Последняя симфоника

      Филин парил далеко впереди и был недосягаем, как полная луна в небе. Духи были замечательны тем, что не уставали, как живые существа, и могли двигаться вечно. Лирет поражалась такой выносливости, ведь им с напарником весь путь предстояло пройти пешим ходом и не один день. Весь их поход был наполнен полным отсутствием энтузиазма к такой прогулке. Небо сияло ясностью, в то время как над обоими путниками словно нависли тучи. Над Седым они наверняка были бы гораздо серее.             – Так ты мне не скажешь, о чём вы там разговаривали? – спустя время Лирет решила задать этот вопрос.             – Это личное, – ответил Седой. – Не волнуйся, тебя это не касается.             – Прямо как я и думала.              – Не могу связаться со своим работодателем, – произнёс тот. – Нет никакого толку от телепатора, раз его так легко вывести из строя. А так как я не могу попросить подкрепление, нам не помешало бы вернуться в Гвальтзард и запросить поддержку там.             – Хорошая идея, только вот время у нас ограничено.             – Время временем, а жизнь одна. До крепости не так далеко идти на самом деле.             – Да уж, сражаться нам сейчас бессмысленно. Из всего, что у меня есть – это скрипка и несколько печатей. Не знаю даже, что из этого лучше. Как думаешь, скрипка мне пригодится?             – Если только внезапный аккомпанемент собьёт противника с толку, то да. Ты до сих пор не сыграла ни одной мелодии.             – Лучше уж играть мелодии на концерте, чем на поле боя. Хотя с моими нынешними навыками я прекрасно могу наносить урон прямо по ушам демонов и сектантов.             Тропинка уходила глубоко в чащу и местами почти терялась под зыбучими сугробами. Лирет мысленно вознесла благодарность светилу за то, что именно в сегодняшний день оно согрело остывшую за зиму землю и развеяло мороз.             – Руки не могут забыть талант, – между делом заметил Седой.             Сказал он это так, будто мысль должна была прозвучать в другом времени и не менее другой ситуации. Лирет уже привыкла к его странным высказываниям.             – Мне иногда кажется, – заговорила она, – что ты никакой не наёмник. Тебе это не очень идёт при всём твоём равнодушии и цинизме.             – А кем я должен быть? – спросил напарник.             – Каким-нибудь писателем или музыкантом – никогда не задумывался об этом?             – Нет, я хотел открыть свою чебуречную.             На мысли о чём-то сочном, жаренном и мясном откликнулся желудок. Седой не любил походы, но всегда знал, что лишняя сеть для рыбной ловли всегда пригодится. Припасы, скудно состоявшие из печёной картошки с хлебом, скоропостижно были съедены ещё на полпути. Сколько оставалось идти и доберутся ли они живыми, парень не знал, но помирать голодным не собирался. Он был исполнен пессимизма в последнее время.              Чуть дальше река уходила в более спокойное течение. Льдины неторопливо плыли по воде. Седой приспустился вниз, держась за ветви кустарника, нащупал ногой опору, ещё покрытую льдом. Лирет не стала спускаться и следила за ним свысока. Парень вдруг разулся, стянул носки и задрал штанины по колено, а затем преспокойно шагнул в воду, будто та была парным молоком, и зашёл по колено. От такого зрелища у девушки все сжалось внутри, как если бы она сама зашла в воду. В какой-то момент Лирет поняла, что это волнует только её одну, сам же напарник непоколебимо сбросил сеть в реку и стал ждать, камышом замерев посреди воды.              – Ты бы обулся, – Лирет всем сердцем ощущала, как глупо звучит эта фраза сейчас. – Мимоза тебя на ноги зря поставила, что ли?             – Теперь я этими ногами стою в воде, чтобы мы смогли поесть, – сказал Седой. – Мои конечности уже давно не чувствуют ни холода, ни тепла, так что волноваться не о чем.               Он терпеливо стоял в воде, пока в сети не забилась рыба. Парень потянул на себя, натужно сопя. В сетях трепыхалось несколько рыбьих хвостов, и Лирет поспешила развести огонь на берегу, пока напарник искал веточки, чтобы нанизать улов. Воздух согрел рыбный аромат. Дух-филин присел на сучок и стал пытливо наблюдать за чужим перекусом, как бы желая отведать рыбный кусочек. Седой уселся на бревно, вытянул голые пятки к костру и вгрызся в жареную рыбку. Лирет заметила, что его ноги до ужаса бледные и, как кожа мертвеца, покрыты нездоровым оттенком. Парень шевелил ступнями и, заметив внимание напарницы, для наглядности сунул их в языки пламени. Действие нисколько на нём не отразилось. Девушка сморщилась, точно её заставили проглотить жабу, и больше старалась не смотреть на Седого, пока тот не натянул обувь обратно. Они торопливо перекусили, затем потушили костёр, искренне надеясь, что в этой глуши никому не взбредёт учуять запах дыма и уж тем более на него пойти.     

