Часть 8

Прошло два дня. Два долгих, странных, вибрирующих внутренним напряжением дня. После той ночи в его кабинете, после разговора на диване, когда Леви, обнимая её, рассказывал усталым голосом о схеме Райнера, о подставных фирмах, о том, как её использовали, – Мия пребывала в состоянии странной, хрупкой эйфории. Аккерман извинился за то, что сорвался: «Прости, что накричал. Я был зол, что позволил тебе оказаться в такой ситуации». Его пальцы перебирали её волосы, и это было так нежно, так непривычно для этого железного человека, и от этого у Мии внутри всё плавилось. Леви рассказал ей всё, что успел раскопать, и в его голосе, когда он говорил о Брауне, звучали опасные, стальные нотки. И она верила. Верила в его справедливость, в его ярость, направленную на защиту компании и … её? Всё смешалось. С ним Мия чувствовала себя невероятно сильной – потому что Леви уважал её ум, её работу. И в то же время она могла раствориться в его властных прикосновениях, зная, что он не сломает. В его руках она была в безопасности, даже когда он уводил её за грани дозволенного. Но внутри всё ещё скреблось сомнение. Потому что после той ночи Хартли его не видела. Ни разу. Леви растворился в суматохе хед-офиса, собирая последние доказательства. Его временный кабинет в её филиале опустел, и эта внезапная тишина, это отсутствие его тяжёлого взгляда в коридоре, его низкого голоса на планерках, медленно, но верно затягивали её в трясину паники. «А что дальше? –  шептал внутренний голос. –  Всё раскроется, Райнера накажут… а мы?» Они не успели обсудить. И Мия позволяла себе надеяться, что для него это тоже что-то значило. Поэтому, когда Изабель сообщила, что из головного офиса звонили и назначили встречу с президентом Смитом на 16:00, Хартли охватило облегчение, смешанное с нервным трепетом. Она боялась признаться даже себе, но за три прошедших недели привыкла к присутствию Аккермана. И теперь скучала. Отчаянно. Хартли шла по бесконечным, стильным коридорам хед-офиса AGH и сердце билось где-то в горле. Она представляла, что Леви будет там. Как их взгляды встретятся. Как она потом задержится, и они наконец смогут поговорить. Однако в просторном, светлом кабинете Эрвина Смита был только он. Президент встал ей навстречу с дежурной улыбкой. –  Мисс Хартли, прошу, садитесь. Прежде всего, приношу вам и всей вашей команде официальные извинения от лица руководства AGH, – начал Эрвин. Его тон был деловым, но искренним. –  Вы оказались в ситуации, которой не должны были возникнуть. Ваша работа, ваша преданность и результаты, которые показал ваш филиал, включая недавно выигранную премию, – всё это выше всяких похвал. Мия кивнула, пытаясь сохранить профессиональное спокойствие. «Где Леви?» –  единственная мысль отчаянно стучала в висках. –  Виновные, – Эрвин сделал небольшую паузу, – понесут заслуженное наказание. Вне всяких сомнений. Чтобы подобное не повторилось, вице-президент Аккерман, на основе проделанной работы, предложил новую схему внутреннего контроля. Смит подробно изложил все нововведения. Теперь любые директивы хед-офиса, особенно касающиеся финансов и подрядчиков, должны пройти многоступенчатое согласование через несколько независимых отделов. Только после визирования всеми, филиалы могут принимать их в работу. О любых отклонениях или сомнениях нужно немедленно докладывать в службу внутренней безопасности. Мия слушала, кивала, задавала уточняющие вопросы о внедрении, но её мозг уже зацепился за главное: «Вице-президент Аккерман предложил…». Прошедшее время. И его самого нет. Собравшись с духом, и стараясь, чтобы голос не дрогнул, Мия задала единственный интересующий ее вопрос: – Мистер Смит, я хотела бы поблагодарить мистера Аккермана за всю проделанную работу. За то, что он… разобрался в ситуации. Не могли бы вы передать? Эрвин посмотрел на неё чуть внимательнее, и в его взгляде мелькнуло какое-то понимание. – К