По ту сторону

Гермиона плелась домой, будто её тело двигалось отдельно от сознания. Улицы, мимо которых она проходила, превратились в размытые пятна — она не узнавала ни витрин, ни знакомых поворотов. Очнулась лишь у самого подъезда, когда резкий сигнал машины резанул по ушам, выдергивая из ватной тишины. Она вошла в прихожую, и из комнаты тотчас же появилась Пэнси. Та оперлась плечом о косяк, скрестила руки на груди и принялась рассматривать подругу. Сначала скользнула взглядом по лицу Гермионы. Потом — чуть ниже. И на её губах зазмеилась улыбка, будто увидела что-то, во что отказывалась верить все последние дни. — Я думала, ты вернёшься с пустыми руками, — сказала Пэнси, кивая на её руки. Гермиона проследила за её взглядом и только сейчас осознала: она всё ещё сжимала букет. Так крепко, что стебли надломились у самого основания, обёртка превратилась в мятую бумажную кашу, а несколько лепестков осыпались на пальто. Пэнси молча скрылась в ванной и вернулась с высокой стеклянной вазой, которую Гермиона купила несколько лет назад на распродаже и ни разу не использовала. — Давай, рассказывай, — сказала Пэнси, забирая у неё цветы. — Я не знаю, что рассказывать, — она принялась стягивать пальто и повесила его на крючок. Паркинсон начала расправлять букет с задумчивым, чуть даже злым выражением лица. — Грейнджер, как ты к цветам относишься? — спросила она, снимая измученную упаковку. Она подошла ближе, наблюдая за тем, как подруга подрезала стебли под острым углом, счищала лишние листья, выпрямляла мятые лепестки. Она отвела взгляд в сторону, на тёмное окно. — Он сказал, что у него нет семьи. Пэнси замерла. Её пальцы остановились на полпути к очередному стеблю. Она перевела взгляд на подругу, но не проронила ни слова. Затем медленно вытерла руки о полотенце, взяла вазу и поставила её в центр стола на кухне. — И ты ему поверила? — Я… — Гермиона запнулась, вцепившись в проем. — Я не знаю. Я хочу верить. Паркинсон откинулась на спинку стула и сделала глоток. — Честно, я боялась, что ты снова сбежишь. — Очень хотела, — призналась Гермиона, и в голосе её прозвучала горькая усмешка, смешанная с облегчением от того, что она наконец может в этом признаться. Она опустилась на стул напротив, положив ладони на холодную деревянную столешницу. — И что дальше? Вы поговорили? О чём? — Обо всём. — Гермиона провела пальцем повторяя текстуру дерева. — И ни о чём. Сначала я злилась. Потом он признался, что соврал, говорил про своё исчезновение, про запрет. А потом… показал документы. — Документы? — переспросила Пэнси, приподнимая бровь. — Паспорт. На имя Теобальда Грейнджера. Пэнси моргнула. Один раз. Второй. И в её глазах заплясали смешинки, которые она отчаянно пыталась сдержать. Но не удержалась и со свистом выдохнула сквозь зубы. — Ну, Малфой, — протянула она, качая головой с искренним восхищением, — десять лет молчал, а потом сразу — козыри на стол. Жаль, я не видела твоего лица в тот момент. И его тоже. Она помолчала, и на её лице воцарилась та самая хитрая улыбка. — Ну, если бы за мной так ухаживали и бегали, я бы приняла предложение. По крайней мере, дала бы шанс на одну встречу. — Пэнси, я серьёзно. — А я и не шучу, — Паркинсон подперла щёку ладонью и хитро прищурилась, — Ты вообще знаешь, что это он ко мне первый пришёл? — Что? — брови Гермионы взлетели вверх, а рот слегка приоткрылся в немом изумлении. — После вашей встречи в квартире, — стала пояснять