***

      Лессан вздрогнула так, будто кто-то вцепился ей в плечи и хорошо тряхнул. Девочка, переводя дыхание, метала смятённый взгляд по комнате, боясь найти в тенях исчадия ночных кошмаров. По вискам стекали холодные капли не то слёз, не то пота. Девочка не была уверена, что ей вообще что-то снилось, но после того, как отчим снова попытался над ней издеваться, резкие пробуждения стали случаться с ней каждую ночь. Этот страх помогали вытеснить усердные тренировки, которыми Лессан пыталась заполнить всё свободное время, но даже измождённое девичье тело не могло расслабиться в постели, уже не говоря о том, что творилось в голове.       Всё же что-то снилось и сегодня, и вчера, и даже позавчера.       Девочка перевернулась на бок и посмотрела сквозь прорези жалюзи. Бледно-синие полоски предвещали скорый рассвет. До тех пор Лессан постаралась сомкнуть веки и выспаться. Что-то не позволяло вселиться покою и привлечь сон. Что-то источало тревогу. Девочка коснулась кулона, нащупывая его очертания через майку. Спокойней не стало. В какой-то момент Лессан почувствовала чьё-то пристальное внимание, сковавшее её по рукам и ногам. От страха девочка зажмурила глаза. Сонный паралич. Что-то стояло рядом и смотрело. Этот взгляд казался прикосновением холодных мокрых пальцев ведьмы. Они скользили по рукам, двигаясь змеями к шее, а в груди тревожно грохотало сердце. Лессан собиралась вскрикнуть, чтобы хоть кто-то пришёл на помощь, но голос застрял и заглох в горле, да и девочка не была уверена, что вообще смогла раскрыть рот. Кулон под майкой завибрировал. Вырвавшись из сети страха, Лессан открыла глаза, но внезапно взор заволокло тьмой, точно на них наложили чёрную плотную повязку. Головой не пошевелить.       – Тише, девочка, – пронесся над ухом шёпот.       Приглушённый, женский и отдалённо знакомый.       – Кто вы? – пролепетала Лессан. – Отпустите!       Она поняла, что не может громко кричать. Голос мгновенно садился, стоило только его повысить.       – Не бойся, я тебе вреда не причиню, – ответил шёпот. – Я та, на кого ты можешь полностью рассчитывать.        В её словах сквозило что-то коварное, чему не стоило бы доверять.       – Я рассчитываю только на себя, – осмелилась возразить девочка.       – Ты-то? – усмехнулась невидимая собеседница. – Твоя сила – заслуга твоей самоотверженной матери. Она мне много заплатила, чтобы я смогла тебя защитить, и продолжает платить и сейчас, пока ты слаба. Но ты почему-то не спешишь воспользоваться возможностями в полную силу.       – Мне не нужны твои способности! Я им не доверяю.       – Не будь такой самоуверенной. Это благодаря мне ты ещё влачишь своё существование. Думаешь, это только твои силы? Думаешь, твой дорогой капитан тебя спасёт? Нет, он не сможет так быстро оказаться рядом, как это смогу я. Наш с тобой союз неизбежен.       – Не хочу!       – Ты сама обратишься ко мне за истинной силой, а пока я буду выполнять то, за что мне заплатили.       – Это ведь из-за тебя мама лежит в коме! Отчим пытается её убить – кто сможет защитить её?       – Глупенькая, я работаю на неё, и, пока она мне платит, вы обе под моей защитой.       Только вот если тот кулон попадёт в чужие руки, наш союз будет разорван, ведь только с помощью кулона я могу общаться с людьми. Один такой кулон уже украден, и новый владелец хочет заплатить мне больше, чтобы я нарушила контракт.        – Как это? Разве кулон не один?       – Их немного осталось. А знаешь, что замыслил тот господин? Он хочет впустить через Бореаль полчища элитных демонов и призвать Погибель. Я вкусно поем, а вы все будете медленно умирать во время моего пира. И ты, и твой капитан, и твоя родная мать.       – Что же мне тогда делать?        – Я же говорила, что наш с тобой союз неизбежен. Если хочешь уберечь всех, кто тебе так дорог, тебе придется заплатить больше господина. Я остаюсь с теми, кто мне хорошо платит. Плату я забираю только когда мощь будет полностью использована.        – И чем же нужно заплатить?       – Самое дорогое, что ты мне можешь дать – вся твоя прана, но готовься стать бесточенницей на всю оставшуюся жизнь.       Лессан всматривалась в непроглядную тьму, взвешивая мысли, которые подталкивали на решение. В таком юном возрасте она ещё не была готова потерять самое дорогое.        – Что же ты решила, девочка? – поторапливала с решением демоница.        – Я хочу, чтобы мои близкие были в порядке, – промямлила Лессан, как ребёнок, которого заставили в чём-то сознаться.       – Славно, – удовлетворённо прошелестел шёпот. – Совсем скоро ты станешь девушкой, и тогда мы заключим с тобой контракт.        – Как я пойму, что стала девушкой?       – Твоё тело тебе подскажет.       Оковы паралича спали, и Лессан, высвободившись, резко села, сгоняя с себя наваждение. Она долго шарила взглядом по комнате, но неизвестная собеседница растворилась, а может, её и вовсе не существовало.  Очередной ночной кошмар.                                     