сожалению, Леви уже вернулся в Лондон. Его основная деятельность, как вам известно, – европейское направление. Кризис с поставками из Сингапура и открытие нового филиала требуют его непосредственного присутствия. Он улетел сразу после того, как передал мне все материалы и предложения по оптимизации. Слова «вернулся в Лондон» и «улетел» ударили по ней с такой силой, что на мгновение в ушах зазвенело. Весь воздух будто выкачали из комнаты. Еле держась, она что-то пробормотала о понимании и важности его работы. –  Ваш филиал остаётся для нас ключевым активом, Мия, – сказал на прощание Эрвин, и его использование её имени звучало как слабая попытка утешения. –  Продолжайте в том же духе. Хартли вышла из кабинета на ватных ногах. Она не помнила, как спустилась на лифте, как оказалась на улице. В ушах гудело: «Вернулся. Улетел. Основная деятельность». Для него это была просто… рабочая командировка. Со случайным, пусть и невероятно страстным, эпизодом. А она позволила себе почувствовать что-то большее. Идиотка, какая же она идиотка. Ей было больно и так обидно, что хотелось свернуться калачиком где-нибудь в тёмном углу. Но даже такой роскоши Мия не могла себе позволить.  На носу – подписание контракта по кампании «Феникс». Эрвин только что публично подтвердил её статус и доверие. Она не могла подвести компанию, свою команду. Разбитое сердце? Его можно запрятать поглубже, завалить тоннами работы. Она так и собиралась поступить. Следующие несколько дней стали для Хартли и её команды настоящим марафоном, где финишная черта постоянно отодвигалась. Мия превратилась в идеально отлаженную машину: она приходила первой, когда офис ещё пахнет ночной уборкой, и уходила последней, гася свет. Кофе, звонки, проверки в рекламных креативах, бесконечные правки в медиапланах – всё это слилось в один сплошной гулкий фон, в котором можно было утонуть. И она тонула. С головой. Эта ледяная, однообразная занятость была единственным анестетиком, который хоть как-то глушил ноющую боль где-то за грудиной. – Мия, домой. Уже начало девятого, все давно ушли, – Саша Браус стояла на пороге её кабинета, скрестив руки на груди. Её обычно беззаботное лицо было серьёзным и напряжённым. – Ты доведёшь себя до нервного срыва. Или до инфаркта. Выбери, что тебе больше нравится. – Через два дня – запуск «Феникса», – отрезала Мия, даже не поднимая глаз от экрана, где разноцветные столбцы графиков конкурировали за её внимание. – Послезавтра можно будет и расслабиться. Я обещаю. – Расслабиться? Ты? – Саша фыркнула, но в звуке не было веселья. – Да ты уже забыла, как это – дышать просто так, а не в такт рабочим уведомлениям. Ты не работаешь, ты сбегаешь. Сбегаешь от мыслей о нём. – Браус сделала паузу, глядя, как плечи Мии непроизвольно напряглись. – Если Аккерман не даёт тебе покоя, возьми и позвони ему, чёрт возьми! Ты директор филиала! У тебя есть доступ к корпоративному справочнику, найди его личный номер и выясни всё! Мия резко подняла голову. Ком, острый и болезненный, встал у неё в горле, мешая сделать вдох. Свет монитора резал уставшие глаза. – Это была ошибка, Саша, – её голос прозвучал непривычно хрипло. – Он мой начальник. Это непрофессионально, неэтично и… – Мия сглотнула, – всё кончено. Шансы, что наши пути снова пересекутся в какой-либо иной плоскости, кроме видеоконференции или корпоративного распоряжения, стремятся к нулю. Нужно забыть. И двигаться дальше. Хартли произнесла это, глядя прямо в глаза подруге, стараясь вложить в слова всю свою оставшуюся решимость. Чтобы убедить Сашу. Чтобы убедить саму себя. Каждое слово резало по живому, где-то внутри, и это было больно, словно сдирание пластыря с незажившей раны. Саша посмотрела на неё с долгим, немым сочувствием, которое было почти невыносимым. Она устало вздохнула и покачала головой. – Ладно. Бейся головой об стенку, раз тебе так нравится. Я ухожу. Но, Мия… пожалуйста. Не засиживайся