она. — Ты думаешь, как письмо попало к тебе на работу? Он слёзно просил его передать, хотя перед этим я прочитала ему нотации о том, какой он кретин. Гермиона смотрела на подругу, пытаясь переварить. В голове не укладывалось: Драко Малфой, тот самый, который никогда не опускал головы, который даже перед падением держал спину прямой, стоял перед Пэнси и просил передать какую-то записку? — Он что, правда пришёл к тебе? — Нет, я, конечно же, сама к нему вломилась. — Слова были пропитаны издевкой и сарказмом. — У нас с ним одна общая черта — мы умеем долго не появляться, но когда появляемся… — она театрально вздохнула, — это выглядит как вторжение. Гермиона невольно хихикнула. Пэнси умела превращать любую драму в историю, которую хочется рассказывать за ужином. — Но когда он всё же пришёл… — Пэнси взяла бокал, повертела его в руках, наблюдая за тем, как свет переливается на стекле, — Я высказала ему всё, что думаю о мужчинах, которые сначала исчезают, а потом появляются с букетами и туманными обещаниями. И это даже не касаясь конкретно вас. — И что он? — Молчал. А потом сказал: «Я заслужил это». И просто стоял и ждал, пока я выдохнусь. Ты знаешь, сколько у нас было таких разговоров? Сколько раз он просто стоял и молчал, пока я отчитывала его в гостиной? — Малфой сказал, что это ты ему угрожала. — Ну… — протянула Пэнси, — возможно на эмоциях что-то такое и было… — она вновь покачала стакан в руке, и ледяные кубики звякнули о стекло. Затем отвела глаза в сторону, — плохо, если честно, помню. У меня было это… как его… состояние аффекта! Паркинсон невинно пожала плечами, всем своим видом показывая, что она вообще ни при чём и что её совесть, как и всегда, безупречна. Это заставило уголки губ Гермионы приподняться. Но она быстро вновь потускнела, закусив губу. — Он по сути ничего такого и не сказал… — А что должен был? — девушка подалась вперёд, оперевшись локтями о стол, — Грейнджер, я повторюсь: ты ждёшь, что он бросится тебе на шею и расцелует? — она покачала головой, — он собрал всю свою гордость в кулак и положил её к твоим ногам. Ты хочешь услышать слова? Посмотри на его действия. Гермиона помолчала. Пэнси была права. Как бы она ни доказывала всем и себе в том числе, но ей хотелось красивых слов. Вот только Драко никогда не был мастером этих самых красивых слов. — Для меня это всё ещё дико, — промямлила она. — Я будто бы не могу поверить в происходящее. — Ты боишься поверить, — поправила её Пэнси. — Это разные вещи. Гермиона подняла на неё глаза. — А если он снова исчезнет? — Так! Грейнджер, опять у тебя пошли сотни «если…» — воскликнула она, подходя к шкафчику, — сейчас мы выпьем вина, а ты параллельно расскажешь мне все по очереди и дословно. Про прошлую встречу тоже. Не успела Гермиона даже начать спорить, как перед ней со звуком стукнулась два бокала, а пробка уже вылетела из бутылки и, описав дугу, приземлилась на подоконник. — Запоминай, — продолжила она, наполняя их до краёв, — если он сделает что-то не так, то у тебя за спиной есть я. И, к моему глубочайшему сожалению, Поттер тоже вступится. — Ты же его терпеть не можешь, — усмехнулась Гермиона, принимая бокал. — Да, но он умеет выглядеть угрожающе, когда надо, — она сморщила нос, будто съела что-то кислое. — Совместными усилиями мы точно превратим его жизнь в ад. — Боюсь, что Тео будет против. — Тео мне ещё палочку держать будет, — парировала Пэнси. — Он прекрасно знает, с кем встречается.

