Часть 7

Сон был прерывистым и беспокойным, словно Мия плавала в холодном, тревожном море, а на берегу маячила его фигура – то отдаляясь, то приближаясь с угрожающей скоростью. Она просыпалась с тяжестью на сердце и странным чувством опустошения, смешанным с тлеющими углями стыда. Облегчение от того, что Леви больше не считает её мошеницей, было отравлено горечью собственной неудачи. Мия подвела свою команду, позволив использовать их общий успех как прикрытие для чьих-то тёмных дел. Но почему-то мысль о том, что она подвела его, жгла сильнее. Хартли, всегда ставившая работу и результат превыше всего, отчаянно хотела, чтобы её заслуги увидели. А теперь единственное признание, которого она тайно жаждала, было его. Хотела, чтобы он взглянул на неё и увидел не провалившегося директора, а… что? Успешную женщину? Равную? Или просто женщину, которую он не смог бы забыть? «Это полнейший, клинический бред», – мысленно выругала себя Хартли, стоя под ледяными струями душа, пытаясь смыть остатки бессонной ночи. Но вода не могла стереть смутное, горячее беспокойство, поселившееся глубоко внизу живота. Его голос, низкий и обжигающий, звучал в ушах: «Мия». Не «мисс Хартли». Просто «Мия». Произнесённое в ярости, в момент, когда все барьеры рухнули, это слово прозвучало для неё и как обвинение, и как самое интимное признание. День предстоял длинный и адски сложный. Вечером – ежегодный гала-ужин Ассоциации Маркетинга, где её филиал был номинирован в трёх категориях. Победа была важна для престижа и морального духа команды, особенно сейчас. Утром – нужно было собрать все документы, которые потребовал Аккерман. А ещё – выбрать одежду. Организаторы прислали рекомендацию: «Бизнес-элегант с акцентами в красной или золотой гамме». Она машинально потянулась к своему гардеробу и выбрала чёрный кружевной топ и красный шёлковый пиджак с юбкой чуть выше колена. Сильное, даже агрессивное сочетание. Оно должно было придать ей уверенности, которой ей так отчаянно не хватало. Гала-ужин в роскошном отеле на Пятой авеню оказался пыткой. Мия улыбалась, принимала тяжёлую хрустальную статуэтку, произносила заученную благодарственную речь, упомянув команду и «видение руководства AGH». Но её мысли были далеко. Стоя на подиуме под слепящими софитами, с холодным хрусталём в руках, она ловила себя на том, что сканирует лица в первом ряду. Ища его. Боже. Какая нелепость. Его там, конечно же, не было. И теперь Хартли сидела в кабинете Аккермана в головном офисе, и этот кабинет был таким же, как он сам: безупречным, минималистичным, холодным и подавляющим. Панорамные окна открывали ошеломляющий вид на вечерний океан огней Манхэттена, но для неё это было лишь декорацией к нервному ожиданию. Она перебирала папку с документами на коленях. Вежливая, безэмоциональная секретарша принесла ей кофе, который уже остыл, и сообщила, что мистер Аккерман задерживается на срочном трансграничном совещании. «Уже поздно. Стоит ли просто уйти? Оставить папку на столе с запиской?» – искушала её трусливая мысль. Встречаться с ним сейчас, после вчерашнего, когда все маски были сброшены, казалось невыносимым. Леви видел её злой, униженной, подавленной. А она… она видела в нём не вице-президента, а мужчину, чьи прикосновения сводили с ума. И теперь эти два образа сплелись в один головокружительный и опасный коктейль. Дверь резко распахнулась с такой силой, что Мия вздрогнула всем телом. Леви Аккерман влетел в кабинет, словно ураган, срывая на ходу галстук и швыряя его на диван. За ним шёл Фарлан. –  Я чётко дал им понять: если вы не можете обеспечить бесперебойную