себе замызганную поношенную куртку, из которой клоками лез пух. Бездомный остановился в нескольких шагах, и Лирет вблизи увидела его опухший глаз, который из-за свежего синяка теперь напоминал сливу. Акси подошёл к бродяге, едва скрывая свою брезгливость. Ему нужно было коснуться его, чтобы добраться до закутков памяти.             – Это займёт пару минут, – предупредил мужчина. – Больно не будет, и не разговаривайте, пока я не завершу, и возьмите это.              Акси положил ему в ладонь аккуратно сложенный помятый фантик. Казалось, телепат окончательно расстроился, но вдруг ему пришла мысль. Бродяга уставился на фантик, понадеявшись, что там окажется что-то полезное, но быстро утратил интерес. Ладонь Акси опустилась ему на лохматую макушку, вероятно, служившую для кого-то домом. Мужчина поморщил нос, ощутив под пальцами колтуны запутанных и немытых волос. Он постарался не думать о том, сколько мыла ему потребуется потом, и сосредоточился. Пространство вокруг налилось тишиной. Акси углубился в свои ощущения, блуждая по нитям памяти, которые плелись в голове незнакомца и ткались в лоскуты воспоминаний. Телепат брёл по следу, внимая видениям. Нити вели его сквозь лабиринты, заводя всё глубже и глубже.             Вот он видит тот день. Видит, как кучка немощных бесточенников под его руководством атакует Седого. Видит, как парень чуть не прикончил свою спутницу, а затем безжалостно расправился с врагом. Всё размывается и путается, превращаясь в мешанину. Вот они трое лежат без сознания. А вот и он.               Человек в кожаной маске.             Он, тяжело дыша, достал из кармана карамель, зашуршал фантиком и отправил её в прорезь маски, где значился замерший в ухмылке рот. Рана саднила на его плече: видать, не успел укрыться, но всё же оказался незамеченным. На человеке была неприметная накидка из серой ткани, однако, когда он потянулся за кулоном, она соскользнула с предплечья, показав рукав. Чёрная ткань с серебряными пуговицами. Были бы только глаза бродяги менее близорукими, чтобы разглядеть эмблемы на них.             Акси зацепился за этот момент, ухватился как за ленточку, скользкую и едва уловимую. Вот! Тот тип замечает бездомного, оказывается близко, и в глазах бедняги разлетаются искры. Одно лишь прикосновение, пускай и малоприятное, – и вот теперь Акси ухватился за другую ленту, ещё более изворотливую. Она провела его по закоулкам города, по самым тёмным, как душа демона, и мало кому ведомым местам. Станция, поезд, последний вагон. Куда? Замелькали перед носом фонари, столбы, лица и дома в ночи. К северу, к северу – будто подсказывал кто-то. Леса, глушь. Поворот туда, поворот сюда. Забытая духами деревушка. Дома деревенские. Какая-то водонапорная башня, воткнутая посередине селения, как стрела в мишени…              Ленточка выскользнула из рук, испарив цепь видений.             Акси открыл глаза, возвращаясь к реальности. Тем временем бродяга усердно ковырялся в носу, вытирая козявки о его рукав. Мужчина от омерзения ощетинился и ругнулся, замахнувшись на того. Бродяга шкодливо засмеялся и вдруг убежал прочь, бросив фантик в талый сугроб.             – Я составлю проекцию своих видений, – заявил Акси, двумя пальцами подбирая фантик. – Не знаю, что это за место, но тот, кого вы ищете отправился именно туда.             Он высунул из кармана блок зачарованной бумаги, вытащил лист и положил ладонь. Что-то засияло, окинув лист праной. На бумаге нарисовалась картинка, чуть размытая и отражающая лишь общие черты. Седой и Лирет уткнули взгляд на деревенские дома с какой-то башенкой. Зарисовка им мало о чём говорила, и только для парня она означала одно: придётся опять тащиться неведомо куда. Это подрывало весь энтузиазм.              – В транспортной службе должны знать, что это за место, – сказал Акси. – Тем более если они продали билет ему, то ещё есть шанс сесть ему на хвост.             Они не стали терять время зря и уже к полудню проводили допрос кассиров на станции Сенсита. У касс выросли очереди и наполнились недовольным гудением, а тем временем Акси, дабы убедиться в достоверности показаний, проводил телепат-анализ каждого сотрудника. Ни один из них почему-то не помнил человека в маске, будто кто-то выдрал из их голов это воспоминание. По крайней мере, было бы странно не запомнить такую бросающуюся в глаза деталь. Тут-то Акси снова потерял уверенность. Ему было досадно осознавать, что здесь его уникальный дар оказался бесполезным. Подумать только: от какого-то бомжа оказалось гораздо больше пользы. Затем в ход пошла магическая бумага, на которой рисовалась проекция. Мужчина потребовал всех опрашиваемых внимательно посмотреть на картинку. Несколько пар глаз уткнулись в лист и с пристальным вниманием изучали чуть размытые линии. Акси начинал думать, что и здесь его ждёт неудача, так как весь день ему откровенно не везло. Он неосознанно трепал рукав, который по дороге успел почистить салфетками, как вдруг один из кассиров подал голос:             – Это деревушка недалеко от северных границ, туда на междугороднем поезде можно доехать, – для Акси это прозвучало как бальзам для ушей.              Седой и Лирет, которые всё это время как чужие стояли в сторонке, вдоль и поперёк изучив расписание поездов, вдруг оживились.              – Кажется, она называется Большие Лукошки, – от лишнего внимания кассир замялся. – Давайте лучше проверим по базе данных.             И он проверил. Да, существовала такая деревушка – приткнулась в самом захолустье Лума на окраине дремучих лесов и гор. Раньше там была стихийная станция, где добывалась чистейшая вода для изготовления лекарств, пока источник себя не исчерпал, и поселение не опустело. От станции как раз осталась та самая башня. На карте Большие Лукошки выглядели совсем уж маленькими. Не вникая в происхождение названия, Седой сразу же омрачился тем, что ему снова придётся отправляться на другой конец света. Жизнь нещадно бросалась ими по карте мира, как игральными костями. Большие Лукошки, которые скромно обозначились близ северных границ, парень сразу захотел стереть с лица Силенора. К тому же выяснилось, что туда можно добраться только с пересадками, а это окончательно смело весь настрой. На станции Сенсита Лирет и Седой поспешно распрощались с Акси и деньгами за билеты, затем сели в последний поезд до ближайшего северного пригорода, совершенно не подозревая о том, что их может ожидать в сельской местности с таким безобидным названием.

***

            Ступив на полуразрушенную, изъеденную мхом платформу и едва не угодив под колёса поезда, Седой сразу решил, что с этих самых пор это будет последнее его путешествие. Станция Больших Лукошек выглядела до боли забытой и убогой, к тому же время не пощадило ни платформу, ни эти захолустные места. Дорожный знак, на котором надпись деревни давно превратились в содранные ржавые пятна, одиноко накренился посреди этой тоскливой глухомани, как бы приветствуя редких гостей. Где-то с краю этого бездушного воплощения заброшенности громоздился допотопный автомат времён, наверное, существования Бореаля – настолько это место было покинуто людьми, что вместо кассиров билеты здесь выдавала коротавшая свои последние дни машина, наверняка единственная в этой глуши.             Вариант с поиском ближайшего «Боннюмея» сразу отпал чахлым листом, и погода здесь была отвратительно сырой, из-за чего хотелось засесть в каком-нибудь тёплом отеле за поеданием горячей лапши. Однако парень в край усомнился, что оный здесь разыщется, не говоря уже о лапше. Сверяясь с картами, они с Лирет задержались на станции. Из пригородного поезда вместе с ними вышла одна старушка в косынке. Та, кряхтя, неторопливо постукивала тростью, отмечая каждый свой шаг. На спине старушенция волокла не то мешок, не то рюкзак, отчего была похожа на черепаху с круглым панцирем. Двигалась она настолько медленно, что спустя пятнадцать минут, когда Седой понял, что карты несколько устарели, они смогли догнать старушку, которая только-только спускалась по ступенькам              – Давайте вы зайдёте ко мне да переночуете, дети, – сходу предложила Милль.             Так она представилась, расслышав вопрос с десятого раза.        Старые добрые сказки не зря учат тому, что детям не стоит верить обманчиво добрым старичкам, особенно старушкам, которые вот так запросто готовы принять гостей в дом да ещё и с ночёвкой. Однако Седой не читал сказок, поэтому охотно согласился. Вероятно, в нём взыгрался голод, когда Милль завела речь о свежих пирожках с мясом, – это же почти как чебуреки!       Начинало вечереть, и небольшую чащобу, через которую пролегал путь до деревни, заполонили прохладные сумерки. Тропинка извивалась меж стволов, вырастающих долговязыми тенями. Здесь блуждал едва уловимый шум воды – река, что текла неподалёку, шептала сквозь тронувшийся лёд о скором приходе весны. Под ногами чавкал снег, и несмотря на то, что начинал сходить, он оставался рыхлым, как бы намекая, что этой тропинкой редко кто пользуется. Тропинкой, а не тротуаром или дорогой. Углубившись в чащу, Седой сразу же вытряхнул из мыслей все свои лучшие ожидания и запасся опасениями. Милль неторопливо плелась впереди, пронзая тростью снежные комья. Под её невнятное старушечье бормотание позади волоклись Лирет и Седой. Где-то они начинали жалеть о своём решении, ведь до Лукошек можно было дойти гораздо быстрей. Всю дорогу оба молча переглядывались, ведя немой, наполненный укоризной диалог. Кажется, напарник уже успел передумать десять раз.       – Мы, наверное, снимем комнату в отеле, – безнадёжно сообщил вдруг Седой. – Знаете, где здесь отель? – он почувствовал, что вопрос звучит неуместно.       Судя по тому, как Милль вопросительно что-то пробубнила, слово «отель» наверняка для местных жителей было таким же неизвестным, как и «уличные фонари».       – Далеко нам ещё идти? – осведомилась Лирет.       – Да вот же мы почти пришли, дети, – прокряхтела Милль.       – Мы не дети, – вполголоса возразил парень.        Пройдя ещё несколько шагов, старушка вдруг остановилась и ткнула тростью куда-то вдаль, и её спутники взглядом уловили направление. Если бы Лирет не знала, что там находится древня, то приняла бы редкие огни домов за светящиеся глаза какого-нибудь чудовища. К тому моменту уже окончательно смерклось, отчего маленькие как муравейники домишки слились в одну замершую тень, из которой вырастал силуэт башни, будто пригвоздившей к земле огромное пятно. Большие Лукошки расположились на возвышенности, которую омывали воды реки. Её журчание доносилось шёпотом издали, делая это место ещё более зловещим.       Деревушку окинуло безмолвие. Несмотря на то, что время было ещё не самым поздним, улицы пустовали. Седой смог посчитать на пальцах руки огоньки в окнах, другие же смотрели на пришлых тёмными глазницами. Лирет насторожилась ещё больше: её не отпускало чувство, будто за ними тщательно следят. Невидимый взгляд прилип к чужакам, как пиявка, и не отставал до тех пор, пока они не вошли в один из домов, в окнах которого тут же забрезжил свет.       Домик старушки оказался совсем небольшим. Ощущалась какая-то теснота, но всё это было из-за барахла, накопившегося здесь. Старенькие пожелтевшие обои, такие же старые ковры, старая мебель – до безобразия всё старое, как и сама Милль. Даже пахло всё неизбежной старостью. В уголке прихожей тарахтел заряженный генератор, дававший свет, а в Лукошках по какой-то причине он был не везде и не у всех. Пока старушка суетилась у печи, Лирет успела осмотреть дом и посчитать комнаты. Всего три комнаты, в каждой – по аккуратно застеленной чистой постелью старой кровати. На стенах висели узорчатые ковры, на один даже кто-то наложил уже утратившую силу печать от моли. Было уютно, но одновременно как-то тревожно. В доме Милль жила одна, и не было ничего, что могло бы опровергнуть её одиночество, не считая кроватей.        – А никого здесь и нет почти, – рассказывала Милль, усадив гостей за небольшой стол. – Только старики остались, которую эту деревушку строили. Скоро вымрем все, и будет здесь пусто.        