***

14 мая 2008 г Тянулся очередной будний день в Министерстве. Кипы бумаг, привычный гул каминов, шаги в коридоре за дверью. Но после разговора с Пэнси Гермиона с удивлением заметила, что уже не бежит на всех парах в режиме «спасайся-работай». Плечи чуть расслабились, дыхание стало глубже. Она даже позволила себе выпить кофе не в четыре глотка, а сидя у окна и глядя на серое небо. Телефон на столе дрогнул, засветился, и Гермиона машинально потянулась к нему. Неизвестный: Буду ждать тебя сегодня в кафе после работы. Примерно в 19:30. Постарайся хотя бы сегодня закончить вовремя. Адрес скину ниже. — Кто это? — мгновенно её пальцы напечатали ответ. Неизвестный: Грейнджер, как ты думаешь? Она узнала бы этот тон из тысячи. Гермиона нажала на контакт и изменила имя на «Малфой». Палец завис над кнопкой «редактировать», на секунду загорелась идея поставить какой-нибудь смайлик. Поискала подходящий, нашла и даже нажала на него. Но затем убрала. Оставила как есть.

***

19:08 Гермиона взглянула на часы. До встречи оставалось чуть больше двадцати минут. Она сидела за столом в своём кабинете, но работа давно закончилась. В последний час просто перекладывала бумаги с места на место, делая вид, что очень занята, а на деле украдкой поглядывала на циферблат. Сообщение так и висело в памяти: «Буду ждать тебя сегодня в кафе». Ответа она так и не написала — решила, что он не требуется. Просто убрала телефон в ящик стола, чтобы не смотреть на него каждые две минуты. Она закрыла папку и подошла к маленькому зеркалу на стене кабинета. Обычно Гермиона не смотрелась в него — хватало других забот. Но сейчас задержалась взглядом на собственном отражении. Одним движением распустила тугой пучок: волосы, освобождённые от резинки, с тихим шумом упали на плечи, мягко обводя шею. А затем в несколько действий собрала передние пряди назад. И почему-то долго выбирала, каким бантиком ей лучше их закрепить. Белым или бежевым? Это было странно. Ещё пару дней назад ей было плевать, как она выглядит. Она могла прийти на важное совещание с заспанным лицом и немытой головой — и ей было всё равно. А сейчас она стояла перед зеркалом и придирчиво рассматривала воротник блузки, поправляла складку на юбке и ловила себя на мысли, что хочет выглядеть… Красиво. Ведь она вроде как собиралась на… Свидание? Нет-нет-нет. Это не оно. Но в груди всё равно трепетало то самое, от чего невозможно убежать.

***

Кафе находилось в той части Лондона, которую Гермиона почти не знала. Возможно, она была здесь всего раз, а может — никогда. Зайдя внутрь, Гермиона мгновенно ощутила странное дежавю: запах кофе, приглушённый смех за соседними столиками, стук чашек. Всё было точно так же, как и пару дней назад. Только в этот раз они поменялись местами. Взгляд мгновенно привлекла его белобрысая макушка. Всё, что было за его спиной — столики, посетители — расплылось в акварельное пятно, он выделялся на этом фоне. Она направилась к нему, шагая словно сквозь воду. — Ну давай знакомиться заново, — парень встал со стула и протянул ей руку, — Драко Малфой. Гермиона опустила глаза на его пальцы. На мгновение ей показалось, что она снова стоит на развалинах Хогвартса и всё только начинается. Она взяла его руку. Пальцы оказались тёплыми, и её накрыло запоздалой дрожью. — Гермиона Грейнджер. Официантка уже неслась к ним, готовя блокнот, но Драко махнул рукой, не сводя с неё глаз. — Нам заказ с собой, пожалуйста, — сказал он, и в голосе проскользнула та странная, почти незаметная мягкость, которой она никогда не слышала раньше. — «Пожалуйста»? — она усмехнулась, чувствуя, как внутри отпускает напряжение. — Малфой знает такие слова? — Грейнджер… — протянул он и закатил глаза.