до полуночи. Хотя бы сегодня. Обещай? – Обещаю, – солгала Хартли. Когда дверь закрылась, оставив её в густой, звенящей тишине опустевшего опенспэйса, что-то внутри оборвалось. Мия сжала кулаки так сильно, что коротко подстриженные ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Горькая, предательская волна подступила к глазам, застилая свет монитора влажной пеленой. «Нет. Не сейчас.» Она глубоко, с дрожью, вдохнула, задержала дыхание, а затем с силой вытерла непролившиеся слёзы тыльной стороной ладони, оставив на коже соляной след. И снова, с почти механическим упрямством, уткнулась в экран. Цифры. Проценты. Конверсии. Работа. Сейчас нужно думать только о работе. Хартли погрузилась в анализ данных настолько глубоко, что мир за пределами экрана перестал существовать. Она не услышала, как ушли уборщики. Не почувствовала, как опустело здание. Поэтому тихий, но чёткий стук по дверному косяку заставил её вздрогнуть всем телом. Сердце ёкнуло от испуга, который сразу сменился раздражением. «Саша. Всё не угомонится». Не отрывая взгляда от строк с данными, Мия буркнула: – Саша, я же сказала. Скоро, правда. Иди уже. Густая, натянутая тишина заставила её медленно поднять голову. И воздух вырвался из её лёгких беззвучным, беспомощным выдохом. В проёме двери, небрежно облокотившись на косяк, стоял Леви Аккерман. Никакого намёка на деловой костюм – тёмные джинсы, плотно облегающая чёрная водолазка, мягкая кожаная куртка, накинутая на плечи. Он выглядел смертельно уставшим: тени под глазами, лёгкая щетина на резких скулах. Но его глаза… Его глаза горели в полумраке кабинета тем самым, знакомым, нестерпимо интенсивным огнём, который прожигал её насквозь. – Кажется, я поймал сотрудника на грубейшем нарушении трудовой дисциплины, – его низкий голос, хриплый от усталости, заполнил тишину. Он сделал шаг внутрь, и дверь с мягким, щелчком закрылась за его спиной. – Работает допоздна, изводит себя… Совсем не слушается. – Он медленно приближался, и его взгляд скользил по ней – от растрёпанных волос, выбившихся из тугого пучка, до белых костяшек пальцев, всё ещё вцепившихся в мышку. Этот взгляд был физическим прикосновением, он словно снимал один за другим невидимые слои её защитного корпоративного панциря. – Знаешь, что бывает с очень плохими девочками, которые не держат слово и доводят себя до изнеможения? – Он остановился прямо перед её креслом, опершись бедром о столешницу. – Их приходится… строго наказывать. Чтобы впредь неповадно было. Аккерман подошёл так близко, что Мия могла почувствовать исходящее от него тепло и лёгкий запах кофе и холодного ночного воздуха. Его слова и многообещающая, чуть усталая ухмылка, игравшая на его губах, заставили её сердце совершить немыслимый, болезненный кульбит и застрять где-то в районе горла, намертво перекрывая дыхание. Мия не могла вымолвить ни слова. Она просто смотрела на него, впитывая каждую деталь его лица, которое за эти несколько дней стало для неё и проклятием, и единственным возможным спасением. Вся обида, горечь непонимания, злость на себя и на ситуацию – всё это смешалось с диким, неконтролируемым, постыдным облегчением и тем самым желанием, которое она тщетно пыталась задавить тоннами бумаг. Мия ненавидела себя за эту слабость. Но не могла, просто физически не могла оторвать от него взгляд. Леви внимательно изучал её лицо, её покрасневшие от недавно сдержанных слёз глаза, тёмные круги под ними. – Эрвин сказал, что ты хорошо держалась, – тихо произнёс он, и в его голосе не было ни капли насмешки. Была какая-то странная, сбивающая с толку нежность. – Но он плохой лжец. А ты… ты очень плохая актриса, Мия. – Ты… ты улетел, – выдавила наконец Хартли, срываясь на полуслове. Это прозвучало как обвинение. Как крик в пустоту, которая наконец могла ответить. – В Париж. На три дня. Чтобы поставить на место идиотов и подписать гору бумаг, – Леви покачал головой, и в этом жесте читалась та же усталость, что и в его голосе. – Я думала… – Мия сглотнула, заставляя себя говорить, боясь снова расплакаться. – Смит сказал, что ты вернулся в Лондон. «Насовсем», – прошептала она, и последнее слово задрожало, выдав всю её боль. Леви нахмурился, его брови резко сошлись у переносицы. Затем на лице отразилось понимание, и он немного расслабился. – Идиот, – выдохнул он, но проклятие прозвучало беззлобно, скорее, с досадой. – Эрвин должен был сказать, что я вернусь. Я вернулся. Час назад.   