логистику из Сингапура в Марсель без моих личных звонков на уровень министра, то вся ваша европейская структура — дерьмо, а не управление! – гремел Леви, направляясь к мини-бару из тёмного дерева. Он налил себе виски, не разбавляя, и осушил бокал почти одним глотком. – Из-за их бездарности мне придётся лететь самому. В Париж. На открытие этого помпезного позерского филиала. –  Леви, это же совместный проект с мэрией и министерством экономики, – осторожно вставил Фарлан, стараясь оставаться вне радиуса поражения. – Твоя личная подпись и присутствие – обязательное условие французской стороны. Это не просто бизнес, это политический жест. –  Политический жест, – передразнил его Леви с презрительной усмешкой, наливая себе ещё. Он резко повернулся, и его взгляд, скользнув по кабинету, наткнулся на фигуру, сидящую на диване в дальнем углу. Мия не могла оторвать от него взгляд. Леви был в белоснежной рубашке, расстёгнутой уже на три пуговицы, так что виднелся намёк на твёрдые мышцы груди и цепочку, блеснувшую в свете лампы. Рукава были закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья с тонкой сеткой рельефных вен. В одной руке Аккерман сжимал пустой хрустальный бокал. Он выглядел смертельно усталым, раздражённым до предела, но всё равно невероятно притягательным. Прямо как в ту ночь. Фарлан, проследив взглядом за Леви, не смог сдержать ехидной ухмылки. – О, смотрю, у тебя уже запланирован… более приятный вечерний брифинг. Что ж, я, пожалуй, удалюсь. И Марту отпущу, раз уж тут всё под контролем. Леви, не отрывая взгляда от Мии, на автомате бросил через плечо: – Ты совсем охренел? У нас горят все сроки по азиатскому отчёту, данные по Брауну ещё не… И тут он полностью осознал, кто сидит в его кабинете. Слова застряли у него в горле. Леви медленно, почти механически поставил бокал на барную стойку. Фарлан ловко подмигнул Хартли, которая лишь глубже покраснела, чувствуя себя выставленной на всеобщее обозрение, и бросил на прощание: – Не перетрудись. – Дверь за ним закрылась с громким щелчком. В кабинете воцарилась тишина, которую нарушал только отдалённый, приглушённый гул мегаполиса за триплекс-стёклами. Мия чувствовала, как под его пристальным, неотрывным взглядом сгорает заживо. Она не знала, куда деть руки, куда спрятать лицо. Хартли встала, крепко сжимая папку. – Простите… Ваша секретарь сказала, что можно подождать здесь. Я… я, кажется, не вовремя. Вот документы, которые вы просили. Я могу просто оставить их и… –  Красный? – его голос прозвучал глухо, на низких частотах, от которых по её коже побежали мурашки. Он сделал шаг вперёд, выходя из тени в полосу света от настольной лампы. – Серьёзно, Мия? От того, как он произнёс её имя внутри всё оборвалось и стянулось горячим узлом внизу живота. Хартли испуганно посмотрела на свой пиджак, потом снова на него. – Сегодня был гала-ужин Ассоциации. Мы получали награду. Был дресс-код… – залепетала она, ненавидя себя за эту оправдывающуюся дрожь в голосе. – Красный или золотой... Документы… – Мия сделала шаг к его столу, намереваясь положить папку и бежать. Бежать, пока ноги держали, пока не случилось чего-то необратимого. Но Аккерман был быстрее. Его пальцы сомкнулись вокруг её запястья стальным обручем лишая всякой возможности вырваться. Внезапность этого жеста выбила из неё короткий, прерывистый вздох. Папка с глухим стуком упала на пол, рассыпая по тёмному ковру белые листы, до которых уже никому не было дела. –  Неужели ты думала, –  прошипел Леви, притягивая её к себе одним резким движением так, что весь мир сузился до запаха виски и кожи, до исходящего