***

Они брели вдоль реки, держась на расстоянии вытянутой руки — достаточно близко, чтобы слышать друг друга, и достаточно далеко, чтобы случайно не задеть плечом. Вода внизу мерцала тёмным серебром, отражая огни набережной, и каждый шаг отдавался лёгким стуком каблуков о каменную плитку. Разговор никак не клеился. Слова спотыкались о неловкость, повисали в воздухе и падали в воду, не долетев до адресата. Гермиона смотрела вперёд, на тёмную гладь, и наконец решилась: — Где ты был всё это время? — Вижу, ты очень внимательно слушала меня в кафе, — сказал он с лёгкой издевкой, и уголки его губ дёрнулись. — Я же рассказывал. Она повела плечом, не оборачиваясь. — Ты рассказал про Францию. А дальше — общие слова, — она наконец повернула голову и посмотрела на него в упор. — Я хочу знать, что было после. — Сначала полтора года во Франции, пока не закончилось лечение, — начал он. — Потом я поехал к Блейзу в Италию. Он выбрал жить в поместье матери, пока нет возможности вернуться. Кофе обожгло его горло, и с хрипотцой он возобновил рассказ: — Мы колесили по Европе какое-то время, — его взгляд изменился. Драко был не здесь, прямо сейчас он переживал поездки вновь за пару секунд, — Испания, Германия, Австрия, пара месяцев в Швейцарии… Я хотел увидеть всё. Словно если бы я мог объехать достаточно много стран, то смог бы объехать и самого себя. Оставить прошлое за горизонтом. Гермиона ничего не сказала. Стояла рядом, засунув руки в карманы пальто, и слушала. Ей казалось, что каждое его слово — это кирпичик в стене, которую он строил десять лет. И сейчас он впервые заглянул по ту сторону, даруя и ей эту возможность. — Но маме больше всего приглянулась именно Италия, — Гермиона услышала в его голосе вновь ту мягкость, что появилась в первом разговоре при упоминании Нарциссы. — Она влюбилась в домик, который находился в лесу. Маленькая вилла, вся в плюще, с видом на холмы. Я купил его, не раздумывая. Считал, что это даст ей покой — немного тишины, солнца и ничего, что напоминало бы о войне… Драко провёл большим пальцем по ободку стаканчика, который всё ещё сжимал в руке. — Мы прожили там четыре года. После небольшой паузы продолжил: — Когда мама умерла, — взгляд стремился в сторону, а его брови нахмурились, — я оставил этот дом. Гермиона услышала, как он сглатывает ком в горле, вновь пытаясь спрятаться за невозмутимостью. — Переехал в поместье Блейза. Драко наконец поднял на неё глаза. — Вот так я и жил, Грейнджер. Долгие десять лет я делал всё, чтобы стать другим человеком. Чтобы оставить того мальчика, каким ты меня знала, где-то в прошлом. И ты знаешь что? Я почти преуспел. Он криво улыбнулся — уголком губ, той улыбкой, которая не касалась глаз. — А потом пришёл на бал и увидел тебя. И всё оказалось зря. Гермиона стояла молча. Ветер шевелил её волосы, и она вдруг осознала, что за всё это время ни разу не отвела от него взгляда. — А ты? — Что я? — Что происходило с тобой за эти годы? — он смотрел на неё в упор. — Конечно, помимо того, что писали в газетах. Гермиона отвела взгляд. — Я работала. Спасала мир. — горько усмехнулась она. — Стандартный набор героини войны. — Грейнджер, — сказал он тихо, с той настойчивостью, которая не терпела отговорок. — Я серьёзно. Она облизнула пересохшие губы и наконец посмотрела на него. — Я не знаю, что ты хочешь услышать, — голос дрогнул, и внутри проснулась ненависть к себе за эту дрожь. — Что я плакала по ночам? Что я не могла спать без таблеток первые два года? Что я ходила на работу, улыбалась, подписывала бумаги, а внутри умирала? Пальцы вцепились в рукав собственного пальто. — Ты хочешь знать, что происходило? Я жила. Просто жила, потому что у меня не было выбора. Гарри нуждался во мне, Рон нуждался во мне, Министерство нуждалось во мне. Все нуждались. А я нуждалась в тебе. И тебя не было. Последние слова она произнесла почти шёпотом. Драко смотрел на неё. Не вмешивался. — А потом? — спросил он. Голос звучал глухо. — Потом я научилась жить с этим, — ладонь прошлась по лицу, будто стирая усталость. — Вокруг меня было куча экспертов по счастью. Джинни учила меня «радоваться мелочам». Пэнси тащила на вечеринки. Рон пытался меня рассмешить. И все они думали, что помогают. Она выдохнула, медленно, будто выпускала воздух, который держала внутри все эти годы. — Я строила карьеру, потому что это было единственное, что я умела делать хорошо. Я вставала в шесть утра и уходила в полночь. Я взяла на себя всё, что можно было взять, потому что если бы я остановилась, то поняла бы, что внутри ничего нет. Она изрекла всё, о чём подумала после его вопроса. Точно наговорила лишнего, но ещё не успела осознать этого. И, незаметно для Гермионы, их разговор вновь съехал на ту же тему. Она собиралась её обходить. Правда собиралась. Но с ним невозможно построить планов. Малфой всегда их рушил. Пока они снова не начали повторять прошлую их встречу, Гермиона намеревалась сменить тему. — Ты же ничего не знаешь о жизни маглов? — с лёгкой и наигранной улыбкой спросила она. — Ну… — недоверчиво протянул он, приподняв бровь, — Жить с маглами мне приходилось. Но в Лондоне, знаешь, как-то не удалось. Не успел ещё. Снова он кусался иронией. — Отлично! Значит я с радостью покажу тебе, — выпалила она первое, что пришло в голову, — в смысле… Я же… — она начала жестикулировать, стараясь подобрать оправдание, — я то здесь живу всегда. Она тут же поняла, что сказала полную нелепицу. Так что просто развернулась к нему спиной и принялась шагать, не оборачиваясь. — Короче, пошли за мной. И почему-то она без сомнения была уверена, что он пойдёт.