Каждую свою тренировку Лессан старалась выложиться полностью. Новый день – новый рекорд. Круги стадиона. Отжимания. Меньше падений во время боевой тренировки. И тело уже не так болит. Любой удар теперь не так сильно раздаётся по всему телу неприятным, выбивающим дух спазмом. Недавно на медицинском осмотре девочка узнала, что стала выше. Капитан когда-то говорил, что рост тоже имеет значение в рукопашном бою, и пускай пилотам нужно сражаться только в големах, физическая сила имела место быть. Лессан стремилась полностью оправдать звание пилота «02».             Напарники лениво поплелись на обед, а у Лессан ещё даже аппетита не было. Для неё тренировка прошла слишком быстро – так быстро время течёт для тех, кто с головой увлечён. Девочка разминала кулаки, с какой-то гордостью разглядывая мозоли и ссадины, а капитан, что искоса за ней следил, невольно подметил, что юная леди больше ему напоминает неугомонного сорванца. Шинан знал, что сейчас она к нему подойдёт, и этим мыслям сопутствовали её торопливые шажки.              – Капитан, мне нужна дополнительная тренировка, – доложила Лессан.             Даже в голосе у неё начинали проскальзывать жёсткие нотки. Юный солдат неторопливо вливался в суровую армейскую реальность.             – Дай только перекурить, – сказал Шинан.             Один и тот же диалог повторялся изо дня в день. Капитан давал себе несколько минут на отдых, делал несколько глотков холодной воды из фляги, затем с хрустом разминал плечи, готовясь потратить эти часы свободного времени на тренировку.              Так оно и лучше было.             Посреди стадиона мелькали две фигуры: высокая и низкая, совсем хрупкая.             Шинан использовал телепортирующие прыжки и мог за несколько секунд насести удары с разных сторон, точно на противника нападали пятеро таких громил. К тому же капитан делал скачки в определённые места, всегда предугадывая, что противник не сможет повернуть голову в тот момент. Каждый такой прыжок был просчитан – отточенная со временем техника давала результаты. Шинан умел делать свой удар максимально непредсказуемым.              Главное в мастерстве пилота – умение наносить атаки быстро и чётко. С умом. Лессан всё ещё не хватало такой сноровки. Она была сильна по показателям, достаточно быстра, но порой во всех её действиях проскальзывала брешь – неумение распределять прану так, чтобы нужные удары отдавались с наибольшей силой. Лессан валилась с ног. Валилась, но всегда поднималась с желанием научиться новому. Шинан знал, что пока он рядом, она будет подниматься и двигаться дальше. Эта мысль наводила его порой на мрачные размышления.              – Не забывай о балансе праны, – напоминал капитан между поединками. – Ты бездумно тратишь свои силы.              Лессан тёрла горящие от удара костяшки. На перерыве она вдруг почувствовала недомогание, которое обрушилось на неё как зябкий ливень. Девочка постаралась не обращать внимания на странные спазмы в животе. В конце концов они затихали, оставляя только лёгкую слабость. Это точно не преграда тренировке.             – Продолжим, капитан, – сказала Лессан.             – Не стоит перетруждаться, – возразил тот. – Знаешь ли, драться вполсилы, чтобы тебя не зашибить, намного трудней, чем биться на полную.              – Тогда бейтесь на полную, – потребовала девочка. – Я готова.             – Ты пытаешься подражать моему стилю, абсолютно забывая про очень важные мелочи, – заметил Шинан. – Не стоит этого делать.             – А что делать, если ваш стиль безупречен? – последовал вопрос.             – Постараться понять, что стиль – это всего лишь бонус к грамотному использованию праны.             Лессан встала в боевую стойку. Её кулаки окутали трещащие нити молний.              – Пробуй блокировать удар, – сказал капитан. – Направляй прану в точку удара. Готова?             – Да!             Шинан исчез из виду так быстро, как он мог. Его очертания проскользнули в воздухе, подобно видению, то исчезая, то едва появляясь снова. Неутомимый взгляд девочки не выпускал капитана из виду, пускай уследить за ним было не так просто. Каждый пилот обязан был уметь двигаться с предельной быстротой, неуловимой для невооружённого взгляда. Одно такое движение капитана должно закончиться внезапным ударом. Лессан приготовилась, интуитивно обозначив этот наступающий момент. Но тут она вдруг отвлеклась. Взгляд уцепился за нечто другое, возникшее в нескольких метрах от неё. Длинная тень с человеческими очертаниями и нечеловеческими рогами. Лессан опешила, вытаращившись на неё. Демон? Откуда он здесь? Существо не шелохнулось с места, но девочка почувствовала, как оно ощерилось в улыбке. Тело окутало знакомое неприятное ощущение, перерастающее в ступор. Стало быть, никто кроме неё больше не видел это странное явление.             – Лессан! – завесу смятения разорвал бас капитана.             Его кулак развеял тень и следом угодил Лессан в грудь. Девочка опрокинулась назад, не успев среагировать. За те недолгие секунды она, казалось, и вовсе позабыла о тренировке. Сквозь звон ушах пробивалась ругань Шинана. Его слова сливались с шумом в голове и лепились в сгустки неразборчивых фраз. Лессан, чувствуя под спиной холодную землю, только закрыла глаза, и темнота тотчас заводнила её сознание.             