от него жара, до плотной мускулатуры его груди под тонкой рубашкой, –  что после того, что было… ты просто принесёшь эти бумажки и сбежишь? Опять? Горячее дыхание обжигало её щёку. Его глаза, тёмно-серые, почти чёрные в полумраке, впивались в неё, как стальные когти, не оставляя места для отступления, для лжи, для страха. –  Леви… – её собственный голос прозвучал чужим – хриплым, надтреснутым стоном. В этом одном слове слились желание, мольба, и признание. Услышав своё имя на её губах, произнесённое полным вожделения тоном, Аккерман потерял последние остатки контроля и он накрыл её губы своими. Поцелуй был голодный, властный, безжалостный. Его губы требовали ответа, а язык, горячий и настойчивый, вторгся в рот, заполняя собой всё пространство. Вкус виски, мяты и чисто мужской агрессии опьянил Мию сильнее любого алкоголя. Она замерла на долю секунды, парализованная шоком, а потом её тело ответило само, руки вцепились в складки его белой рубашки, притягивая Леви ближе, впиваясь в твёрдые мускулы спины. Разум бился в истерике где-то на задворках сознания, крича о карьере, о правилах, но её предательское, тоскующее тело сдалось мгновенно и полностью, заливая всё внутренним огнём. Аккерман отстранился всего на мгновение, чтобы перевести дух, его взгляд, пылающий и не фокусирующийся, скользнул по её лицу, и он снова набросился на её губы, уже с меньшей яростью, но с большей жадностью. Одной рукой Леви сорвал с неё красный пиджак, другая рука нашла молнию на её юбке – быстрый, ловкий рывок вниз, и обтягивающая ткань упала к её ногам, зацепившись за туфли.  Его пальцы вплелись в её тугой пучок, и Мия почувствовала, как Леви вытаскивает шпильки из её причёски, распуская волосы. Она услышала глухой, сдавленный стон, вырвавшийся из его груди в тот миг, когда его пальцы погрузились в мягкий шелк. Этот звук, такой неожиданно уязвимый, пронзил её насквозь. В ответ по всему телу разлилась предательская слабость, а внизу живота закружилась горячая, сладкая волна. –  Вот так, – прошептал Аккерман, смотря в её глаза и чуть стягивая длинные волосы, в его голосе прозвучало глухое, торжествующее удовлетворение. –  Я думал сойду с ума глядя на этот проклятый пучок. Леви целовал чувствительный изгиб шеи, пока его руки скользили вдоль её тела пробираясь под тонкое кружево топа и обхватывая упругую грудь. Пальцы нашли напряжённые соски, и он принялся щипать и выкручивать их достаточно ощутимо, чтобы по её телу пробежала волна жгучего удовольствия.  От каждого прикосновения по телу Мии пробегали разряды электричества, заставляя её содрогаться и издавать томные, прерывистые стоны, которые она не в силах была сдержать. –  Леви… – голос Мии дрожал, когда он, резко развернул её к себе спиной нагибая и прижимая к полированному столу. Холодная поверхность обожгла разгорячённую кожу, но мозг был занят только тем, как Леви закинул одну её ногу на стол, открывая для себя доступ к её изнывающему лону. Поза была невероятно уязвимой, развратной, но вопреки всему этому – дико возбуждала. –  Ш-ш-ш, – его губы коснулись её обнажённого плеча, а рука скользнула между ног, поверх промокшего тонкого кружева. –  Блядь… Ты уже вся мокрая, – голос Аккермана сорвался на низкий, сдавленный рык. Леви оттянул хрупкое кружево в сторону, и начал медленно водить пальцами вдоль бархатистых складок, меняя нажим и распределяя смазку, пока не добрался до маленького пульсирующего бугорка. Стоило ему надавить чуть агрессивнее и Мию накрыла волна чистейшего, концентрированного удовольствия заставляя её выгнутся в немом крике. –  Не сдерживайся, – приказал