Седой жадно уплетал долгожданные пирожки. На него нахлынул небывалый аппетит, и парень был готов проглотить всё, что увидит на столе. Лирет пробовала угощения осторожно. Стряпня выглядела не так аппетитно, какой была на самом деле, и это немного удивило девушку. Милль угостила их похлёбкой, достала из погреба соленья, а из печи, следом за пирожками с мясом, приготовился рыбный пирог. В самоваре заварился малиновый чай, и дом наполнился душистым ароматом лета.       – Сюда никто не приезжает, – продолжала старушка. – Вас хоть каким ветром занесло?        – Ищем кое-кого, – сказал Седой и протянул той проекцию, которую успел сделать Акси. – Видели такого здесь?       На листке виднелось чуть размытое изображение, взятое из воспоминаний близорукого бомжа, но тем не менее было понятно, что тот человек в маске, какую не спутаешь ни с чем. Милль уставилась в картинку полуслепыми глазёнками.       – Друг ваш? – поинтересовалась она.       – Почти, – ответил Седой. – Этот тип очень опасен, и он зачем-то отправился сюда, а раз здесь одни старики, то его кто-то должен был видеть.       Старушка только покачала головой.       – Он мог прийти сюда вечером, а вечером на улицу никто не выходит, – сказала она.        – Это почему так? – спросила Лирет.       – Темно потому что, – неубедительно ответила Милль. – Вечером опасно.        – Раз опасно, то почему бы не воспользоваться магией? – спросил Седой.       – Завтра вы всё это и выясните, дети, – ушла от ответа старушка.       – Да не дети мы.       – Утомилась я за день, – устало вздохнула та. – Отдохнёте за ночь да на свежую голову всё решите.       Разумеется, Лирет ожидала, что вечерний диалог приоткроет завесу тайны, но сегодня эта завеса оказалась неприступной стеной, за которой притаилось нечто зловещее. Девушке по-прежнему не нравилось сейчас сидеть за чужим накрытым столом и чувствовать себя таким гостем, какого приходится впустить дом, наперекор внутреннему нежеланию. Она не знала, что об этом думает Седой. Тот продолжал отдаваться чревоугодию и давно утратил чувство меры. На парня напал какой-то нечеловеческий аппетит, он и сам был этому удивлён, но успокоил себя тем, что ослабший после взбучки организм законно требовал своё. Эти булочки с мясом просились в желудок одна за другой. Милль с удовольствием наблюдала, как он их уплетает. Насытившись, Седой почувствовал, как на голову тяжело опустилась усталость. Он подумал, что это как-то странно, потому что сегодня был день бессонницы, но уже сонный мозг решил выветрить эти мысли.       – Нужно отдохнуть, – заявил Седой. – День и вправду был тяжёлый.        – Ты же ничего не делал, – буркнула Лирет.       – Я делал всё, чтобы не убить детей, которые ехали с нами в одном плацкарте. Где я могу прилечь?       – Да-да, – будто оживилась Милль. – Проходи в комнату, там уже постелено.       – Тогда я прилягу, – парень вышел из-за стола, снимая куртку. – Спасибо за ужин, всем спокойной ночи.       Его силуэт утонул в проёме комнаты для гостей.       – Если понадобится туалет, то он на улице в сарайчике, – бросила ему вслед Милль. Старушка и сама торопилась отойти ко сну. Лирет помогла ей убрать со стола, не теряя попытки её разговорить да так ничего и не смогла выудить из её слов. Милль была зациклена на своей усталости, а может, и вовсе не собиралась ничего рассказывать. Как только старушка прикрыла дверь в своей комнатушке и улеглась спать, Лирет прошмыгнула в комнату к напарнику. Тот ещё не спал и лежал в кровати, натянув на себя одеяло и уставившись в низенький потолок. Седой никогда не спал в кровати.       – Тебе ничего не кажется странным? – полушёпотом спросила Лирет, усевшись на край простыни.       – Да, мне кажется, что у тебя развивается паранойя.       – Ты ведёшь себя странно с тех пор, как мы вошли в этот дом. Ты вообще видел, сколько еды съел?       – Ну да, я же голоден.       – Ты забыл сказать, что еда бесплатная и старушка не обеднеет.        – Да, а ещё я дико хочу спать.       – Давно ты в кроватях спишь? Ты же сам говорил, что для тебя это опасно.       – Сегодня я себе могу позволить нормально отдохнуть, – прозевал Седой. – Тебе тоже советую.        – Мне эта бабулька не понравилась, больно она неразговорчивая для человека и для старушки тем более. Нас сюда позвали, как будто так и должно быть. Нам нужно быть начеку и не теряться, – едва слышно произнесла Лирет.       – Если ты так намекаешь на то, что хочешь разделить со мной постель, то увы, сегодня у меня не то настроение.       – Совсем сдурел? – прошипела девушка, покрутив у виска.       – Иди спать, ты уже начинаешь бредить, – тот улёгся на бок. – Она же сказала, что завтра всем займемся.       – Да ты понимаешь, что наш враг может узнать о нас! Пока мы будем спать, он смотается отсюда и всё. Акси здесь нет, нет его, ясно? Он нам не сможет помочь.       – Очень жаль, – глубоко зевнул Седой и следом захрапел.       Лирет исполнилась желания спихнуть его с кровати, но вместо этого отправилась на своё лежбище в другой комнате. Под ногами тихонько скрипели половицы. Девушка, сняв плащ, улеглась в постель прямо в одежде. Сон не спешил вытеснить тревожные мысли, и до позднего часа Лирет беспокойно ворочалась, будто лежала на раскалённой сковороде. За маленьким окошком поднялся ветер, какой бывает вначале весны: сильный и яростный, ревущий в кронах деревьях и пытающийся сдуть саму зиму. В окошко стучала и скреблась ветка растущего рядом дерева – по крайней мере, девушка надеялась, что это ветка. Неудержимая фантазия начинала работать не в пользу здорового сна и заставляла думать о том, что это, например, длинные ногти какой-нибудь ведьмы. Тогда Лирет встала с кровати. Штаны вдруг стали неприятно теснить, и организм потребовал справить нужду, чего девушка не хотела, ведь в этом малоцивилизованном селе до сих пор не было канализации. Собираясь выйти, Лирет вдруг вернулась, накинула плащ и взяла скрипку, несколько пачек печатей – по карманам. Для обычного похода в туалет девушка чувствовала себя очень глупо.       Она осторожно прокралась в коридор, нащупывая в темноте путь. Тишина затопила дом до звона в ушах, только посапывание напарника из соседней комнаты разряжали эту неприятную атмосферу. Натянув берцы, девушка поправила лямки скрипичного футляра и тихонько открыла дверь. Оттуда на неё хлынула ночная прохлада. Лирет отправилась на поиски сарая, подгоняемая неприятным спазмом в животе. За домом раскинулся небольшой огород, на котором еще лежали шапки снега. Подошвы прилипали к клейкой мокрой земле, по лицу били порывы ветра и будто нарочно пытались загнать девушку обратно в дом. В отчаяние Лирет пришла только когда перед ней выросло два сарая, и чем дольше она думала, тем сильнее раздражался живот. Девушка зажгла свет прямо в ладони и открыла первую дверь, впустив туда столбик света. В полу зияла квадратная глубокая дыра. Неприятного запаха не было, но Лирет решила, что зашла точно по адресу, и спустила штаны. Девушка осторожно присела на корточки, расслабившись, и свет в её руке погас. Стало легчать. В какой-то момент       Лирет заметила, что в сарае подозрительно светло, а потом опустила взор вниз. Тусклый свет исходил оттуда, и то, что она вначале приняла за туалетную дыру в полу, оказалось довольно узким входом в подземный зал. Туда от края дыры шла крутая лестница, к которой теперь явно не стоило больше прикасаться. Приходя в тихий ужас,       Лирет заметила, что на каменном полу расставлены свечи, образующие замысловатую пентаграмму. Такие рисовали в своих убежищах сектанты. Внизу проплыла фигура в тёмных одеждах. Она остановилась прямо возле лестницы, приметив на полу странную лужицу, и медленно подняла голову, будто подобный инцидент уже случался. И вот Лирет, в неловком оцепенении и со спущенными штанами замерев над пропастью, смотрит сверху прямо на физиономию сектанта в маске, а тот смотрит на неё в таком же недоумении снизу. И не факт, что в ошарашенные глаза девушки. Лирет, побагровев, с молниеносно выпрямилась, едва не соскользнув с края, и так же молниеносно натянула штаны. Она выскочила прочь из сарая как ошпаренная, а за ней по лестнице взобрался человек в мантии и устремился следом. Лирет едва оказалась у дома, как вдруг по затылку ей чем-то треснуло, и она без сознания ничком впечаталась лицом в грязь.       Седой громко всхрапнул и вдруг разлепил веки. Его разбудил какой-то шум, и парню показалось, что что-то упало. Он не придал тому значения и попытался снова уснуть. В желудке заурчало, и тогда Седой понял, что не уснёт, пока не съест хотя бы один пирожок с мясом. Кажется, старушка оставила их на столе. Невольно думая о мясной начинке, парень встал с кровати, будто сам голод повелевал ему пойти на кухню. Так он, впрочем, и сделал: тихонько прокрался к столу, мимолётом заметив, что комната, где спала Лирет открыта настежь. Седой нащупал в темноте стол, затем под руку попалось блюдце, накрытое салфеткой. Он осторожно вытянул пирожок и сразу же вцепился в него зубами. Вдруг из коридора донеслось злобное рычание. Парень поднял взгляд. Оттуда на него взирала пара светящихся глаз, вокруг которых вырисовывался силуэт старушки. Седой осторожно положил пирожок на место и накрыл салфеточкой.       – Пирожки и вправду вкусные, – вставил парень.       Затем он шарахнулся прочь, и трость, адресованная ему, угодила в табурет, разнеся его в щепки. Старушенция зарычала ещё яростней из-за того, что Седой оказался слишком ловким. Радикулит попросту не давал ей свободно наносить удары, но Милль это не остановило. Борясь вслепую, парень подобрал что-то увесистое и пульнул прямо туда, откуда светились жёлтые глаза. Что-то разбилось и пролилось на пол. Запахло остывшей похлёбкой. Лирет должна была уже услышать шум и воспользоваться моментом. Седой дал дёру к двери и выскочил на улицу. Он поспешил подпереть дверь какой-то деревяшкой, затем запнулся обо что-то. Седой наклонился, подобрав скрипичный футляр, весь испачканный грязью. Из дому ломилась разгневанная Милль, но ей не доставало сил, чтобы вырваться наружу.       Седой стал осматриваться по сторонам. Вокруг раскинулась деревенская глушь, в которой было бесполезно надеяться на какие-либо ориентиры. Напарница сама настояла на том, что не стоит разделяться, а теперь сама куда-то пропала. Неумышленно. Парня не покидало чувство, будто с ней что-то стряслось. Сейчас, когда он только едва восстановился, он ещё не мог сражаться в одиночку, несмотря на силу, которой владел. Лирет была его подстраховкой, щитом, прикрывающим уязвимое место, да и просто напарницей, на которую можно было спихнуть часть своих обязанностей. Впрочем, на то ему и нужен был барьерщик, чтобы в такой ситуации обеспечить себе прикрытие.        Если прямо сейчас придётся обратиться к силе Лиса, то тело может не вынести такой нагрузки, а оно уже было на пределе. Парень даже не знал, сколько сможет продержаться теперь. Неподалёку раздался пронзительный визг. Не думая, Седой ринулся на шум, закинув за плечо скрипичный футляр.        – Отпустите меня, уроды!!! – раздалось ещё ближе.       Эти мерзкие вопли, несомненно, принадлежали Лирет.       Затем она дала знать о своём местоположении, подорвав рядом с собой огненную сферу. Седой заметил оранжевый всполох, разбавивший темноту на мгновение, и бросился туда. В подвижных тенях он сразу понял, где неприятель, а где напарница. Парень моментально налетел на силуэт в плаще и откинул его в сторону, затем в его поле зрения попало еще несколько фигур, выросших прямо из темноты. Седой сбросил скрипичный футляр, который тотчас подобрала Лирет. Оба стали спиной к спине.       – Выспался? – зло процедила Лирет.       – И поел ещё. А тебя как сюда занесло?       – Сходила в сарай, – съязвила та.       – Какая-то ты вся грязная. Ты провалилась куда-то?       Между делом Седой заметил, что силуэтов становится ещё больше.       – Что ж, мы попали в самое гнездо сектантов, – вынес вердикт он. – И даже этого не заметили.       – А я тебе говорила!       – Но ты много чего говоришь.       – Сделай уже что-нибудь!       К силуэтам присоединились какие-то четырёхлапые существа, напоминавшие собак, и тогда парень понял, что дела их плохи. Грозный рык доносился по округе, как бы предупреждая. Эти псины были заражены паразитами и уже мало походили на своих сородичей. Напади такая на человека, и ему придётся отдать свою волю демонической сущности, поэтому всех убитых демонами солдат сжигали или же убивали, если им удавалось выжить после ранения. Становиться таким солдатом ни Лирет, ни Седой не хотели.        – Сделай освещающий барьер, – приказал напарник.       Лирет высунула из кармана печать, и в её ладонях загорелись диски огненного света. Она приложила руки к земле, пуская разрастающееся кольцо, которое вмиг озарило небольшое пространство вокруг них, отгородив от сектантов и зверей.        – Попробую стрелять по ним, а ты держи барьер, – сказал Седой.       – Долго я не смогу, они используют что-то, что поглощает прану!       Свет барьера выхватывал из темноты подвижные фигуры. Их становилось больше, и даже обжигающий свет переставал пугать псин, которые, клацая зубами, совали свои морды сквозь барьер. Седой тем временем достал пространственный куб. Оттуда он вызволил пистолет, который нужно было зарядить праной. Лирет заметила, как в полутьме блеснул ствол с гравировкой: «Авикаль». Написано, очевидно, на другом языке, и девушка не была уверена, что прочитала правильно, но это слово показалось ей каким-то знакомым, как строчка из забытой песни. Раньше она не обращала внимание на оружие напарника, да и он пытался использовать его как можно реже.  Седой пальнул по периметру барьера, заставив псин визжать от ярости и испуга. Морды окунулись обратно во тьму, но не исчезли и замелькали уже по ту сторону огненной завесы. Парень понял, что выстрел прошёл мимо, он собирался прицелиться, но тут всю концентрацию развеяла колика в животе. Невольно Седой согнулся пополам, издав тихий стон. Пистолет чуть ли не выскользнул из его рук. Лирет, которая всё это время держала барьер, взглянула на него. Если она сейчас оторвёт руки от земли, то их разорвут в клочья или сделают что похуже. Напарник и сам это понимал, но не мог заставить себя унять спазм. То-то пирожки были вкусные, отчего теперь, когда это было не кстати, живот дал о себе знать.       – Соберись! – рявкнула Лирет.       Её яростный крик, казалось, угомонил спазм. Седой прицелился ещё раз, но теперь он не был так уверен, что попадёт точно в цель, особенно когда выстрелы были ограничены. Сектанты приучили своих питомцев оборачиваться в тень. Ещё несколько выстрелов погасли во мгле. Этого было недостаточно. Здесь нужна сила. Сила, которая убивает тело своего хозяина, как бы беря плату. Седой опустил ствол. Сейчас они оба застряли в одной ловушке. Лирет полностью надеялась на него и доверила свою жизнь. Парень точно знал, что она не осилит такую ораву сектантов, даже если захочет. Он не мог допустить смерти – по крайней мере, своей.        Лирет чертыхнулась. Барьер исказился, теряя мощь, и стало видно, как сектанты окружили их. Тени в мантиях замерли и сцепили руки, взяв их в кольцо. Ревущий от огня воздух наполнился не то мычанием, не то стоном, который постепенно перешёл в монотонное пение. Барьер начал распадаться, и девушка поняла, что вместе с ним пропадает и её прана, будто сама земля высасывала её через пальцы и ладони. Перед Лирет пал тяжелый выбор, на решение которого не было ни секунды. Она оттолкнулась от земли, молниеносно запустив руки в карманы. Пальцы ловко выхватили нужные печати, которые моментально выстроили капсулу вокруг обоих. В мембрану забились потоки тёмной магии.        – Сделай уже что-нибудь! – вопила Лирет.       Сейчас их жизни держались на её хрупких плечах. Девушка изо всех сил сдерживала защиту. Силы медленно иссякали.       – Я не могу, – неожиданно сообщил Седой. – Они пожирают всю нашу прану.       – Что же ты предлагаешь?!       – Если прямо сейчас я сделаю это, то потом мне придётся долго восстанавливаться, если, конечно, я выживу.       – Я не могу держать нас вот так долго! Моя прана слабее твоей, и она не бесконечна! Рано или поздно они до нас доберутся, а если ты так печёшься о своей жизни, то попытайся вытащить хотя бы себя! – злобно рычала та.       – Нам нужно выбраться из их круга. То, что они сейчас делают, забирает у нас силы. Отвлеки их взрывом. Дальше придётся бежать. Я попробую телепортировать нас.        – У меня руки заняты! Есть одна взрывная печать, в правом кармане штанов, на ней отметины в виде трёх полос. Достань.       Седой осторожно потянул руку. Лирет слегка дрогнула, терпеливо замерев на месте. По её бедру заскользили ледяные лезвия, и девушка почувствовала, как пошла кровь из бедра. Всё же это была пустяковая царапина в отличие от того, что их могло ждать впереди. Напарник протянул печать Лирет. Она оторвала руки от мембраны и схватилась за печать. Мембрана растворилась в дыму. Раздался взрыв, дыхнувший в сторону сектантов пламенем. Их фигуры бросились врассыпную, как стая напуганных птиц. Этого было достаточно, чтобы успеть сделать прыжок. Седой скомандовал бежать. Они кинулись прочь, развеивая собой ярые языки пламени. Для телепортации нужно было как следует разогнаться. Лирет бежала впереди. В какой-то момент напарник ухватил её за рукав, и она почувствовала, как тело подкинуло в воздух. Дальше она успела заметить только то, что кто-то набросился на Седого сзади, и тот не успел перенести себя. Вся эта картина исчезла из виду, будто канув в омут.        Девушка валилась в сугроб, кувыркнулась, ободрав руки о ветки и камни. От резкого скачка у неё закружилась голова, но она была в силах заставить себя подняться на ноги. В бедре саднило от порезов. Лирет судорожно осмотрелась, узнав лесную чащу. Седой должен быть уже здесь. Вряд ли он был настолько благородным, чтобы спасти одну лишь её и пожертвовать собой. Это было настолько противоестественно, что вызывало тревожные мысли. Проклиная всё, Лирет высунула из карманов все печати, которые только у неё остались. Без напарника девушка не могла уйти.        Седой опрокинулся назад вместе с сектантом, который накинулся на него прямо сзади. Парень не успел даже сообразить, как получил ошеломляющий удар по рёбрам, который вышиб весь дух. Человек накинулся на него, пытаясь без разбору исколоть какой-то длинной иглой. Впрочем, парень догадывался что это могло быть. Высвободив руки, он прижал к себе сектанта так, что тот забился в агонии. Несколько секунд его крики сотрясали задымлённый воздух, затем смертельный объятия для него закончились. Остриё иглы затерялось где-то впотьмах. Седой, весь перепачканный кровью, осторожно сбросил с себя труп, будто тот был огромной мерзкой сороконожкой, и встал на четвереньки, чувствуя, что удары противника не прошли даром. Боль не дала подняться и согнула пополам. Седой знал, что не умрёт, что Лис обязательно проявит себя. Но дух не спешил, и куда страшнее было под гнётом отчаяния дать ему свободу, за которую придётся дорого заплатить.       К нему медленно приближались силуэты. Они не спешили, зная, что жертва не сможет сейчас дать отпор. Седой набирался сил на новый телепортирующий прыжок, где-то в глубине души понимая, что этого не успеет сделать. Нужно встать прямо сейчас и взять жизнь в свои руки, а не отдать её каким-то отморозкам. Онемение сковало ноги, и парень свалился обратно, когда попытался подняться. Он чувствовал себя так убого и мерзко, что в какой-то момент всерьёз подумал вызволить Лиса. Лучше уж умереть от его руки, чем от таких отбросов. Но, как оказалось, рано было задумываться о смерти, как и Лису было рано радоваться скорой свободе.        Лирет возникла как раз в тот момент, когда в её напарника летело несколько десятков игл. Девушка вернулась, она возникла прямо перед Седым. Ей стоило только вытянуть ладони вперёд, чтобы воссоздать барьер. Иглы стали биться о него, как о стекло. Сектанты напоминали древних людей, которые всей стаей добивали противника издалека, как какого-то загнанного зверя. И вот Седой сидел, согнувшись на коленях, и смотрел, как она, хрупкая и отважная, героически встала спасительным щитом между жизнью и смертью. Она вернулась сюда, чтобы вытащить его. В тот момент Лирет действительно было всё равно, что её нерадивый напарник тот ещё скупердяй, который не шелохнётся, даже если мир опрокинется вверх дном. Она понимала, что здесь у неё только один союзник, и он сейчас нуждался в помощи.        Девушка остановила атаку и, пока время позволяло, дала Седому исцеляющую печать. Как ей пользоваться, он наверняка знал и поэтому не стал задавать лишних вопросов. Пока парень приходил в себя, Лирет достала комплект переписанных печатей. Те взмыли в воздух и закружили вокруг неё. Девушка успела наложить на них другое заклинание, которому её научили ещё во время обучения в армии. Это заклинание использовали те, кто имел предрасположенность к огненной стихии, и использовалось оно для того, чтобы сжигать горы трупов. Не думая, девушка опустила ладони на промозглую землю, и прямо перед носом в воздух взмыл огненный столб. На деревню пролился огненно-алый свет. В ревущем танце пламени дёргались и стонали силуэты. Их тела падали, поедаемые голодным пламенем, который изничтожал каждого до пепла. Лирет упорно держала атаку, а за спиной, в футляре, ожил талисман. Он подпитывал праной, и девушка чувствовала, что кровь по телу струится с таким же рёвом, как и огонь.        Выжившие сектанты посторонились огня, воззвав своих зверей в безопасное место. Этого Лирет и добивалась.       – Нужно убираться! – крикнула она, обернувшись к напарнику.       Глаза девушки светились светом огня. Седой нашёл в себе силы оторваться от земли. Весь перепачканный и продрогший, он бросился бежать по сугробам. Лирет кинулась за ним. Оба протаптывали тропу, мчась вдоль утёса. Снег приклеивался к подошвам, притягивал к земле магнитом и не выпускал из своего плена, затягивая в снежную трясину. Всё здесь казалось подстроенным нарочно.        – Телепортируй нас на тот берег! – девушка перекрикивала шум реки.       – Я должен набраться сил для этого, – процедил Седой, ковыляя впереди.        В следующее мгновение перед ними выросло нечто. Фигура под два метра ростом взмахнула лапищами и сшибла Седого с ног как кеглю. Парень полетел с утёса в бурные потоки реки, по которым белыми пятнами плыли льдины. Где-то внизу раздался всплеск. Лирет успела остановиться, но её ждала участь гораздо хуже. Девушку окружили псины, компанию которых возглавлял мохнатый и крайне уродливый демон со свиным рылом. Дух знал, почему не получилось почувствовать демонов поблизости.       – Да чтоб вы провалились в деревенский туалет!!! – от души проорала Лирет и добровольно прыгнула с утёса, минуя щёлкнувшую прямо за спиной псовую пасть.          Ледяная вода сцепила её в объятиях. Лёгкие сжались вакуумом, и девушка, вынырнув, жадно стала глотать воздух. Превозмогая судорогу, она стянула со спины футляр, то и дело натыкаясь на льдины. Поток толкал её прямиком в острые края, прямо как ребёнок, который пытается потопить игрушечный кораблик. Лирет взялась за футляр как за спасательный круг. Мокрые волосы облепили лицо. Девушка потратила силы на то, чтобы найти Седого среди беспощадной стихии. На одной дрейфующей льдине, покрытой тёмными багровыми крапинками, бездвижно лежало его тело, наполовину свесившееся в воду. Развеивая свои самые худшие опасения, Лирет бросилась туда наперекор строптивым водам. Вода хлестала по щекам, давая пощёчины. Окоченевшими пальцами девушка ухватилась вначале за окровавленную льдину, затем вцепилась в отросшие мокрые волосы напарника. Лирет дала реке отнести их далеко, пока течение не стихло.       Она потянула Седого за волосы. Тот соскользнул в воду, и тогда она взяла курс на берег. Вся продрогшая и измождённая, она вытащила и себя и его из воды, ещё и про скрипку не забыла. Теперь уже было не столь неважно, что с ней стало после плавания.  Девушка бессильно нависла над напарником. Тот не подавал никаких признаков жизни. Всё его лицо прокрыли кровоподтёки, из уголка рта тянулся подсохший кровавый след. Борясь с резко обрушившимся на неё ознобом, Лирет пыталась понять, как ему помочь. Нужно было хотя бы убедиться, что он жив. Девушка коснулась его запястья, терпя боль порезов. Слабый пульс давал какую-то надежду, что парень скоро придёт в себя. Или нет. Лирет беспомощно ёрзала взглядом вокруг, натыкаясь лишь на безмолвные, всё ещё окутанные сном деревья. Ей самой хотелось бы сейчас лежать здесь без сознания, вместо того, чтобы полностью поддаться отчаянию. Лирет опустилась на сугроб, положив голову на футляр. Приводя мысли в порядок, она решила развести огонь. Холод охватил её, вышибая все мысли, и девушка, дрожа, сомкнула веки и сжалась калачиком, угодив в плен сна.