***

Вокруг стоял гул множества голосов, сливающихся в единую мелодию рыночной суеты. Площадь была заполнена до отказа: лотки и прилавки теснились друг к другу, образуя причудливые лабиринты, между которыми сновали покупатели. Над головами, перекинутые между фонарными столбами, висели гирлянды с тусклыми лампочками, и их тёплый свет смешивался с синевой вечернего неба. Торговцы изо всех сил старались привлечь внимание, их голоса звенели со всех сторон: — Свежая выпечка! Подходите, пробуйте! — Сегодня акция на прошлую коллекцию — сорок процентов! — Выбирайте подарки для всех! Для жены, мамы, подруги! Запах здесь был особенным. Он не просто витал в воздухе — он окутывал, проникал в волосы, в одежду, оседал на коже. Свежая выпечка смешивалась с жареными каштанами, сладкими духами и терпкими травами, которые продавала пожилая женщина в углу. Где-то пахло дымом от гриля, а где-то ванилью и корицей. Она обернулась. Драко стоял в паре шагов позади, слегка нахмурившись, и смотрел на всё это с выражением человека, который оказался в другом измерении. Его руки были засунуты в карманы, плечи чуть напряжены. Он старался выглядеть невозмутимым, но Гермиона видела, как его взгляд цепляется за каждую мелочь: за пластиковые пакеты, за женщину с тележкой, за светофор на углу. — Куда ты меня притащила? — недовольно пробурчал Драко, рассматривая яркие вывески. — Это ярмарка. Никогда не бывал? — Не довелось, — сухо ответил он, косясь на прилавок с воздушными шарами, которые покачивались на ветру. Один из них, ярко-красный, сорвался с верёвки и улетел в небо, и Драко проводил его взглядом. Гермиона усмехнулась и шагнула вперёд, лавируя между людьми. Она чувствовала, как толпа подхватывает её. У одной из палаток задержалась, выбиваясь из течения. Тканевый навес был усыпан мелкими лампочками, а внутри, на деревянных стеллажах, теснились самые разные безделушки: старые книги в потёртых переплётах, фарфоровые фигурки, подсвечники, бусы из янтаря, стеклянные шары с застывшими внутри цветами. Гермиона задержалась взглядом на полке в самом углу. Там, прикрытая слоем пыли, стояла маленькая шкатулка. Тёмное дерево, потемневшее от времени, перламутровые завитки, похожие на морские волны. Протянув руку, она осторожно сняла её с полки. Открыв крышку, взгляду представилась брошь, лежащая на бархатной подушке. Это был ландыш. Пять белоснежных, словно фарфоровых, бутонов нежно склонялись вниз, и в сердце каждого мерцала крохотная серебряная капля-кристалл. Стебли переходили в широкий лист, усыпанный разнокалиберными изумрудами и светлым стеклом. — Красивая вещь, — сказала продавщица, пожилая женщина с седыми волосами, собранными в пучок. — Старая. Ещё из девятнадцатого века. Гермиона улыбнулась, но ничего не ответила. Она смотрела на брошь, и в голове уже крутились мысли: она же не нужна мне. Куда я её надену? На работу? К платью? Это просто безделушка. Она помедлила ещё пару секунд, вглядываясь в гравировки, в то, как свет лампочек играет на серебре. Затем аккуратно закрыла крышку, поставила шкатулку обратно на полку и