В кромешной тьме кто-то приблизился к ней и нагнулся к самой голове. Девочка почувствовала колючее дыхание, охватившее её щёки ладонями мертвеца. На лбу остался отпечаток ледяного поцелуя, иглами вонзившегося в кожу. Он будто пронзил голову насквозь, не оставив ничего кроме холода.             «Помни о контракте, девочка. Сила Затмения теперь в твоих руках», – проскользнул в голове шёпот.             Лессан очнулась. Теперь она лежала на скамейке, уставив вялый взгляд в синее небо, обрывками проступающее сквозь облака. Девочка попыталась встать, но вдруг по груди будто ударили молотом. Боль расплескалась по всему телу, как лава. Лессан скривилась от ощущений. Ещё больше тревоги у неё вызвал тот странный ритуал, затем она с нарастающим ужасом вспомнила ночной диалог.             Звук шагов раскрошил мысли. Капитан принёс банку вишнёвого лимонада, за которым успел сходить, пока его подопечная была без сознания. Он, сев рядом, прислонил холодную банку к щеке девочки, и Лессан зажмурилась, будто её окунули в прорубь. Прохлада привела её в чувства.             – Ты вообще себя нормально чувствуешь? – мрачно поинтересовался Шинан. – Я ведь даже и не двигался так быстро, а ты пропустила удар. Не стоит так делать, я же всё-таки могу тебя покалечить ненароком.             – Я не специально, – вполголоса ответила Лессан.             Её лицо медленно теряло краски.             – Встать можешь? На сегодня тренировок больше не будет, у тебя совсем нездоровый вид, – заметил капитан.             С тем, что с тренировками достаточно, девочка не могла не согласиться. Она осторожно села и дотронулась до лба. От прикосновений на коже начинал колоть небольшой участок – ровно там, куда коснулся чужой поцелуй. По телу прошёлся холод, и Лессан схватила себя за плечи, медленно, шагами раненого солдата приходя к осознанию.             – Капитан, я, кажется, совершила что-то ужасное, – нашла силы заговорить она.             – Если ты неправильно провела настройку голема, то я могу и сам разобраться.             – Нет, с големом всё в порядке. Дело совсем в другом, – Лессан достала из-под майки кулон. – Оно поставило перед очень тяжёлым выбором, и мне пришлось принять решение, которое мне потом дорого обойдётся. Помните, я говорила про дар? Я думала, что он только в моих руках. Оказывается, это никакой не дар, а сила, за которую нужно платить. Моя мама заплатила, чтобы я могла использовать её часть, но сегодня мне явился тот, кто обладает полной её мощью. Он сказал, что такой кулон не один, и владелец другого такого кулона может заплатить больше, чтобы направить эти силы на разрушение мира: он хочет открыть какой-то портал, чтобы впустить сюда Погибель. Я должна была забрать эту силу себе, – в её голосе проступали слёзы. – Я заключила контракт с демоном, чтобы тот человек не смог забрать всю силу только себе. За это мне придётся заплатить всей праной. Я стану бесточенницей, когда исчерпаю выделенный мне лимит.             Шинан тяжело вздохнул. Его бередило то, что он теперь вряд ли что сможет сделать.             – Нужно было сказать мне, Лессан, – сдержанно сказал он. – Ты всегда пытаешься решать такие проблемы одна. Теперь тебе придётся воздерживаться от этой силы.             – Я знаю, но мне страшно от того, что однажды мне придётся её применить.             – Что ж, твой выбор, с одной стороны, неплох, потому что враг не сможет теперь воспользоваться силой. С другой стороны, ты не подумала ни о себе, ни о своих близких. Что сама думаешь делать с этим?             – Я пока не знаю. Мне тяжело об этом думать сейчас.              – Демоны, чего бы они не обещали, существа коварные, особенно если они разумные.             – Что же я наделала… – опустила взгляд Лессан.             – Ничего не попишешь, просто знай, что тебе есть на кого положиться. И я говорю вовсе не про силу, которую ты получила.              Шинан открыл банку, и та с шипением щелкнула, выдохнув вишнёвый аромат. Парень протянул лимонад девочке, она робко взяла банку и сделала несколько жадных глотков, поняв, что всё это время очень хотела пить. Не то от вишневого прохладного вкуса, не то от слов капитана ей стало немного легче. Он по-прежнему оставался строг, но Лессан казалось, будто он был открыт для того, чтобы подобраться к нему ближе. Теперь девочка не спешила и знала, что в один прекрасный день они станут намного ближе, чем сейчас, пускай это случится через года. Отведено достаточно времени, чтобы сделать что-то достойное этих уз.             – Вероятно, тот, за кем были посланы наёмники, и есть человек с кулоном, – внезапно догадался Шинан. – Только планы его несколько обломались.             – Они ведь поймают его? – с детской наивностью спросила Лессан.             – Обязательно, – ответил тот.             Хотя его голос не подкрепляла такая уверенность.