***

      По щеке скользнуло тепло, оно приятно коснулось носа поцелуем весеннего солнца. Лирет сонно перевернулась, обняв подушку. Откуда-то доносился запах душистых трав и переплетался в тёплом воздухе с лучами солнца. Блаженство. Нежась в кровати, девушка в какой-то момент задумалась о том, а как она, собственно, могла из реки попасть в тёплую постель. Кроме того, Лирет почувствовала, как кто-то внимательно смотрит на неё. Она осторожно разомкнула глаз, сквозь ресницы разглядев ушастого филина. Точнее их было двое. Оба сидели на жёрдочке, растущей ветвью прямо из стены, и по очереди мигали большими как монеты глазами. Причём жёрдочка была самой настоящей ветвью, покрытой дубовыми листиками. Птицы пристально следили за девушкой.         Лирет села прямо. На ней белела чистая хлопковая рубашка, волосы были заплетены в слабенькую косу, а постиранная армейская одежда аккуратно лежала на деревянном стульчике вместе с очищенным от грязи скрипичным футляром. Все раны кто-то любезно обработал и перевязал, даже протёр тело от крови и песка. Рядом, на такой же резной кровати, бездыханно лежал Седой с компрессом на лбу. Выглядел парень нездорово, но неизвестный герой смог позаботиться и о нём тоже, не утратив своей любезности даже после нанесённых порезов. Теперь напарник посапывал в тёплой постели и вряд знал о том, что до сих пор жив. К слову, он тоже был переодет в рубашку, как пациент в больнице, и его вещи так же лежали на стуле.  Можно было подумать, будто после долгих мучений они наконец-то попали на тот свет, и теперь проблемы мира их нисколько не касались.       Девушка окинула деревянные стены избушки. На жёрдочке шелохнулись филины. Один вспорхнул, ловко обогнув девушку, и пролетел прямо сквозь стену, будто призрак. Домашние духи-питомцы, решила Лирет. Она опустила ноги на пол, ступив на половичок. Низ рубашки скользнул на колени. Девушка осторожно осмотрелась и подошла к окошку. За ним рисовалась небольшая лесная опушка, вся блестящая от талых луж и солнца. Лирет вдохнула согревшийся воздух. Затем до неё донёсся какой-то приглушённый скрип. Девушка настороженно шагнула к двери. Из щели запахло печёной картошкой с травами, оттуда же дышал тёплый запах глиняной печи. Лирет пришлось перебороть внутренний страх, чтобы осторожно приоткрыть дверь и высунуться хотя бы на полноса. Вряд ли тот, кто здесь жил, желал им зла. Подумав об этом, девушка затем высунулась на пол лица.       В небольшой выбеленной печке танцевал огонь. Рядом стоял накрытый стол и скамейки возле него. Лирет удивилась, что никого не увидела здесь. Как можно оставлять печь без присмотра? Затем на кухоньке стали происходить странные вещи: кухонные предметы задвигались по воздуху сами, будто бы ими орудовал кто-то невидимый. На самом деле странного здесь было мало, но Лирет поняла, что ещё нигде не видела столько зачарованных предметов в одном месте. Ложки, вилки, лоханки и даже мешочки с травами занимались готовкой, а небольшая метла выметала из-под стола сор. Всё же это выглядело немного жутко, и девушка побоялась, что все эти предметы могут обратиться против неё. Пока Лирет решала, делать ли ей шаг вперёд, кто-то приблизился к двери, чем-то стуча. Петли издали тихий скрип. Вначале девушка увидела сгорбленный силуэт с огромным причудливым посохом, а затем присмотрелась. Внутрь вошла невысокая старушка с седыми, но пышными плотными косами, таща на спине связку дров. Она опиралась на посох, какой можно увидеть, наверное, только в музее магов: обмотанный ремешками и подёрнутый пятнами мха верх венчал завиток, украшенный изумрудными алмазами, основание которых овивала живая, покрытая первыми листочками веточка. В центре завитка было что-то вырезано, по форме оно напоминало не то ромб, не то глаз – Лирет так и не смогла рассмотреть.        Старушка бережно поставила посох в угол избы, который, казалось, предназначался именно для его хранения, а сама уложила дрова у печи. Кухонная утварь в темпе замельтешила возле печки, как только бабушка щёлкнула пальцами. С одной стороны, её хотелось назвать именно бабушкой, с другой – ведьмой, которая использует магию, как самый настоящий инструмент обихода, ещё и пользуется посохом. К слову, образ хозяйки избушки явно склонял ко второму варианту: её лоб закрывала узорчатая повязка, по бокам которой свисали ремешки с перьями на концах. В качестве одежды бабушка носила что-то вроде бежевого пончо и длинную юбку такого же цвета, всё это украшали вышитые узоры. Такое сейчас уже никто не носил.       – Проснулась? – заговорила старушка. – Выходи, садись за стол.        Лирет потупилась. Странные бабушки, приглашавшие путников к себе домой да сразу за стол, теперь вызывали у неё недоверие.       – Выходи же, обед остынет, – настояла та. – Нечего бояться, я не кусаюсь, и еда не отравлена.         Как будто бы она знала, что с ними произошло.       Лирет заставила себя подойти к столу, пока бабушка хлопотала у печи. Пахло слишком аппетитно, чтобы отказаться. Девушка робко уселась возле окошка. Затылок слегка припекло солнцем. Над столом прямо из воздуха возник филин. Он парил, пока из стены не проросла веточка, на которую он затем уселся. Большие жёлтые глаза лениво мигали, наблюдая за людьми. Лирет хотела поманить его мякишем хлеба, как собачонку, но тот посмотрел на неё с каким-то старческим укором.       – Меня Мимозой зови, – обмолвилась старушка, усевшись напротив гостьи.       Она поставила перед ней горшочек с картошкой.       – Лирет, – представилась девушка.       –  Я здесь хранительница, так что не бойся меня. Плохого не сделаю.       – Хранительница чего? – изогнула бровь та.       – Не слышала о наших лесах? – с подозрением прищурилась Мимоза. – Простым людям сюда нельзя ходить, это Друидов Лес, он закрыт от внешнего мира.        До сих пор Лирет была уверена, что настоящие друиды ведут немного другой образ жизни или хотя бы похожи на современных людей.       – Тогда мы уйдём, – холодно сказала девушка.       – Ты не сможешь уйти без своего друга. Он серьёзно ранен, его нужно исцелить. Ты много знаешь о нём?       – Не так много, как хотелось бы. Мы напарники, а не друзья. Выполняем миссию.       – Вы хотели забраться в Друидов Лес? Вам повезло, что вы не наткнулись на стражей.        – Нет, мы всего лишь нарвались на сектантов, а про Друидов Лес я слышу впервые. Я вообще не знала, что в лесах могут жить друиды, тем более в наше время.       – Мы закрыты от внешнего мира. Есть люди, которым нужны наши знания, – сказала Мимоза. – А мы знаем гораздо больше, чем народ внешнего мира.       – Зачем же вы рассказываете это мне?       – Да потому что ты о друидах всё равно ничего не знаешь, – улыбнулась старушка.       Неожиданно воздух вокруг неё зашевелился и засиял. Седые косы вдруг налились золотым блеском, а все морщинки выгладились, сменившись лёгким румянцем. Теперь вместо старушки перед Лирет сидела девочка с большими зелёными глазами. На вид ей было не больше четырнадцати. Она вдруг засмеялась, увидев изумлённое вытянутое лицо девушки.           – Никогда такого не видела? – хохотала Мимоза. – Какие же вы смешные!       – Постой, так ты ещё девочка?        – Конечно! Не видишь? – та схватилась за ремешки, висевшие на повязке. – Это пёрышко означает, что я освоила первородную магию, а это пёрышко я получила за обретение природной гармонии, ну а вот эти три пера означают, что мне едва за десять. Если бы я была старой, то у меня вся голова была бы в таких перьях. Так что я тебя проверяла. И я не хранительница вовсе, просто живу в отшельничестве и прохожу испытание. В следующем году меня за это наградят новыми перьями.       – И тебе не страшно жить одной и домой приводить незнакомцев? Куда родители только смотрят, – покачала головой Лирет.       – Друиды живут самостоятельно с девяти лет. Пускай мы и холодны к чужакам из внешнего мира, это вовсе не значит, что раненых нужно бросать.       – Хочешь сказать, ты сама нас сюда притащила? – пробубнила та, жуя картошку.       – Не совсем, – мотнула головой девочка.       Вдруг за окном стало темно и Лирет осторожно обернулась. Оттуда на её смотрела медвежья морда. Девушка вскрикнула, подскочив.       – Не пугайся, – хихикнула Мимоза. – Это мой страж Микея, без его помощи вы бы до сих пор лежали там.       Оконце приоткрылось, и медведь просунул внутрь бурую голову. Его горячее звериное дыхание щекотало Лирет ухо, и она съежилась, отодвинувшись на край. Мимоза подошла к окну и прямо из руки покормила медведя хлебом, а потом потрепала за ушком. Дикий зверь покорно подался к её ладони и довольно засопел, затем высунул голову, и его косматая тень исчезла. Лирет наблюдала за этим так, будто смотрела нелепое кино.       – Бред какой, – буркнула она сама себе под нос. – Друды, стражи...       – Вот это сейчас, между прочим, было обидно, – надула губы Мимоза. – Я самый настоящий друид, и если ты себя чувствуешь нормально, то мне понадобится твоя помощь: пойдём собирать коренья живосила. Как зовут твоего друга?       – Я не знаю, – пожала плечами Лирет. – Он просто Седой.       – Когда он очнётся, мне нужно будет с ним поговорить.       – Ты хочешь спросить его о штуковине в груди? – догадалась девушка.       – Да, в этой самой штуковине заключено то, что все кланы друидов до сих пор считали утраченным. Не хочу пополнять в твоих глазах запас сегодняшнего «бреда», но твой друг, вероятно, последний, кто владеет магией Бореалиса, и это мягко сказано. То, что у него в кристалле, это и есть мощь начала. Сам Бореалис.        Лирет перестала жевать, вскинув брови. Она не ослышалась, и ей не показалось.       – Как это возможно? – выдавила она из себя.       – Это он сам должен знать, – помрачнела девочка. – Он похитил эту силу и разрушил кольцо Бореалиса. Если об этом узнают верховные друиды, то ему придётся несладко. Такая сила может принадлежать только высшему друиду – тому, кто обрёл форму абсолютного духа, чтобы держать барьер.       – Я догадывалась, что он связан с Бореалисом, но чтобы настолько. Проблема только в том, что сам Седой этого не хочет признавать. Может, он специально так делает?       – Ему и вправду опасно распространяться об этом, такое не всякому можно рассказать. Но моё внутреннее чутьё подсказывает, что он не злой человек.  Мимоза поднялась из-за стола и схватила посох.       – Собирайся, мы идём за лекарством, – взбодрилась она.       Лирет вернулась в комнату. Седой всё ещё спал. Болезнь не давала ему разомкнуть веки и окинула его глубоким сном, и вовсе не было похоже, что парень обладал мощью целого Бореалиса. Тогда бы он не лежал так и вряд ли был бы слабым. Девушка подошла к своим вещам и, воровато зыркнув из-за плеча, стянула с себя рубашку. Лирет натянула на себя военную рубаху и штаны, запустила ноги в берцы. Из кармана вдруг вывалилось что-то, завернутое в бумагу, ударилось о деревянный пол. Девушка подняла вещь и развернула. На неё неподвижно уставился филин из чёрного серебра, из его лба смотрела гравировка в виде глаза, и тогда Лирет решила, что видела нечто подобное на посохе Мимозы. Девушка вышла на кухоньку, когда девочка собирала сумку для трав.       – Ты случайно не знаешь, что это такое? – спросила Лирет, протягивая кулон. – Здесь стоит знак, как на твоём посохе, вот я и подумала…       Мимоза отвлеклась, подняв голову. Она прищурилась, будто увидела мерзкого червяка, а затем с ужасом вытаращилась вначале на филина, затем на девушку. В избушке как будто посерели все цвета. Девочка недоверчиво сжала посох.       – Откуда это у тебя? – попятилась Мимоза. – Ты хоть знаешь, что это такое?       – Знаю, – твёрдо ответила Лирет. – Но знаю явно меньше, чем ты можешь рассказать.       – Там нет камня. Где камень? – в смятении проронила девочка.       – Его украли. Мы ищем преступника. Ищем, но совершенно мало имеем понятия, что это такое и зачем оно понадобилось врагу.       – Ой-ёй, – Мимоза растерянно села на скамейку. – Всё очень плохо. Я должна спросить совета у старейшины – зайдём к нему первым делом!       Девочка была напугана. Лирет даже не могла предположить, какие тайны мог скрывать клан Семи Лун. Они вышли из избушки, которая ютилась на краю опушки, залитой весенним солнцем, но сейчас оно совершенно не казалось таким тёплым и приветливым. По дороге девушка рассказала о том, что их привело в эти края. Мимоза, постукивая посохом, шагала по тропинке, змейкой уползающей в дубраву. Массивные стволы раскинули могучие ветви, будто древние старцы, безмолвно наблюдавшие за путниками. На некоторых деревьях не то мелом, не то какой-то краской рисовались отметины в виде знакомого ока, а на ветвях развевались ремешки с перьями – точно такие же, как и на повязке девочки. Глубоко в лесу щебетали птицы, их песнь лилась сквозь солнечный свет, дубовые ветви и лёгкий весенний воздух. Снежный покров, особенно там, куда падало солнце, испещрили проталины.       