Аккерман выпрямился во весь рост, и его тень полностью накрыла её. Затем он протянул ей руку. – Идём. – Куда? – её разум, последний оплот самосохранения, отчаянно цеплялся за обрывки логики. – Леви, мы не можем… это не… всё кончено, ты сам… – Мы можем всё, что захотим, – перебил он, и в его тоне не было места для сомнений, возражений, страха. – А сейчас я хочу, чтобы ты перестала прятаться за этими бумажками. Идём. Я отвезу тебя домой. Его рука всё ещё была протянута перед ней – не приглашение, а требование. Непоколебимое. Без вариантов. Мысль, что это безумие промелькнула, но была сметена волной чего-то более сильного – тоскующего, жадного, накопившегося за дни тяжёлого молчания. Мия подняла взгляд и встретилась с его глазами. В них читалась та же глубокая усталость, что и в её душе, но подёрнутая стальной решимостью. Она медленно разжала пальцы, отпуская мышь, и положила свою холодную, почти онемевшую ладонь в его. Пальцы Леви мгновенно сомкнулись вокруг её кисти, и он потянул её на себя. Её ноги, затекшие от долгого сидения, дрогнули и чуть не подкосились, но удержали. – Ноутбук… – голос Мии прозвучал хрипло и неестественно, как будто она пыталась говорить через тугой ком в горле. – Я… не сохранила последние правки в медиаплане… – Это была глупая, отговорка, попытка ухватиться хоть за что-то знакомое в этом водовороте. Но в тот момент, когда Мия произнесла эту ничего не значащую фразу о работе, предательская слеза, копившаяся всё это время, сорвалась с ресниц и покатилась по её щеке, оставляя горячий, солёный след. Хартли тут же попыталась отвернуться, смахнуть её тыльной стороной руки, но Леви был быстрее. Большой палец медленно и аккуратно коснулся её кожи на щеке и провёл по влажной полоске, смахивая слезу. Это прикосновение, такое простое и в тоже время такое интимное, разбило последние остатки её защиты. – Я не ушёл, Мия, – прошептал Леви, его голос был тихим, но каждое слово гулко отзывалось внутри неё. – Я вернулся. Не в Лондон. Сюда. К тебе. И если ты до сих пор думаешь, что то, что было, между нами, – это просто ошибка, то ты глубоко ошибаешься. – Он наклонился чуть ближе, и его дыхание смешалось с её. – Это было единственное за последние годы, что было на все сто процентов мое. Осознанное. И я не собираюсь тебя отпускать. Аккерман замолчал, дав ей перевести сбивчивое дыхание, впитать его слова, которые звучали как обещание, а не как объяснение. – Так что хватит, – заключил он, и в его низком тоне снова зазвучала привычная, железная властность, но теперь она была направлена на её защиту. – Хватит закапывать себя в этих отчётах. Твоё место сейчас – не в пустом офисе за полночь. Оно здесь – со мной. Леви не стал ждать ответа, его руки скользнули на её талию, притягивая ближе, пока между ними не осталось ни сантиметра. Мия не сопротивлялась, её тело, измученное и опустошённое, с готовностью повиновалось. Он наклонился, и его губы нашли её – не со страстью, которая была им уже знакома, а с какой-то новой, тихой, сокрушительной нежностью. Он обнял её крепче, одной рукой поддерживая за спину, другой вплетая пальцы в её волосы у затылка, медленно углубляя поцелуй. Когда он наконец разорвал поцелуй, прижав её к своему плечу, мир вокруг перестал существовать. Были только его твёрдые руки, его дыхание у её виска и тихое, всепоглощающее чувство, что наконец-то всё встало на свои места.