***

            Лирет видела сон. Не помня о том, что сейчас она лежала головой на скрипичном футляре в холодном лесу, она чувствовала странное тепло и, конечно же, слышала игру скрипки, которая будто доносилась из-за стены. Затем девушка поняла, что это она играет, и звук вовсе не доносится издалека, а льётся прямо из-под её смычка. Руки действительно помнили, пускай в памяти зиял провал, глубиной с бездну – именно он разделял её жизнь на две части. Причем от первой части остались всего лишь обрывки последних глав.       Сон никогда не менялся. Было в нём каждый раз одно и то же, только видение становилось наиболее чётким, всё меньше напоминая видение близорукого. Только это уже нисколько не удивляло. Кроме одной, казалось бы, мелочи. Белая точка среди зрителей. Раньше она казалась маленьким светлячком, а теперь Лирет была готова поклясться смычком, что видела фигуру человека. Каждый раз он становился всё ближе, и каждый раз, казалось, хотел что-то передать скрипачке, протягивая руку. Светлый призрак оставался наиболее ярым её поклонником.  И вот сегодня он подобрался настолько близко, насколько мог себе позволить.       Человек оставался позади столба света, точно за стеклом. Его лицо имело смутные очертания, будто бы он сам не хотел, чтобы его узнали. Его рука держала что-то такое же белое. Девушка почувствовала в ладони свёрнутый листок. Записка. Её автор обладал похвальной смелостью, чтобы вот так отдать лично в руки скрипачке. Лирет осторожно разворачивала листок. Зал наполнялся тишиной, и стало тихо на столько, что хруст бумаги казался шумом прибоя. Девушка разворачивала сложенный листок, но не могла добраться до послания – он оказался сложен бесконечное количество раз. Это навевало недоумение и привкус досады. Шутка не слишком удачная для того, кто преследовал уже давно и наконец-то достиг цели. Лирет подняла вопрошающий взгляд на человека. И увидела…       Седого.       Девушка не могла спутать его с кем-либо ещё, но в этом сне он выглядел ещё совсем мальчишкой. Он был одет в белое и, казалось, покрылся сиянием. Как только Лирет попыталась заговорить, под ногами начал крошиться пол. Пространство исказилось, представляя взору причудливую абстракцию из искривлённой сцены и кулис, в котором утонула фигура в белом.                               Лирет проснулась от того, что угодила носом в горстку снега, когда вздрогнула. Девушка моментально пробудилась, медленно припоминая о том, где она была на данный момент. Седой сидел у костра и на пару с филином осторожно поглядывал на неё. Начинало вечереть, воздух дышал морозом, и Лирет поймала себя на мысли, что лучше бы она проснулась на сцене.             – Что тебе снилось? – спросил напарник.             – Ерунда какая-то, – ответила та, отряхиваясь. – Постоянно одно и то же снится, хоть убей: играю на скрипке, стоя на большой сцене, а среди зрителей постоянно сидит какой-то человек в белом. Ты вот, наверное, смеяться будешь, если я тебе скажу, что это за человек был.             – Когда ты видела меня смеющимся?             – Верно. Так вот, это был ты или кто-то очень похожий на тебя. Просто копия, только более молодая.             Седой поёжился, будто ему сказали что-то непристойное. Он пошевелил полено в костре, и оно треснуло, выплюнув горстку искр.             – Интересно, – произнёс парень.             – Не думаю, что такое снится просто так.             – Тебе такое снится, потому что мы проводим с тобой кучу времени, – оборвал её раздумья Седой.             – Долго же я проспала…             – Да, надо идти, иначе мы будем до конца жизни плестись.             Парень затушил огонь. Это уже начинало вселять ощущение дежавю. Сколько ещё таких костров они погасят? Свет огня растворили сумерки, и тепло точно так же растворилось в прохладе. Дымок нитью потянулся в воздух. Лирет зябко поёжилась, ей было больно смотреть на напарника, который остался в одном свитере без пуховика. Седой особо не жаловался.             Они долго шли, заново протаптывая заброшенные друидские тропы. Лес то густел, то редел вокруг путников, а позже утонул в темноте. Дух филина блёкло светился, путеводной звездой уносясь в чащу. Опустившаяся мгла накрыла лес непроницаемой чёрной мантией, в которой, казалось, рассвету невозможно было проделать дыру. Свет, исходивший от духа, вдруг замер. Маленькая точка зависла в воздухе, и, только приблизившись, Лирет заметила, что филин уселся на дорожный указатель. Странным было видеть указатель посреди леса, но затем девушка приметила среди деревьев старые, уже утратившие свет фонарные столбы, которые давно стали единым целым с лесом. Их присутствие внедряло блёклую надежду наткнуться на цивилизацию.             Седой замер у указателя, расшифровывая стёртые буквы, которые виделись ему нечитаемыми иероглифами, написанными левой рукой правши.             – Здесь недалеко деревушка, – изложил очевидность парень. – А возле деревушки – поворот прямиком до Гвальтзарда, куда нам и надо.             Дальше лес начинал расступаться, рисуя посреди некое подобие. Сквозь проталины проступал асфальт, старый и потрескавшийся, покрытый пучками пожухлой травы.              – Ближе к северу таких мест очень много, – рассказывал напарник. – Когда пал Бореаль, сюда нахлынули северяне и отстроили себе небольшие поселения, но умерли гораздо быстрей, чем начали новую жизнь. Тогда же… Его рассказ оборвался. Седой остановился, уставив взгляд на снежные клочья. Он был бы рад увидеть следы оленя или кабана, да хоть медведя, но только не человеческие следы, идущие ровно по пути. Лирет тревожно переглянулась с ним. Неполный набор печатей в карманах невольно навевал мысли о поиске обходных путей.       – Будем надеяться, что это такой же обычный человек, как и мы, и он просто идёт своей дорогой, – пыталась успокоить себя девушка.       – Хотелось бы, чтобы так оно и было, – мрачно сказал Седой.       Они двинулись дальше, но уже не так воодушевлённо. Филин тоже стал казаться настороженным: пускай он и был духом, задатки звериного чутья в нём всё же присутствовали. С приближением к деревушке голова всё больше наводнялась мыслями об опасности. Впереди наконец-то показались редкие силуэты заброшенных домов, некоторые из них были не достроены, либо разрушены. Место выглядело настолько тёмным, что свет духа меркнул на его фоне.         – Не будем нападать, даже если увидим кого, – сказал Седой, будто до этого его кто-то спросил. – Это нам сейчас совсем не нужно.       Они углубились в покинутые улочки. Незримый дух этого места неприветливо встретил гостей загробной тишиной и исподтишка наблюдал за ними через пустые окна. Хотя Лирет была уверена, что чувствует на себе взгляд живых глаз и не одних. Неприязненное ощущение подталкивало её обернуться, но сознание трепетно заставляло идти вперёд и только вперёд, не вдаваясь в подробности местности. Следы, по которым они шли всё это время, скоро исчезли. Дальше дорога была чиста от снега и бороздила улицу широкой тёмной полосой – Седому не нравилось ощущение, будто её здесь кто-то расчистил. Парень сбавил шаг, и филин, который теперь летел рядом, примостился ему на плечо. Лирет тоже потеряла желание напрасно спешить. Так они неторопливо шагали вперёд, пока совсем не замедлились. Ничьего паранормального присутствия отнюдь не ощущалось, как было в Лукошках.       – Они использовали какую-то маскирующую и очень сильную магию, – между делом сказала Лирет. – Нам лучше здесь не светиться, пойдём куда-нибудь отсюда.       – В переулок, – кинул взгляд Седой куда-то в сторону.       Они зашли за угол одного из домов. Парень шагал впереди, высматривая дорожку. Всё же глухой деревушкой это место нельзя было назвать: здесь, пускай и редко, высились городские дома, даже был недостроенный храм. Филин воспарил в воздух. И Лирет, и Седой решили, что это знак безопасности и можно спокойно ступать дальше. Отягощающее чувство тревоги ослабило тиски и ослабило настолько, что следующий резкий звук обратно сжал каждый нервный лоскуток до мёртвого предела: под ногами всего лишь хрустнула замёрзшая лужица. Оба опустили глаза вначале вниз, затем – вверх. Филин метнулся вперёд, будто ничего не услышав.       Чья-то рука, сжавшая нож, выросла прямо из кирпичного угла и беспощадно полоснула по птице. Дух вскинул крылья и издал последний свой крик, затем исчез мерцающей дымкой. Лирет и Седой отпрянули, спотыкаясь друг о друга. Девушка вскрикнула от порезов, и напарник поспешил от неё отойти. Он высунул пистолет, пытаясь в темноте выхватить налётчика взглядом, затем пальнул наугад и, видимо, попал, услышав вопль. Тень отдалилась и скрылась за другим домом. Лирет оторопело подняла глаза. С крыши на них вытаращились силуэты, слава духам, – пока что человеческие. Переулок вмиг показался тесным.        Седой устремил дуло вверх, подняв грохот, пока напарница готовила печати. Силуэты исчезли, и следом что-то небольшое полетело с крыши с шипением. Переулок заволокло едким дымом. Лирет, откашливаясь, бросилась с парнем прочь. Мерзкая горечь во рту не давала ей ровно мыслить. Они неслись по извилинам улиц, совершенно не соображая, куда бежать и где скрыться.        Самое худшее сулило рычание, приближающееся позади. Девушка поняла, что прямо сейчас они уносят ноги от заражённых гончих, которые явно преобладали в скорости. Ядовитый газ ещё держался в лёгких. Бежать становилось тяжело из-за головокружения.       – Давай хватайся! – прохрипел Седой, который бежал чуть впереди.       Он на бегу протягивал руку, собираясь телепортироваться. Лирет почти коснулась его ладони, однако внезапно что-то вцепилось в плащ. Девушка повалилась на мёрзлую землю, вскрикнув. Гончая разодрала плащ, как бумагу, затем встрепала волосы, распустив завязанный хвост. Лирет обожгла морду псины вспыхнувшим в ладони огнём, и та отпрянула, но тут же следом вцепилась прямо девушке в правое бедро и прокусила ткань. Воздух разодрал пронзительный крик.        Седой едва успел затормозить и вернуться обратно. Он выстрелил в гончую, и тварь с визгом отскочила, брызнув кровью. Парень подобрал напарницу, схватив за ремешок футляра, и совершил скачок.       Их выбросило в какое-то тёмное, почти замкнутое место, воткнув прямо в грязный сугроб. Седой собирался встать, но ощутив, что воздух в лёгких всё ещё густел, вдруг повалился в обморок. Он не спешил приходить в себя. Зажимая рану, Лирет подползла к напарнику. Она стянула с себя то, что осталось от плаща и поторопилась сообразить повязку, крепко затянув на бедре. Ногу сводило немыслимым жаром, затем боль начинала превращаться в колику, кристаллами наполняя укус.        Первые признаки заражения.        Всё внутри у девушки охладело и рассыпалось в осколки. Окунаясь в отчаяние, она постаралась отмахнуться от всего, что лезло в голову. Стоило принять факт прямо сейчас. Лирет, дрожа от наступающей лихорадки, посмотрела на напарника. Он ещё может вернуться в Гвальтзард. Он может закончить начатое, а если Мимоза была права, то от Седого действительно многое зависело. В любом случае, он должен вернуться живым и не в коем случае не умереть.       Для Лирет время начинало замедляться.       