Мимоза сбавила шаг. Тропинка привела их к полянке, где кем-то аккуратно разложенные камни образовывали спираль, по краям которой неподвижно сидели звериные фигуры из дерева. Вначале Лирет почудилось, будто она видит настоящих зверей, но опасения вмиг развеялись. В центре замысловатого алтаря лежала плита с отверстием, а позади, как бы охватывая полянку крепкими корнями, высился дуб с нарисованным оком – самый большой дуб Друидова Леса.        Девочка остановилась у окраины полянки, дав Лирет знак, что дальше ей идти нельзя. Девушка всё осматривалась, всюду натыкаясь на нарисованные глаза, которые смотрели на неё, как живые. Незримое внимание облепило изо всех сторон. Она не знала, стоит ли ей любопытствовать прямо сейчас. Мимоза давно наблюдала за тем, как девушка с неподдельным интересом сверлит взглядом каждое дерево.       – Друиды после смерти обретают иную форму, – объяснила девочка. – Мы, по сути, не умираем, а становимся частью природы.       – То есть Друидов Лес – это большое кладбище? – спросила Лирет, но почувствовала, что вопрос звучит нелепо.       – Нет, кладбище – это где похоронены мёртвые тела, а здесь живые деревья, – ответила Мимоза мудрым тоном и шагнула вперёд. – Подожди меня, мне нужно поговорить со старейшиной. Он может подсказать нам, что делать.       Никакого старейшины Лирет так и не увидела. Ей понадобились минуты, чтобы в опухшую после долгих приключений голову пришла догадка, что старейшина заключён как раз в том самом древе. Мимоза строго по спирали обошла полянку, пока не остановилась у плиты. В отверстие девочка вонзила посох. В роще поднялся ветерок, наполненный шёпотом, и воздух зашевелился, как будто лес задышал. Лирет посторонилась. Ей казалось, будто сейчас все деревья оживут и обовьют её своими кореньями. Мимоза молча простояла у дерева, обхватив посох руками. Она ни с кем не разговаривала, но вела никому не слышный диалог. Затем девочка убрала посох и вернулась назад. Казалось, она немного успокоилась.       – Пойдём за живосилом, – обыденно сказала Мимоза, будто прошлое мгновение на самом деле было сном.       – А что сказал тебе старейшина? – осторожно поинтересовалась Лирет, ведь они шли сюда как раз за этим.       – Это тебе пока не нужно знать, но вам обоим нельзя здесь надолго оставаться. Лес неспокоен.       Лирет безрадостно промолчала, но не стала назойливо требовать ответа: если Мимоза захочет, она расскажет всё сама. Хотя в этом девушка уже успела усомниться. В глуби чащобы они протаптывали глубокие следы в мокром снегу. Девочка объяснила, что живосил нужно выкапывать вначале из-под снега, а потом уже вытягивать из промёрзлой земли. Его стебли должны быть длинными, с вьюнками, и лежат они обычно на самой поверхности расползающимся кустиком. Нужно было принять к сведению, что сейчас вся растительность дремала под сугробами. Однако Лирет это нисколько не порадовало, и в какой-то момент она пожалела, что не притворилась смертельно больной. К бесконечной ходьбе по лесу, наверное, были способны только друиды, но никак не солдат из Гвальтзарда. К тому же стеблей растения было не видать, только Мимоза не теряла энтузиазма и продолжала ворошить сугробы, словно лес был детской песочницей.        – Живосил нелегко найти в такой сезон, – запоздало объяснила девочка. – Но именно весной его корни приносят гораздо больше пользы и наполнены растительной праной. Мы обязательно должны найти хотя бы один.       Лирет от отчаяния уселась в сугроб, пока Мимоза маячила поблизости, перерывая снег, как крот землю. Девушку крайне поражало её рвение помочь совершенно незнакомому человеку. Что ж, Седому придётся собрать все остатки вежливости, чтобы выдавить из себя благодарность, если он, конечно, решит очнуться и останется в здравом уме. Хотя Седой и «благодарность» сочетались так же, как уксус сочетается с кашей.       – Найдёшь ты этот корень, вылечишь этого балбеса, – проворчала Лирет. – А он тебе даже «спасибо» не скажет, уж я-то знаю. Заботится только о себе.       – Ничего тут не поделаешь, мы все хотим собственного благополучия иногда даже превыше чужих забот, – смиренно проговорила девочка, копая красными от холода пальцами снег.       – Мне просто не хочется ему помогать порой, зная, что он не шелохнётся, приключись со мной неладное.       – Ему опасно рисковать своей жизнью, просто пойми это. Если убьют, то и Бореалис исчезнет, – говорила та, перебирая пожухлую траву под снегом. – Ему тяжело одному на самом деле, оттого он и кажется таким тёмным. Но даже в тёмной душе всегда найдётся место для чего-то светлого.        Лирет промолчала. До сих пор ей не приходило в голову взглянуть на ситуацию с другой стороны. Девушка поднялась, и тут что-то зацепилось за пуговицу кармана. Она озадаченно отцепила от себя длинный стебель, растущий прямо из сугроба, на котором отпечатался след от пятой точки. Лирет тянула стебель, как канат, пока он не стал тугим. Вот и корень кустика.       – Эй, Мимоза, а придавленный задницей живосил не теряет своих свойств? – окликнула девочку она.        В тот момент Лирет радовалась так, будто нашла слиток золота. Утомлённые и мокрые от снега, они вернулись в избушку. Мимоза сразу же взялась за дело, очистила корни, натёрла и смешала в ступке с щепоткой каких-то засушенных трав. Воздух наполнил букет травяного аромата, и почему-то этот запах напоминал о лете. Духи-филины всё так же наблюдали за обеими, по очереди мигая глазами-монетками. Девочка оставила пасту из трав настаиваться, а сама ушла в комнату к Седому, захватив посох. Лирет отправилась за ней, хотя её всё ещё не покидало ощущение, что здесь она абсолютно бесполезна.       Мимоза уселась у кровати. Парень, весь бледный и вспотевший от температуры, подавал признаки глубокого сна, но ни скрип половиц, ни чужое присутствие рядом нисколько его не побеспокоили. Лирет замерла у двери, как незваный призрак, который мог только наблюдать за происходящим. Девочка осторожно приподняла одеяло, стянув его с груди Седого. Сквозь хлопковую рубашку отчетливо проступал кристалл из груди. Мимоза взяла посох и кончиками его кристаллов коснулась солнечного сплетения. Парень брыкнулся, точно его проткнуло копьём. Он резко открыл глаза, и Лирет тут же узнала тот взгляд, чужой и звериный. Зрачки парня задёргались из стороны в сторону, его охватила лихорадка. Седой оскалился и зашипел, вонзив испепеляющий взгляд в девочку. Он попытался толкнуть её или схватить, но руки не слушались. На висках и шее проступили жилки.        – Смерти хочешь? – прошипел парень. – Убью…убью!       Знакомый акцент. Бореальский?       Мимоза отстранилась назад, отдёрнув посох. Седой закатил глаза и лишился чувств. Он больше не пошевелился, провалившись в сон. Девочка коснулась завитка посоха. Один листик завял и отпал. Мимоза вздохнула и перевела взгляд на Лирет, которая, побледнев, застыла в дверях.       – Так и знала, что он внутри него, – сказала девочка, но для Лирет эти слова оставались малопонятными. – Какое же сильное запечатывающее заклятие здесь.       – И кто же там у него? – вставила вопрос девушка. – Он одержим?       – Можно сказать и так. Принеси-ка пасту живосила и воду, – сказала Мимоза. Лирет снова осталась без ответа. Кто мог сидеть внутри Седого и зачем он там сидел? Может, у него была альтернативная личность? Это было почти незаметно до каких-то пор.        Мимоза заботливо вытерла платком капельки пота со лба парня. Она делала это осторожно, едва касаясь его кожи, затем разбавила пасту водой и так же аккуратно влила ему в рот. Сила защищала парня, но девочка знала, насколько разрушительна она была для его тела. Этот кристалл следовало вытащить поскорей, тем более что в теле бесточенника сила медленно набирала отрицательные свойства. Загрязнялась. А это могло привести к невозможности восстановить Бореалис.

***

      Он всё ещё помнил нежные очертания её лица: небольшой подбородок, длинные и белые, как морская пена волосы и бездонные глаза – такие же изумрудно-зелёные как и у него самого. Странно, что он до сих пор не забыл этот образ и даже помнил голос, будто он никогда не исчезал из его жизни. Он помнил колыбельные, которые переливались этим голосом, похожим на звон хрусталя. Помнил смех. Помнил своё имя, звучащее этим голосом. Помнил, как иногда она играла на белоснежной скрипке и как в Потайных Садах неуклюже бегал по ледяной траве, в тёплом полушубке и сапогах, и играл в прятки с той, кого звали Авикаль. И ведь совершенно не забыл родную мать, о которой теперь напоминала только гравировка на пистолете. До сих пор он помнил того, кто всегда следил за ним – высокий ушастый силуэт Лиса. У него был поразительно огромный, бесподобный хвост: белый и пушистый. Мальчик просто обожал виснуть на нём и тискать его, как какую-то отдельную зверушку, но, несомненно, это была неотъемлемая часть Лиса. Зверь обладал на редкость похвальной выдержкой. Иногда он становился человеком: прекрасным юношей в необычных тёплых одеждах и украшениями из перьев на голове. Ремешки и повязки были вплетены прямо в чуть отросшие белые волосы и колыхались от легкого ветерка. Когда Лис становился человеком, мальчик называл его Аимо.        Хотя Ките хотелось называть его отцом или хотя бы старшим братом.       Но Аимо был духом, который даже толком не умел прятать свои уши и хвост в человеческом облике. Значит, он был всего лишь другом, с которым так весело играть, а потом засыпать, укрываясь тёплым лисьим хвостом, под хрустальным сводом ледяного святилища. Спали они прямо в одежде, потому что в святилище всегда лежал снег и стоял колкий мороз, но это место не теряло своей красоты. Когда небо над Ассей опрокидывало на город чистую ночную синеву, было особенно трудно уснуть. Тогда Аимо поддавался капризам мальчика и разрешал ему полюбоваться звёздами перед сном (в тот момент у него как раз заканчивались идеи для новых сказок), а то бывало и сам залюбуется ими, из-за чего потом оба спали до обеда, пока не приходила мать.         Она старалась приходить каждый день. Когда ненадолго, когда на весь день – именно такие дни мальчик обожал, потому что они до упаду играли в прятки и догонялки. А когда игра заканчивалась, мать уходила куда-то, оставляя своё чадо в самом безопасном в мире месте. В месте, куда вряд ли решит прийти отец, который презирал бесточенников и который хладнокровно отказался от сына. Наследник, рождённый бесточенником, – позор знатного рода. Мать называла отца Этот Человек. Этот Человек имел большую власть, чтобы сделать живого сына мёртвым, но не имел силы против материнской любви, которой было абсолютно неважно, какой у неё ребёнок. Она просто хотела найти того, кто вылечит её мальчика. Она просто умела любить, а не делать расчёты.       – Скоро ты сможешь нормально ходить и говорить, – сказал Аимо в первый день их знакомства.       Точнее мальчик познакомился с ним, когда первые результаты лечения дали о себе знать. Тогда же Аимо и сделал то Лекарство. Тогда же он сказал, что теперь они вместе связаны.        Когда Седой открыл глаза, то не вспомнил ни единого момента из сна – он оставил только странное тяготящее ощущение ностальгии. Парень решил, что ему приснилось что-то из давно ушедших дней. Затем его размышление прервал отвратительный горький привкус во рту, и Седой попытался его сплюнуть. Он живо вспомнил, что совершенно недавно (а может, уже и нет) стоял насмерть против сектантов, но по какой-то причине так и не узнал исход битвы. В любом случае, исход был явно успешным, раз тело оказалось в постели, а не в зарытой могиле, решил Седой. Но вот насколько успешным?        Парень растерянно мусолил на себе рубашку. Он почувствовал, что на нём нет ничего, кроме этой рубашки. Даже трусов. Серых, с божьими коровками. Седой осторожно сел и выпрямился, ища взглядом ответ на вопрос, и нашёл его на стуле чистым и выстиранным, аккуратно сложенным возле остальных его вещей. Кто только додумался устроить большую стрирку? А кто додумался его вначале раздеть, а потом одеть? Впрочем, Седой чувствовал себя неплохо, чтобы излишние подозрения смогли навести его на дурные мысли. К тому же в этом доме пахло вкусной едой, а в комнате сидел лупоглазый филин. Плохие люди не заводят дома филинов.       За дверью слышались голоса. Один голос Седой сразу узнал, другой ему был не знаком. Его больше смущало, что оба голоса женские и что обладательница второго голоса могла оказаться как раз той, кто любил стирать чужие вещи. Парень переоделся. Он почувствовал, как голова ещё побаливает, и на макушке только начала проходить кем-то от души оставленная шишка. Пара ушибленных рёбер напоминала о том, что резко двигаться – это плохая затея. Седой осторожно шагнул к двери, прислушиваясь к каждому звуку снаружи.        