он шёпотом. –  Я хочу слышать каждый твой звук, каждый стон. Пальцы Леви проникли внутрь, ритмично двигаясь, надавливая на чувствительную переднюю стенку, пока большой палец массировал клитор, создавая двойную, сводящую с ума стимуляцию. Новые спазмы сладостной муки сотрясли Мию, когда он нашёл ту самую чувствительную точку, и её внутренности сжались вокруг его пальцев, умоляя о большем. Она закусила губу, пытаясь подавить рвущиеся наружу стоны, когда её тело было готово утонуть в ослепляющем экстазе. Но внезапно всё прекратилось. Чувство пустоты, острого, неудовлетворённого желания заставило Мию жалобно всхлипнуть и бессознательно повести бёдрами назад. –  Терпение, – прошептал Леви, целуя её спину, слегка задевая кожу зубами. Его руки ласкали её бёдра и ягодицы – то резко впиваясь в плоть так, что наверняка останутся синяки, то нежно, почти с обожанием поглаживая. Эта игра на контрастах сводила Мию с ума, доводила до той грани, где тело уже не принадлежало ей. – Скажи мне, чего ты хочешь. Я хочу услышать это от тебя. Хартли не могла. Слова застревали в горле, спутанные комом стыда, желания и дикого возбуждения. Леви снова отстранился, и потеря его тепла и давления заставила её практически взвыть от отчаяния. –  Мия, – его голос прозвучал как холодное лезвие, скользящее по коже. Предупреждение. И его ладонь со звонким, отчётливым шлепком опустилась на её обнажённую ягодицу. Острая, жгучая боль тут же смешалась со всплеском постыдного удовольствия, заставив Хартли взвизгнуть. –  Леви… пожалуйста! – вырвалось, когда она инстинктивно поддалась бёдрами назад. Но Аккерман крепко прижимал её ногу к столу, ограничивая движения. –  Пожалуйста, что? – его пальцы вернулись к её промежности, медленно, издевательски прошлись вдоль её складок, прежде чем снова надавить на клитор. Хартли застонала, теряясь в лавине ощущений, и сквозь туман удовольствия уловила, что его дыхание тоже стало неровным, а голос – натянутым, будто он сам держался из последних сил. – Я хочу услышать это, Мия. Скажи. –  Пожалуйста… – Хартли сглотнула, её голос был осипшим, – чёрт, Леви, я хочу тебя… сейчас. – Твою мать, ты сведёшь меня с ума, – вырвалось у него, хрипло и сдавленно, а затем раздался резкий звук расстёгивающейся молнии и рвущейся фольги. Горячая, твёрдая, головка члена упёрлась в её половые губы. Мия скулила от предвкушения, её тело извивалось в его руках, но Леви лишь немного надавил, растягивая её, и снова отстранился, играя с ней, доводя до исступления. –  Леви, боже, пожалуйста… Он вошёл одним мощным, безжалостным толчком, заполнив её полностью, до самого предела. Мия вскрикнула, когда её внутренние стенки растянулись, приняв его. Леви замер на секунду, давая ей привыкнуть, прижимаясь к её спине, и обжигая дыханием шею. –  Блядь… ты такая идеально тугая, – в его голосе было неподдельное, почти нежное восхищение. Леви двигался медленно, выверяя каждый толчок, но вскоре ритм участился, стал жёстче, глубже. Его рука снова скользнула к её лобку, и теперь его пальцы, скользкие от её смазки, в такт движениям натирали её клитор, создавая безумную волну нарастающего удовольствия. Мия застонала, уронив голову на холодную поверхность стола. –  Да, вот так… –  поощрял он, его собственное дыхание сбивалось. –  Громче.   