Снаружи всё ещё оставались сектанты. Они скоро найдут подбитых гостей здесь. Очень долго Лирет сидела возле парня и перебирала печати, пока недуг медленно охватывал её. Ей нужно было уйти отсюда поскорей, чтобы не навредить ему, когда рассудок покинет её голову. Девушка наложила на Седого мощную печать скрытности, которая оставалась на самый крайний случай. Остались печати барьерной огненной ловушки, в которую можно заманить сектантов и совершить сожжение – последний оставшийся комплект. Лирет знала, что будет делать.       Она сняла футляр и положила перед собой. Пальцы робко потянулись к застёжкам. Дрожа от озноба, Лирет зажмурилась, услышав два щелчка. В нос ударил тонкий запах, пленяемый внутри футляра долгое время. Пахло тем далёким местом, которое было стёрто из воспоминаний, но всё ещё крепилось где-то на задворках памяти. Девушка смотрела на скрипку, как на дитя в колыбели. Лакированная дека чуть блестела в полутьме. Лирет провела по ней пальцем, нащупав аккуратно вырезанное красивыми извилистыми буквами «Ви-Ви». Несколько раз девушка шёпотом произнесла это слово, будто пробуя блюдо, чей вкус был со временем забыт. Затем она достала смычок. Он бережно хранил на себе прикосновение давно ушедших дней. Девушка встрепенулась, выныривая из мыслей.        Лирет нашла в кармане клочок бумаги – использованный поездной билет – вынула источенный до размера мизинца карандаш и стала писать. Писала она долго, выклинивая каждую мысль. Поставив точку, девушка положила письмо в расслабленную ладонь Седого, взяла скрипку со смычком и тяжело поднялась.        Седой медленно поднял ещё тяжёлые веки. Сознание неторопливо заползало в голову, когда он едва понял, что держит что-то в руке. Вначале он принял это за мусор, каким-то интересным образом попавшим ровно в ладонь, затем обнаружил, что от присутствия Лирет остался только скрипичный футляр.        Открытый.       Парень встрепенулся, будто внутри него натянулись струны и рвущиеся нити. Он внимательно посмотрел на помятый листок и сфокусировал зрение на строках.       «Седой! (Вообще я хотела бы написать здесь твоё настоящее имя, которое не знаю). Я смертельно ранена и уже, вероятно, умерла, но не переживай: я отвлекла внимание сектантов на себя и загнала их в ловушку – всё равно мне больше нечего терять. Ты должен вернуться живым. Не знаю, кто ты такой, но раз твоя жизнь имеет большое значение для мира, то я воспользуюсь последними минутами жизни. Просто возвращайся и закончи своё дело. Этот футляр забери – может, кто-то в Гвальтзарде знает, откуда я. Хотелось бы вернуть его близким. Они должны знать, что меня больше не нужно ждать. Спасибо, что был моим напарником, вышло славное путешествие. Удачи».                  Седой растерянно возил взглядом по листку, будто слова были на ином языке. Отчего-то у парня даже задрожали руки. Он подполз к футляру и провел внутри рукой, как бы давая себе понять, что скрипки там действительно нет. Затем взгляд зацепился за неприметный листочек, приклеенный к внутренней стороне крышки.       «Верь, у тебя получится».       И ведь же он узнал этот почерк, узоры старательных юных рук.       А потом до него донесся плач скрипки, коснувшийся сердца невидимой холодной рукой.       – Дура, – проворчал парень.       Он швырнул клочок бумаги в сторону, подхватил футляр и на онемевших ногах бросился туда, куда вела нить мелодии. Он так никогда ещё не спешил.                    Пальцы заскользили по струнам. Лирет с глубоким волнением вздохнула. Руки делали своё дело, в то время как разум едва осознавал этот талант. Каждый палец помнил жгучее прикосновение струн, и оттого девушку охватило щемящее чувство, будто прошлое стояло перед её закрытыми от отчаяния и слёз глазами. Мелодия просачивалась в закутки разума, нанизывая осколки воспоминаний и собирая их в единую цепь.             Это всё так было знакомо: ощущение скрипки, её плач, полностью копирующий мелодию, которая создавалась в душе. Тогда Лирет и поняла: «Иррайзер» забрал у неё нечто ценное.              Он забрал не только воспоминания, но и любовь к скрипке. Любовь к родной Ви-Ви. Всё это время девушка была уверена, что ненавидит играть на скрипке и хотела от неё избавиться.              Это всё не так. Неправда.              Чувство долга, военные знания и отчуждение прошлого – это всё было искусственным. В армии никому не нужны беглецы, одержимые мечтами.                           Страшно, что эта мысль посещает только перед смертью.             Лирет осмелилась открыть глаза.              Сектанты приближались. Их фигуры двигались прямо на девушку. Казалось, что они были очарованы музыкой. С ними ступали гончие. Только никто из них не знал, что они уже в ловушке.             В ловушке, которая вот-вот взорвется внутри барьера.             Побыть приманкой и сыграть в последний раз – не то будущее, которое себе представляла Лирет. Теперь оно отодвигалось назад отдаляющимся побережьем в океане. Боль раны немного унялась. Девушка замерла, и на это мгновение мелодия ненадолго оборвалась в паузе. Медные волосы развевались на ветру, играя в рассветных лучах солнца алыми нитями. Изо всех сторон давил чужой вражеский взгляд. Бежать больше некуда.             – Мы с тобой совсем одни, Ви-Ви, – тихо прошептала Лирет, роняя слезу на струны.             Она закрыла глаза, вообразив, что сейчас она на той сцене, которая постоянно появлялась в её снах, а сектанты – те самые голодные волки, которые к ней медленно подступали. Девушка покружилась в одиноком танце, как она любила когда-то делать. С нарастанием мелодии растерянные осколки возвращались на место. Подобранные изо всех тёмных уголков, они рисовали знакомые сердцу картины. И тогда рождалось простое желание – желание жить.                                     