Лирет сидела за столом и любезно болтала с большеглазой девочкой, чьи пышные косы напоминали красиво подвязанные снопы сена. Обе замолкли и настороженно уставились на парня так, будто он до сих пор был без нижнего белья. Тот замер на месте и, сам того не ожидая, покраснел. Стараясь развеять это ощущение, Седой шагнул к столу и робко уселся. Лирет следила за каждым его движением, словно он нёс гранату, которая могла подорвать их в любую секунду. Что-то в лице напарницы изменилось. Парень подумал, что ей, вероятно, пришлось принимать какое-то участие в стирке его вещей и не только. Этого Седой уже не очень хотел знать.       – Я хочу чая, – сухо проговорил он и всей глоткой почувствовал, как у него першит в горле.        Девочка с косичками безмолвно налила ему из самовара горячий ягодный чай и аккуратно пододвинула деревянную кружку. Тот жадно пригубил напиток, невзирая на то, что он был слишком горячим. Лирет по-прежнему молча наблюдала за ним, и эта тишина начинала производить на парня обратный, совсем не успокаивающий эффект.       – Кто-то постирал мои трусы, – зачем-то вставил он и откашлялся. – Надеюсь, это бесплатно.       Наверное, ему хотелось сказать что-то, что вызовет хоть какую-ту реакцию у обеих. Девочка с косичками, например, зарделась и очень натянуто улыбнулась, пряча неловкость. Говорить никто не спешил. Стало быть, очень трудно разговаривать с тем, кого поневоле увидел голым.       – Нормально себя чувствуешь? – вдруг спросила девочка.       – Лучше, чем недавно, но не идеально, – ответил Седой, всё ещё не понимая, что происходит вокруг него.       – Мы ещё незнакомы, хотя ты уже живёшь у меня три дня, – приветливо сообщила та. – Я Мимоза, отшельница Друидова Леса.       – А что, все друиды раздевают своих гостей, пока те спят?       Мимоза удивлённо вскинула брови, затем вдруг рассмеялась. Седой неловко уставил взор в дно кружки: ни разу ему ещё не удавалось так легко рассмешить какую-нибудь девчонку.        – А я тебя совсем другим представляла, – сказала девочка. – Надеюсь, мы подружимся.       Парень осторожно поднял глаза. Задорный настрой вмиг улетучился, как только он рассмотрел Мимозу более тщательно. Её украшения на голове не дали ему покоя: такие он уже видел. Другая мрачная мысль подкралась следом: они с напарницей упустили того, кто украл камень из талисмана прямо из-под носа. Шутить о чём-либо сразу расхотелось. Когда Седой обратил внимание на посох юного друида, то в нём уже проснулся совершенно иной интерес – более пристальный, чем интерес к ремешкам с перышками. По его взгляду Мимоза поняла, что он готов к серьёзному разговору.       – Почему на твоей этой палке символика клана Семи Лун? – без выражения спросил парень.       – Во-первых, это друидово око, знак природной силы и мудрости, во-вторых, этот символ клан позаимствовал у нас, – начала девочка, посерьёзнев. – Думаю, самая пора всё вам рассказать, так что наливайте чай и слушайте внимательно.                             Возникло ощущение, будто они обе всё это время ждали одного его и вообще парень проснулся благодаря их желанию. Тем не менее Седому понравилось, что новая знакомая вела сразу к делу.             – Да, слушай внимательно, – согласилась с Мимозой Лирет, будто давая ценный совет.             Чай никто не стал наливать, да и атмосфера не вдохновляла на чаепитие, несмотря на то, что дом показался парню уютным для таких тихих посиделок. Мимоза помолчала какое-то время, сгребая мысли в кучку. Ей предстояло рассказать гостям многое, но её внимание не отпускал молодой северянин. Девочка никогда не видела северян, хотя этот молодой человек подходил под её представление о северянах. Она вдруг поняла, что пялится на него слишком настойчиво, и снова зарделась, отводя взгляд, затем откашлялась и уселась поудобней, смахнув с лица упавшую длинную чёлку. Седой заметил, что посреди стола, точно виновник торжества, лежит кулон без камня.             – Клан Семи Лун некогда был частью круга друидов, – начала Мимоза. – Их история берёт начало ещё во временах, далёких до возведения трёх великих начал, которые восстановили Силенор после нападения демонов. Впрочем, демоны нагрянули в наш мир именно по вине клана, но вначале я расскажу об истинной истории Силенора, которую вам наверняка истолковывали неверно. На то были свои причины…

***

            Когда-то давным-давно, ещё в самом отрочестве человечества, люди Силенора не были наделены праной. Это был обычный мир, живущий по своим естественным законам и не выходящий за их рамки. Первыми же, кто открыл тайные знания, были друиды – жители лесов, отшельники и покорители природных сил. Они первыми познали силу праны и научились делать то, что в те времена казалось немыслимым. Магическая сила могла послужить человечеству во благо, но друиды, зная о его порочности, навеки договорились никогда и ни за что не делиться этими знаниями с непосвящёнными. Так, остальной мир Силенора не знал о существовании праны ещё несколько сотен лет и мог бы не знать до сих пор.             Знаниям свойственно расширяться, накапливаться и разветвляться, подобно деревьям в лесу. Друиды создали Книгу Начал, куда на своём особенном языке, с помощью словесной магии, они зашифровывали трактаты, дабы передать знания о пране следующим своим поколениям. Тогда друидов стали побаиваться: люди почувствовали их могущество и стали считать колдунами. Друиды могли бы стать скульпторами Силенора, ведь их силы были воистину велики. Но этого не произошло, потому что недосягаемая тайна однажды стала доступна каждому человеку и распространилась по миру, как воздух.             Знания, какими бы они ни были, не всегда направлены на проявления благ. Иногда знания могут отбросить чёрную едкую тень.             Такую тень в истории друидов оставил клан Семи Лун, происходивший из клана Лунного Филина – Лумена. Когда-то они были самыми сильными и мудрыми друидами, познавшими стихии и силу природы, но одно из его поколений запятнала светлую историю своего рода. Дело в том, что знания завели их слишком далеко, как дикие тропы заводят в дремучий тёмный лес. Друиды Семи Лун стали первыми, кто начал контактировать с существами иного мира. Тот мир оказался разрушенным и населённым отвратительными тварями, но друидов привлекла мощь, которую он источал, и тогда они решили пополнить кладезь своих знаний, проведя между двумя мирами дверь – Параллель.             Круг друидов не одобрил такой союз. Они плохо знали, с кем им придётся иметь дело, но чувствовали, что их собраться выбрали неверный путь. Однако это не остановило клан. Они долго вели поиски – много раз открывали Параллель и так же много её закрывали. Им нужно было наладить контакт с иномирянами, но они даже знать не знали, на какую опасную тропу ступают. Друиды Семи Лун не ведали о законах того мира и, как маленькие дети суют пальцы в огонь, сунули нос далеко за Параллель и так же больно обожглись.             Те существа оказались агрессивными. Для них наша прана стала нечто вроде лакомства, даже наркотика, который манит, как мошек на свет. Демоны, как их нарекли друиды, стали пробиваться к Параллели, почуяв это лакомство. Но были демоны, наделённые разумом и способные мыслить дальше инстинктов. С одним из таких клан Семи Лун и заключил контракт.              Де’Воранта, или же Предвестница Затмения, стала их личным источником сил и знаний – и причиной изгнания из круга друидов. Клан Семи Лун стал кланом чернокнижников, отныне никак не связанных с друидами. Теперь они использовали прану демоницы, пришедшей к ним из-за Параллели, однако такой источник силы знал себе цену. Для заключения контракта понадобились жертвы: семь душ, наделённых силенорской праной. Эти жертвы должны были стать десертом Де’Воранты и закрепить тёмный союз. Для этого чернокнижники похитили молодых друидов, и тогда демоница высосала из них прану, но не убила. Жертвы выжили, вернулись домой и продолжили жить дальше, стараясь забыть пережитый ужас. Тогда круг друидов объявил клану войну. Конфликт то стихал, то разгорался снова.             Те самые жертвы смогли восстановить прану, они смогли постигать новые знания, но последствия отразились на потомках. Демоница загрязнила их прану. Так стали появляться нездоровые дети, которых спустя долгое время назвали бесточенниками. Вначале это были дети с искажённой праной, но чем дальше сменялись поколения, тем сильнее становились отклонения. Такие не могли быть друидами, и тогда они уходили в изгнание. Рождённые с бесточеей не могли использовать привычную магию, однако им была подвластна тёмная сила, так как они несли в себе частицы грязной демонической праны. Раньше бесточенников было не так много, чтобы они могли стать игрушками демонов. Тогда ещё никто не знал, к чему это может привести.             Тем временем клан Семи Лун постигал новые грани мощи. Тайно воюя с друидами, они точно так же старались не распространять знания по миру, но их намерения далеко отличались от намерений друидов. Де’Воранта в качестве платы за свою силу однажды стала требовать пищу размером с людскую прану. Чернокнижники долго искали решение, ведь один маг не мог быть и постоянной пищей, и повелителем тёмной силы одновременно. Именно тогда они стали делать всё, чтобы в новых поколениях клана появлялись близнецы. Их с самого рождения разделяли и учили по разным путям. Одних посвящали в знания, вторых – морально истязали, приучая быть источником пищи для демоницы. Женщинам клана приходилось мириться с тем, что один из детей будет обречен на страдания, пока полностью не иссякнет. Почему же чернокнижники не могли похитить для этих целей кого-то? Всё просто: Де’Воранте нужна была такая же прана, как и у того, кто использовал её силу. А такое могло быть только у близнецов. Но если ребенок рождался без близнеца, мать могла сделать его неким подобием талисмана и копить в нём свою прану, чтобы позже он мог платить ей демонице. Прана уживалась в его теле и смешивалась с собственной. Такие дети отличались силой, но, как правило, после многократного использование тёмной магии Де’Воранта высасывала из них столько праны, что потом они становились слабыми бесточенниками, негодными даже для прислуги демонам.              В одной из тайных войн чернокнижники смогли выкрасть Книгу Начал, чтобы затем переписать её части под использование демонической праны – так появилась Книга Затмения, которая стала путеводителем для новых адептов Де’Воранты, а затем распространилась копиями, как только начал расти клан. Демоница стала их покровителем и тогда создала семь камней – заряженных артефактов, с помощью которых любое из семейств клана могло контактировать с ней.                    Одна из частей Книги Начал, кстати, до сих пор считается утраченной. Ещё в стародавние времена она попала в руки первому королю Лума. Данные не точны, но есть вероятность, что эти страницы до сих хранятся на высших уровнях Либрариума.        В своём мире Де’Воранта слыла предательницей, именно поэтому она нашла способ избежать гнёта, найдя своё место среди чернокнижников. Но это вовсе не значило, что её сородичи мигом позабыли обо всём. Демоны по ту сторону Параллели стали собирать армию во главе верховной демоницы Погибели иди, как её называли в древних писаниях, Шеттанэ. У них был повод нагрянуть во внезапно открывшийся мир: убить Де’Воранту и заодно полакомиться человеческой праной. И тогда Параллель не выдержала, обрушив на Силенор полчища демонов.        Люди, самые обычные беспомощные люди, совершенно не знали, как можно противостоять такому врагу. Демоны посеяли в мире такой разрушительный хаос, что в мире не осталось ничего кроме пепла. Даже короли великих трёх стран не смогли противостоять такой армии. На мир обрушилось великое отчаяние. Люди, уже давно вышедшие из пещеры, вновь уверовали в неведомых богов, но друиды знали, что они нуждаются в их помощи.       Три могущественных клана – кланы Солнечного Льва, Лунного Филина и Снежного Лиса –  познали высшую форму магии, чтобы создать такую защиту, какую не пробьёт ни один демон. У них было три ученика, которые, пройдя испытания, обрели формы духов-покровителей кланов. То и были до сих пор всем известные Солис, Лумен и Бореалис.        Но без чужой помощи одним друидам было нелегко справиться.       Они приняли для себя самое трудное решение, в то время как клан Семи Лун бросился в бега от демонов, которые охотились за ними, как львы охотятся на добычу. Друиды решили поделиться знаниями о пране с королями стран, чтобы те смогли в свою очередь оказать поддержку своим армиям. То, что осталось от человечества, собралось с последними силами и, следуя за духами, пошло на демонов Шеттанэ.        И вышли оттуда победителями.       Но какой мир остался после этой войны?       Разрушенный и непригодный для жизни, полностью осквернённый демонами. Медленно умирающий.       