Но когда волна оргазма стала подбираться слишком близко, сжимая всё внутри, инстинкт заставил Хартли прикрыть рот рукой, пытаясь заглушить рвущийся наружу крик. Внезапно Леви выскользнул из неё, заставив издать жалобный, протестующий звук. Но, прежде чем Мия успела что-то сказать, он завёл её руку за спину, а другой вцепился в её распущенные волосы, накрутив их на запястье, и оттянул голову назад, заставляя приподняться с поверхности стола и выгнуться, ему навстречу. –  Я же сказал, –  прорычал он прямо в ухо, его губы обжигали кожу. –  Я хочу слышать. Всё. Каждый. Твой. Стон. И Леви снова вошёл в неё, начиная бешеный, сокрушительный ритм. Мия не могла больше сдерживаться.  Стоны, бессвязные крики, его имя, которое она выкрикивала снова и снова, эхом разносилось по пустому кабинету, смешиваясь с его хриплым, тяжёлым дыханием. Оргазм нарастал с каждым толчком, посылая по её телу разряды чистейшего электричества, тысячи иголок наслаждения, пронизывающих каждую клетку. И когда Мия наконец сорвалась в бездну, конвульсивно сжимаясь вокруг его члена с громким стоном ей показалось, что сознание уплывает, растворяясь в этом белом, ослепительном взрыве. Её колени подкосились, и только его железная хватка удерживала её на месте. Но Леви замедлился лишь на мгновение, позволив ей прочувствовать каждую пульсацию, а потом подхватил её на руки и отнёс к огромному кожаному дивану у окна. Теперь он нависал над ней, глядя прямо в глаза. В его взгляде уже не было ярости – только тёмная, бесконечная страсть, одержимость и что-то ещё, невысказанное чувство, от которого у Мии свело живот. –  Ещё раз, –  приказал он, но теперь в его хриплом голосе сквозь властность пробивалась неподдельная нежность. –  Я знаю, ты можешь. Сделай это для меня. Мия зажмурилась, её тело было переполнено и чувствительно до чёртиков, но Леви не сбавлял темп. Его левая рука скользнула между их тел, и подушечки пальцев снова нашли уже почти болезненный от прикосновения бугорок. Мия вскрикнула, пытаясь отодвинуться, но он удержал её на месте. А его губы опустились на её грудь с той же властной нежностью, что и всё в нём. Леви зажал её сосок между зубами – не больно, но достаточно ощутимо, чтобы по её спине пробежала дрожь, – а потом ласкал языком, смягчая укус. Боль и наслаждение сплелись в тугой, невыносимый клубок где-то внизу живота, отдаваясь огнём в каждой клетке. Его пальцы работали в такт толчкам, доводя её до той самой грани, за которой начиналось безумие. Хартли металась под ним, её стоны превратились в непрерывный поток, в котором смешались его имя, мольбы и бессвязные слова. Мия не могла этого контролировать. Аккерман сводил её с ума, намеренно, методично, и в этом было какое-то освобождение – наконец-то позволить себе чувствовать так безудержно. –  Леви… я не могу… – вырвалось у неё сквозь рыдания, когда вторая волна, ещё более мощная, чем первая, поднялась из самых глубин, грозя разорвать её на части. –  Можешь, – прошипел он, толкаясь ещё глубже, его взгляд пригвоздил её к месту. –  Для меня. Кончай. И Мия сорвалась. С криком и с таким судорожным сжатием, что у неё потемнело в глазах. Её тело выгнулось в дуге, полностью оторвавшись от дивана, цепляясь за Леви как за единственную опору в этом водовороте чувств. И в этот миг он потерял контроль. Его собственный стон, низкий, сдавленный, почти звериный, вырвался из груди, когда Аккерман, подчиняясь её пульсациям, излился в неё долгими, горячими толчками. Леви рухнул на неё, придавив к мягкой коже, но это было то самое ощущение, в котором Мия отчаянно нуждалась – тяжесть, реальность, заземление после свободного падения в бездну. Аккерман первым нарушил тишину. Его тёплые губы коснулись уголка глаз, где непроизвольно скопилась солёная влага. – Только попробуй снова сбежать, – прошептал он. –  Даже не подумаю, – Мия устало улыбнулась и нашла его губы своими в медленном, обжигающе нежном поцелуе.