Седой бросился вперёд. Он был почти близок. Почти оказался рядом с Лирет, почти остановил её но вдруг столкнулся с невидимой преградой и опрокинулся назад. Парень подобрал себя с земли и упёрся ладонями в плотную невидимую мембрану, которая разделяла его мир и мир Лирет, запертой внутри с музыкой и горсткой сектантов. Седой стал колотить барьер. Несокрушимая стена беспощадно позволяла только наблюдать за медленной гибелью напарницы. Никогда ещё парень не был так задет. Он с остервенением всаживал кулаки в барьер, борясь не то с магией, не то с самим собой. Если эта стена не падёт, то взрыв убьёт всех внутри.             Для Лирет сейчас ничего не существовало, кроме её последней симфоники. В полёте мелодии и эмоций, она сплетала такую музыку, какую, казалось, невозможно услышать из-под других скрипичных струн. Девушка была далеко от того, что её окружало. Где-то в глубине она знала, что смерть уже медленно подставляет своё остриё к её шее, что гончие вперемешку с сектантами уже рядом с ней. Умереть, не ощутив смерти, – прекрасное пожелание.              Скрипка заплакала. Звук стал громче и пронзительней, он разжёг струны и смычок. Что-то взметнулось прямо из сердца скрипки и окутало Лирет, а потом оно накинулось на врага. Гончие, визжа, бросились прочь, но убежать далеко не смогли – барьер не дал.             Седой своими глазами видел, как сама мелодия, обретя вид сияющих нитей, окинула каждого сектанта, проникнув глубоко в голову. Они стали пятиться, изнывая от боли. Каждый припал к земле и, дабы избавиться от мучения, стал биться головой о землю, разбиваясь в кровь. Их мучения быстро закончились. Мелодия оборвалась, и Лирет почувствовала, как исчезает гриф скрипки из рук и как она сама падает вместе с ней на землю.              Не чувствуя рук, Седой не останавливался. Барьер начинал подрагивать, и тогда парень нанёс сокрушительный удар, разбив ловушку. Стена перед ним исчезла. Парень бросился вперёд, перескакивая через трупы. Он живо отыскал ещё живую напарницу среди них и остановился в нескольких шагах. Затем робко шагнул вперёд, глядя на тяжело дышащую Лирет. Рядом с ней лежала скрипка. Грудь девушки всё ещё беспокойно вздымалась и пока что ещё не остановилась. Седой не мог этого допустить. Точнее не хотел. Парень смотрел на рану Лирет: кровь уже начинала чернеть и покрываться плотными кристаллами. Как же давно он не чувствовал такое до боли стискивающее сердце чувство. Пережив смерть родных и окончательно решив, что больше нет людей, исчезновение которых могла бы глубоко царапнуть сердце, он вдруг понял, что ещё одна смерть всё же сможет причинить ему боль и разорвать старые раны с новой силой.             – Устроила концерт, а меня не пригласила, – пробормотал Седой. – Неплохо сыграно.             Он смотрел на Лирет сверху вниз, даже не зная, слышит ли она его или нет.             – Но этого мало.              Парень положил футляр на землю и опустился радом с напарницей. Его пальцы коснулись рваной пропитанной кровью ткани, он надорвал её. Лирет, едва ощущая ускользающее сознание, почувствовала знакомый холодок. Сейчас он не казался таким колючим.             – Уходи отсюда, – зашевелились губы девушки.             Напарник её не слушал и был занят обработкой раны. Он осторожно вытер запекшуюся кровь и стал думать, как вызволить заражённые кристаллы из тела. Седой осознавал, что ему не удастся сделать это мастерски полностью, что у девушки всё равно шанс на выживание останется сомнительным. Парень мог только замедлить процесс заражения. Он стал осторожно вытаскивать из раны кристаллы один за другим. Лирет надсадно вскрикнула, выгнув спину. Её дыхание стало часто вырываться из лёгких.             – Терпи, – сказал только Седой.             – Не надо, просто… оставь меня и проваливай! – выдавила из себя девушка.             По ноге снова разлилась боль, которая живо преобразовалась в стон. Лирет стиснула зубы из последних сил, которые её стремительно покидали. Руки впились в клочки снега. Урывками она помнила, как напарник долго отчищал рану, мир то погружал в агонию, то отпускал парить в безызвестность. Очень скоро боль замерла, обратившись в лёд. Свозь полуприкрытые глаза Лирет видела, как Седой бережно перевязал её бедро, затем сложил скрипку и смычок в футляр и закинул его за спину. Парень сделал всё что мог, решила девушка. Она не вправе его судить за это. Для него жизнь и обязанности ещё не закончились, и ему пора уходить. Лирет закрыла глаза, чтобы больше не открывать их и не видеть рассветное небо, хотя хотелось бы им полюбоваться. Девушка дала себе медленно утонуть в темноте. Однако погружение не удалось.             Лирет снова почувствовала прикосновение. Нет, даже больше – холодная земля оторвалась от спины. Девушка вяло приоткрыла глаза, увидев напарника так близко, как никогда. На его лицо упал рассветный луч и сделал похожим на светлячка из сна. Его сила больше не трогала её или же ослабленное тело попросту уже не чувствовало боли. Седой шагал вперёд, а Лирет старалась не думать, несёт ли он её хоронить или до сих пор пытается спасти. Сознание наполнялось тяжёлой густотой. Девушка пыталась говорить, но с губ срывалось невнятное мычание, которое никак не хотело формироваться в слова. Предсмертный сон смешивался с реальностью.                                  – Кита… – проговорила Лирет сквозь бред. – Кита…             – Отдыхай, Лирет, – вполголоса сказал Седой.             На девушку опустилась слабость, сделавшая веки каменными.