Люди, друиды и высшие друиды в лице духов восстанавливали Силенор собственными руками. Но оказалось так, что мир не подлежал восстановлению, и проделанные демонами порталы высасывали из Силенора последние жизненные силы. Высшим друидам – трём духам – пришлось возвести над разгромленными землями барьеры, которые залатали дыры в небесах. Так появились три великих начала, от которых по сей день зависит жизнь каждого живого существа. Каждое королевство опоясало магическое сияние барьеров, а три высших друида, став бессмертными духами, погрузились в вечный сон – каждый в своём святилище, вокруг которых позднее выросли столицы нынешних королевств.       Силенор с тех пор питается и зависит только от магии.       Когда жизнь снова затрепетала в уголках Силенора, друиды стали думать о том, что же теперь делать с тайной, которую они берегли и, как оказалось, зря. Короли не могли уже отказаться от такой соблазнительной силы, но их мало устраивал тот факт, что такой же силой могли обладать и другие люди, которые не имели отношения к власти. Тогда друиды решили оставить эту силу только королям, а остальные, выполнив свою роль, мгновенно лишились знаний, будто их отняли, как игрушку у ребёнка. Теперь дело оставалось за сгинувшим кланом чернокнижников. К тому времени, держа в тайне от народа, королевские наёмники разыскивали тех, по чьей вине мир накрыла лавина беды. Демоны могли ещё вернуться в Силенор, ведь клан Семи Лун мог открывать Параллель и вообще был создателем этой проклятой двери в иной мир. Следовательно, только искоренив весь этот клан, люди могли навсегда позабыть о демонах.        Но когда представители клана попали под арест, король Лума неожиданно разглядел в этих магах потенциал: они ведь могли стать превосходным оружием на случай войны как с демонами, так и с соседями – случаи же бывают разыми, не так ли? Точно так же рассуждал и король, повинуясь природной предусмотрительности. Такая благосклонность уберегла жалкую горстку людишек, которая осталась от клана. Остальных чернокнижников казнили, а часть артефактов – уничтожили.  Очень долго они жили в тени своего властителя. Ради денег они выполняли поручения короля, убирали ненужных людей, запугивали народ. Под эгидой короля клан превратился тайной организацией, и имя Семи Лун на какое-то время позабыли. В конце концов они могли стать причиной войны уже между королевствами. Королю важно было сделать так, чтобы клан считали навеки исчезнувшим. Впрочем, он неплохо постарался, чтобы прикрыть шайку чернокнижников.       Спустя годы, когда люди стали ощущать на себе воздействие трёх барьеров, магия пришла в Силенор, как долгожданная весна. Тогда уже люди были озабочены далеко не кланом, и в какой-то момент о нём попросту позабыли. Человечество окунулось в освоение раннее недоступного, а друиды ушли в тень, навеки разорвав связь с цивилизацией. Так они стали жить в дремучих лесах, постигая иные формы магии, которые по сей день неизвестны даже королям.        Именно тогда среди одарённых праной людей стали замечать неполноценных, и тогда в мире официально появилась бесточея, средства от которой не мог найти никто. Это стало проблемой для многих людей, ведь мир полностью стал использовать прану для повседневных забот. Бесточенники быстро стали отщепенцами, и никто не собирался им помогать.       Внутри клана стали тоже происходить изменения: зная о высокой цене своих умений, часть потомков решила отречься от дел клана и принять естественный дар – прану, которое пробудил в них барьер Лумена. Необходимость в союзе с демоницей медленно уменьшалась. Но что касалось других чернокнижников? Из-за внутренних разногласий возрос конфликт. Клан разделился, точнее утратил людей и несколько оставшихся артефактов. Те люди выбрали тихую мирную жизнь, навсегда отказавшись от тёмной силы. Их выбор спас их от верной гибели, ведь когда кто-то намеренно раскрыл тайну короля, ему пришлось прилюдно казнить чернокнижников и уничтожить все их достояние, чтобы окончательно не потерять свой титул и доверие в глазах союзников соседних королевств. Это жестокость, но король не смог бы обмануть никого, особенно когда магия распространилась по всему миру и обманывать стало не так уж и просто. Он сделал это, зная, что в мире остались потомки Семи Лун. Только он не учёл, что теперь их род растворился в народе, унеся с собой и знания, и ценный артефакт.       Для Дэ’Воранты такой поворот событий стал причиной голода. Она, мучимая желанием отведать праны, осталась запечатанной в оставшихся артефактах, которые были в руках тех, кто больше не желал продолжать использовать силу демона. Тогда демоница решила сделать свою силу как можно более доступной, чтобы поскорее унять голод. Так вышло, что теперь силу Затмения мог обрести любой желающий. Любой, кто знал о клане Семи Лун.                                А воспоминания о клане со временем размылись на страницах истории так, что о нём могли знать только заядлые историки, да и те наверняка относились к этой странице истории равнодушно, как к чему-то давно канувшему в вечность.  Время пролетало сквозь века, и вот однажды кому-то из бывшего клана взбрело вернуть своё имя. Когда люди позабыли о том, кто такие чернокнижники Семи Лун, по миру снова стало звучать это зловещее имя. Только вот теперь это было не более чем просто красивое название рода, чем любили баловаться представители элиты. Деньги и относительная власть позволили им опустить ту замшелую страницу истории, когда клан Семи Лун стал врагом всего мира, хотя в нынешнее время мало кто мог бы поверить в это.              Представьте себе: ваш старый добрый приятель, которого вы знаете уже всю жизнь, внезапно заявляет, что он потомок клана, заключившего союз с опасным демоном. Звучит как очень несмешная шутка.                                А когда внезапно исчез Бореалис, над миром нависла угроза возвращения демонов, дыры, залатанные ещё столетия назад, стали медленно покрываться прорехами. Поначалу ни у кого это не вызвало опасений.             Кроме друидов.             Ассоциация друидов – единственная ассоциация, связанная с внешним миром, – занималась поиском причин разрушения северного барьера. Они стали искать способ создать новый барьер, но попытки не оправдали ожиданий. Только клан Снежного Лиса мог это сделать. Клан, которого настигла участь всего Бореаля.              Война не была бы так страшна, не будь человечество столь безразлично к собственным проблемам. А проблема крылась в бесточенниках и отношении к ним. Уж вряд ли вы захотите стать на защиту людей, которые унижали вас на протяжении всей жизни. Бесточенников всегда презирали и никогда не пытались им помочь, отодвинув далеко в тень жизни. Униженные и оскорблённые, они однажды обрели поддержку со стороны демонов. Они наделили бесточенников силой, излечили их, взамен подчинив себе. Тогда эти люди и стали объединяться в секты. Демонам нужны были человеческие мозги, чтобы собрать себе больше союзников в Силеноре.               До сегодняшнего дня никто не мог предположить, зачем демонам нужно столько людей в подчинении.

***

            Мимоза выдержала паузу, утолив жажду тишины.             – Но когда вы рассказали, что ищете похитителя опасного артефакта, – продолжила она, – ответ нарисовался сам собой.             – И каков этот ответ? – осторожно спросила Лирет.             – Демонам нужно открыть Параллель, чтобы призвать сюда Погибель, – безрадостно ответила девочка. – В нашем мире это возможно только с помощью силы Затмения.             – А разве та демоница не предательница для своих? – вставил вопрос Седой. – Боюсь, кого-то ждёт полное разочарование. Я, например, не стал бы открывать двери в мир, в котором меня не особо любят. Даже если бы мне дали за это мешок чебуреков.             – Если тебя будет мучить такой голод, ты от безумия откроешь любые двери лишь бы поесть, – сказала Мимоза. – Демонический голод опасен не столько для других, сколько для них самих.             – Какие глупые создания, – хмыкнул парень.             Настроение у него совсем испортилось. Он желал отвлечься от всех этих серьёзных разговоров, которые в последнее время не приносили радости, и налил себе чая. Что-что, а тепло напитка давало прекрасную возможность хотя бы на минуточку отвлечься от мирского безумия.             – У нас есть два варианта, – продолжила Мимоза, как только Седой сделал первый глоток. – Захватить артефакты первыми или же возвести новый барьер над Бореалем.               Всё это время она смотрела на парня так, будто он прекрасно знал, как это делается. От такого пристального внимания даже чай пить перехотелось.             – Здесь вам оставаться нельзя, – напомнила девочка. – Если у меня получится, то я смогу помочь вам найти того, кто забрал камень.             – Смысл? – спросил Седой. – Раз камень уже в его руках, то и сила тоже.             – Силу невозможно получить за один день, не хватит даже месяца – ответила Мимоза. – И это может оказаться невозможным, если кто-то из самого клана решит ею воспользоваться.             – Можно подумать, потомки клана настроены благосклонно, – мрачно заметил тот.             – Но если не получится вернуть артефакт, то придётся искать способ восстановить барьер, – сказала девочка.             И опять Седой почувствовал, как она, с блеском надежды, многозначительно пялится на него. Уж вряд ли влюбилась.              – Почему бы нам не отправиться в путь прямо сейчас? – предложила Лирет.             – Я никуда вас не отпущу, – неожиданно заявила Мимоза. – Пока вы не наберётесь сил.              За окном зашелестел кустарник. Седой тихонько обернулся, встретившись взглядом с медведем. Он, что ли, будет их сторожить, чтобы не сбежали? Впрочем, девочка со снопами-косичками была права: они оба до сих пор были в неважной форме. Более того Седой даже не знал, сможет ли вынести подобную взбучку ещё раз. Духом он всё ещё мог, но не телом.              Ближе к вечеру слабость вернулась. Кости ломило так, что удары по рёбрам казались наслаждением по сравнению с этим. Парень свалился обратно в постель, не успев даже высунуть носа из дома. Интерес к вещам угас настолько, что в голове умирала мысль за мыслью. Мимоза отправилась в лес, прихватив посох, а Лирет осталась готовить новую порцию лекарства. Его следовало дать после еды, и тогда девушка вернулась к напарнику с плошкой свежей каши. Пока Седой в полубреду пытался разобрать, где свет, где тьма, а где сама девушка, Лирет с предельной осторожностью отправляла ему в рот ложку, как в пасть акуле. Напарник вяло пережёвывал и так же вяло, как беззубый старик, глотал. Девушка побоялась, что он вот-вот испустит последнее дыхание и поспешила дать ему лекарство. Его горечь на миг привело Седого в чувства. Он подал признаки жизни, ругнувшись, затем подавился и ещё долго кашлял. Грудная клетка от такой пляски задалась болью. Парень прикрыл глаза, надеясь, что так боль стихнет. Он услышал, как Лирет встала и направилась к двери.             – Постой, – вяло просипел Седой с видом умирающего старца. – Сядь.             Эта просьба показалась девушке несколько странной, но она покорно уселась обратно.             – Что-то не так? – на всякий случай спросила Лирет.             – Хочешь вернуться домой? – спросил тот.             – Думаю, домой возвращаться бессмысленно, если ты даже не помнишь, где твой дом, – пожала плечами девушка. – Почему ты об этом снова заговорил?             – Потому что любому человеку нужно место, куда он сможет вернуться. Даже такому человеку как я.             – Ты так скучаешь по дому?              – У меня два дома: далёкое прошлое и место, где я вырос. В одно из них я хотел бы заглянуть, а в другое – вернуться. Но мне нужно выбрать только один вариант из двух. Теперь я думаю, куда именно мне пойти. Оба места не так уж и плохи.             – И невозможно посетить оба одновременно?             – Невозможно. Эти места обладают сильным притяжением. Выбрать нужно только одно. Только ни здесь, ни там меня всё равно никто не ждёт.             Его слова были исполнены жалостью к себе. Седой думал так долго и так тщательно, что совсем не заметил, как провалился в сон. Его размышления закончились сопением.             Лирет прибралась на кухоньке. Несмотря на то, что предметы сами обеспечивали порядок, девушка решила чем-то себя занять. Филины неустанно следили за ней. Их неподвижные птичьи глаза глубоко и мудро взирали на гостью. В окно стучались сумерки, и только тогда Лирет заметила, как долго нет Мимозы. Невольно закралось волнение: девочка могла заблудиться в лесу. Но этому переживанию явно противоречило её отношение к друидам. Какой друид не знает своего леса? Тем не менее Лирет решила выйти из избушки и убедиться, что прямо сейчас застанет Мимозу, идущую с посохом из чащи.             Девушка замерла у порога, будто боясь утонуть в ночной прохладе. Зима ещё напоминала о себе, дыша лёгким морозом. Он прокрадывался из самой чащобы, как невидимый зверь, ищущий тёплые души. Воздух замер, будто поляну поместили под плотный купол. Эта тишина отдавала чем-то зловещим. Ну не может так быть тихо в лесу. Филины в доме взволнованно распушили перья. Опушка вдруг наполнилась странным звуком, который можно было вначале принять за ветер. Но ветра не было, а звук сплёлся из тысячи шепчущих голосов. Шёпот пронесся сквозь деревья, коснулся ушей Лирет и точно так же неосязаемо растворился в тишине, как сахар в чае.              Неподалёку раздался хруст веток, разорвавший тишину. Лирет шелохнулась, пытаясь различить источник шума в темноте. Огромное тёмное пятно неслось прямо из чащи и стремительно приближалось к избушке, однако девушка застопорилась, замерев силуэтом в дверях. Сердце обратилось в камень и рухнуло в пятки. Огромное пятно, оказавшееся медведем, со звериным рёвом затормозило возле Лирет. Необъятная пасть распахнулась прямо перед лицом и издала оглушительный рёв, который медведь как будто держал в себе всю жизнь. От испарины лицо девушки сделалось мокрым. Она воскликнула, упав на зад. Дома всполошились птицы. Медведь встал поперёк дома, ощетинившись и сгорбившись, будто кто-то собирался на него напасть. На его мохнатом теле развевались ремешки с перьями. Зверь напряжённо замер, шевеля ушами.              – Лирет! – следом за рёвом раздался голос Мимозы.             Лирет встала, вылупившись в ночные тени. Маленькое пятнышко, несущееся из чащи, стало быть, являлось девочкой. Она не добежала до избушки, остановившись на полпути.             – Создай барьер вокруг дома! Они нас окружают! – прокричала Мимоза.             – Какие ещё «они»?! – Лирет поняла, что с этой фразой седых волос на её голове стало больше.              Она не стала вдаваться в подробности, выскочила из дома и поспешила сообразить барьер вокруг избушки. Что-то просачивалось сквозь чащу, неся с собой мерзкий рокот. Мимоза сжала посох в руках. Кристаллы на нём задребезжали, источая тусклое сияние. Девочка попятилась назад. Сквозь деревья пробирались тени, растущие прямо из воздуха, как пролитые чернила. Оттуда сверкали недобрые глаза. Мимоза чувствовала самый настоящий страх, ведь демонов она ещё никогда не видела. Только слышала о них в страшных историях, которые рассказывали старики-друиды. Те истории всё же были не такими страшными, как сами твари, которые пробрались в Друидов Лес, следуя за двумя путниками.             Девочка взмахнула посохом, словно разгоняя страх как тучу, вокруг неё загорелись ярко-зелёным светом круги замысловатых письмен. Нечто, напоминающее буквенную голограмму, вскружилось вихрем строк вокруг Мимозы. Она кончиком посоха и свободной рукой выбрала слова из воздуха, как понравившиеся цитаты, и посох засиял ярче прежнего. Когда рогатые демоны осмелились накинуться на друида, их обожгло священным пламенем. Те шарахнулись в разные стороны, но трусливо убегать не собирались. В хаосе мыслей и эмоций Мимоза старалась выудить всё, чему её учили. Сейчас лес кишел демонами, как паразитами. Если удастся положить их всех, то можно будет похвастаться новыми перьями на голове.             Седой проснулся от шума. За оконцем сверкало, и сначала он решил, что началась гроза. Гроза в марте показалась мыслью такой же абсурдной, как и вспышки света. Может, это фейерверк? Только бесшумный. Парень поднялся с кровати, ощутив, как тело внезапно перестало изнемогать от боли. Он шагнул к распахнутой двери, где застыла Лирет. Она, держа барьер, даже не заметила напарника, возникшего за спиной.             – Что это? – осмелился спросить тот.             – Что-то, демоны! – огрызнулась Лирет.             Медведь бросился куда-то в пустоту, но бросился не зря: прямо из земли тенью выросла тварь, и она схлестнулась со стражем в неравной схватке. Медведь перегрыз демону горло, и рогатое чёрное тело с хрустом рухнуло в подмёрзший снег, а затем рассыпалось в пепел. Затем страж кинулся на другого, бросившись на помощь Мимозе.             Девочка стойко противостояла тварям. Она ткала заклинания посохом и отбрасывала демонов в разные стороны. В её движениях ещё сквозила детская неловкость, но Седой почему-то решил, что она владеет магией достаточно хорошо. По крайней мере это выглядело эффектно. Каждый взмах посоха наносил демонам сильный ожог. Они не могли подобраться ближе, а если у них получалось, то их тотчас разрывала медвежья пасть. Мимоза чувствовала каждый поток праны. Она и посох слились воедино. В какой-то момент девочка поняла, что демоны жаждут вовсе не её. Их интересовал молодой человек, который замер за спиной Лирет, очарованный битвой.              Седой и сам почувствовал кожей, как на него несётся что-то невидимое. Больное тело пока ещё вяло откликалось на рефлексы. Его даже не смогла бы защитить Лирет в тот момент. Её барьер разбился, как хрусталь. Девушка успела припасть к земле, а вот напарник врос в пол, не успев даже предвкусить смерть.  Смерти не случилось. Парня заслонила медвежья тень. Раздался рёв. В спину стража вгрызлись несколько тёмных гончих. Медведь, извиваясь, кинулся прочь от избы. Он ревел от нанесённых ран, сбивая псин массивными лапищами. Те с щенячьим визгом опрокинулись на землю, и тогда страж придавил их к земле, разорвав зубами. Триумф был недолгим, ведь зараза проникла в рану, и тогда медведь ощутил резкое недомогание. Его движения сделались неуклюжими. Он жалобно застонал.             Мимоза растерялась. Она метнула взгляд на Микею, и самые дурные мысли опрокинулись на неё ледяным ушатом. Девочка с остервенением принялась разгонять демонов посохом, несясь вдоль опушки. Вот чаща, вот тропинка. Мимоза, спотыкаясь, понеслась по тропинке, растаптывая замёрзшие лужицы. Сзади неслись клокочущие тени, и от их присутствия лес будто стал ещё темнее. Девочка пробежала спираль, минуя деревянные тотемы. Их безразличные морды смотрели куда-то в центр. Мимоза взмахнула  посохом, вставив его нижний конец в отверстие плиты, сжала его и сквозь слёзы отчаяния произнесла слова призыва.              Древо заскрежетало, точно его накренило ветром. Око, нарисованное на нём, засветилось и ожило. Воздух засвистел сквозь ветви, подняв холодный ветер. Из ствола выплыло сияющее эфирное облако, принявшее длинную худощавую форму. Мимоза зажмурилась, не останавливая зов. Над землёй замер дух старца, чьи длинные белые пряди, сросшиеся с такой же длинной бородой, венчала сотня перьев. С умиротворением покойника, он взирал ясными зелёными глазами на то, как на её праправнучку несётся стая демонов. Старец приподнял руки ладонями вверх, и тогда тотемы зашевелились. Духи-волки, заключенные в них, мигом разорвали гадов в клочья и устремились к опушке, где ещё кишели твари. Старец пробыл в этом мире, пока его могучие стражи не вернулись обратно в тотемы. Его облик исчез, впитавшись во тьму. В лес вернулась живая тишина. Мимоза, поблагодарив старейшину, поспешила к дому, где остались гости и раненный Микея.             Страж был ещё жив. Он опустился на разворошённый снег, тяжело дыша. Капли крови впитались в снежные поры. Лирет стояла возле зверя, Седой держался в сторонке. Никто из них не спешил оказывать помощь зверю. Вначале девочка разозлилась на них, но эта злоба вмиг вытеснилась беспокойством о буром друге.               – Стой, Мимоза! – преградила путь Лирет. – Не подходи, он заражён!             – Я помогу ему, я умею! – возопила та.             – Нет, ему уже не поможешь, поздно, – не унималась девушка.             – Пусти, ты не знаешь, на что способны друиды!             – Она права, девочка, – вмешался Седой. – Его тело уже поражено, следует избавиться от него. Демоническая сущность возьмёт верх быстрей, чем ты успеешь что-либо сделать. Мы тоже можем пострадать, и тогда жертв станет больше.             Его слова убедили Мимозу. Она только непримиримо сжала губы, и щёки её сделались мокрыми и блестящими. Девочке нужно было принять самое первое трудное решение в её жизни. Она протянула руку, но не коснулась вздыбленной шерсти. Микея с пониманием смотрел в её глаза, и этот глубокий взгляд пронзал душу не хуже ядовитого клинка.              – Микея, – тихо пролепетала Мимоза.             Ей только оставалось вспомнить, как он был медвежонком и вырос с ней, став защитником. Друг и младший брат, который всегда был рядом, теперь лежал в крови. Лирет прижала девочку к себе, и её рубашка вмиг стала мокрой на груди.             – Он не хотел бы, чтобы ты пострадала, – мягко сказала девушка.             Она достала печать сожжения, но тут Мимоза выхватила её из рук.             – Это сделаю я, – сухо сказала она.             Она поставила печать прямо на бурой спине и закрыла глаза. Лирет, абсолютно не имея того желания, произнесла заклинание. Девочка закрыла глаза, ощутив огненный жар на щеках, а когда открыла, то увидела горстку пепла. В эту секунду из сердца будто выдрали большой кусок. Мимоза тихо зарыдала. Она подошла вдруг к Седому и нещадно выдернула из своего головного украшения несколько перьев.             – Я не заслуживаю этого, – надсадно произнесла Мимоза. – Я плохой друид, который не смог защитить близкого друга. Уничтожь их.             Парень осторожно сжал взлохмаченные перья и повертел их в руке. Затем наклонился к девочке и дернул её за ремешок, как попало воткнув их обратно.             – Ты достойно сражалась, носи эти перья как напоминание о том, что твой друг погиб, защищая тебя и всех нас, – наставительно сказал Седой.             Ему искреннее хотелось её утешить, но он сказал лишь то, на что был способен, глубоко сомневаясь, что слова помогут горю. Мимоза выглядела сейчас беспомощным ребёнком, который споткнулся и больно упал, а взрослые пытаются залечить его раны добрыми словами.             Всё же парень хорошо знал, что такое терять друзей. Он вдруг проникся сочувствием, которое повеяло оттепелью глубоко в сердце.             – Мы уйдём завтра утром, – заявила Лирет. – Эти демоны пришли по нашу душу, нас они преследовали с того самого дня.              Мимоза не могла возразить. Друидов Лес сильно пострадает, если в нём прольётся много демонической крови. Это священная земля, сюда вообще не должна ступать нога демона. Девочка только кивнула, вытерев слёзы. Они вернулись в избушку, спрятавшись от ночного холода. До полуночи Мимоза не проронила ни слова, погрузившись в скорбь, затем уснула прямо за столом, обняв посох.

***

            Ранним утром Лирет вместе с напарником снарядилась в путь. Дорога будет нелёгкой, ведь половина стратегических припасов осталась в Лукошках. Сражений следовало избежать. Мимоза ждала на кухоньке. На столе в плошках стыла свежая каша. Девочка, с заплаканными, чуть припухшими глазами, усадила гостей за стол. Завтрак прошёл в тяжёлом, как дым, молчании. Лирет даже не почувствовала вкус каши – уж настолько девушка окунулась в мысли. Седой выглядел не менее озадаченным.             – Пойдёте на север, – подала голос Мимоза. – Духи подсказали, что человека в маске заметили в тех краях. Вы можете ещё успеть.             – Успеть-то мы успеем, – вздохнула Лирет, не закончив мысль.             Закончив с завтраком, они вышли из избушки все трое. Мимоза вдруг одёрнула Седого:             – Можно тебя на пару слов?             Парень ничего не ответил. Только больше озадачился и последовал за девочкой обратно в избушку. Лирет поняла, что ей не место в их беседе, и осталась ждать снаружи.             Седой уселся за стол, Мимоза – напротив него. Она пронзительно смотрела на него, будто невидимой рукой зачерпывая каждую его мысль. Так смотрят на вора или на убийцу.             – Скажи, – голос девочки донёсся будто издалека, – как ты смог одолеть и подчинить себе Аимо? Это имя тебе явно знакомо.             Парень невольно разинул рот. Он понял, что пойман с поличным, и отрицать что-то было всё равно, что отрицать собственную седину. Седой ссутулился, перебирая в голове мысли.              – Тебя ждёт кара за такое преступление, – добавила Мимоза.             – Я не подчинял себе Аимо, – сухо ответил тот. – Он сам отдал мне часть своей силы, это потом он… стал таким. Мне пришлось запечатать его в этом камне.             – Тогда ты должен прекрасно знать, что Бореалис может себя исчерпать, если останется внутри тебя. Его нужно вытащить и как можно скорей.             – Если его вытащить, я умру.             – Друиды смогут тебе помочь выжить, но для этого ты должен сделать кое-что…                           Напарник вышел из избушки, и Лирет заметила, что он был особенно бледен в тот момент, хотя виду не подавал, что разговор мог быть неприятным. Мимоза проводила их до чащи, дала в спутники одного из духов-филинов и попрощалась. Лирет и Седой, следуя на север, направлялись за полётом филина, не упуская его из виду.