перевела взгляд на следующую витрину. Женщина чуть заметно пожала плечами и отвернулась к другому покупателю. Гермиона сделала вид, что разглядывает фарфоровую статуэтку, но краем глаза вновь скользнула в сторону той полки. — Что это было? — голос Драко раздался совсем близко, и она вздрогнула. Он стоял рядом, засунув руки в карманы, и смотрел на неё с лёгким любопытством. — Что — что? — переспросила она, не глядя на него. — Что за переглядки с коробкой? — Просто красивая безделушка. Не более. Она сделала шаг в сторону, давая понять, что разговор окончен. Малфой догнал её в паре метров от этого прилавка. Они направлялись к сердце площади, где находился фонтан. — Что за дикие звуки? — Драко поморщился, и его брови сошлись на переносице, когда до его ушей донёсся первый аккорд. Перед ними, на небольшом возвышении у самого края фонтана, стоял молодой парень в потёртой кожаной куртке и с гитарой в руках. Он уже успел собрать небольшую толпу — человек пятнадцать, не больше, но они стояли плотно, и то и дело раздавались одобрительные выкрики, хлопки, и чей-то свист. У его ног лежал раскрытый чехол, в который клали монеты. — Он клянчит деньги? Гермиона цокнула и закатила глаза. — Это музыка, Малфой, — она ускорила шаг. — Давай подойдём ближе. Не успели они достигнуть даже края толпы, как Гермиона резко затормозила. Малфой не сразу понял, что произошло, и по инерции обогнал её на пару шагов, прежде чем остановиться и обернуться. Она стояла, вцепившись ему в локоть, и дёрнула его вперёд, к музыканту. — Это моя любимая песня! Она узнала её с первых нот. Невольно сразу начала подпевать: — Я… искала тебя… — всё вокруг перестало для неё существовать. Она замерла, как вкопанная, лишь качая головой в такт. — годами долгими… Песня достаточно непривычная для улиц Англии, но, казалось, Гермиона знала её наизусть. Драко стоял рядом, и по его лицу было видно: ещё пара секунд — и он выдаст очередную колкость про маггловскую дурь. Она почти слышала, как в его голове уже выстраивается фраза «что за дичь они слушают?». Он бы сорвался, но в этот момент Гермиона повернулась к нему, пропевая в лицо непонятные ему слова. — Ты — совсем как во сне! — Грейнджер! Но она не обратила на него внимания. — Совсем как в альбомах… — Грейнджер! — при повторение крик стал громче гитары. Девушка остановилась, оборвавшись на полуслове. — Что? — выдохнула она, глядя на него снизу вверх. — Что… — начал он, но затем его лицо расслабилось, будто он передумал в ту же секунду и решил сказать совсем другое. — Что за песня? Как… — он заново перебирал слова, — о чем она? — О… поиске? — неуверенно произнесла Гермиона, переводя взгляд на музыканта, продолжающего играть. — «Я искала тебя…» — повторила она начало песни, переводя для Драко. Но дальше продолжать не стала. Потому что показалось, что это звучит, как её собственное признание. — Дальше неважно. Честно. Там грустно. Но мелодия… — она качнула головой. — Мелодия говорит, что искать стоит. Даже если не найдёшь. Песня постепенно закончилась. Музыкант, не дожидаясь аплодисментов, перебрал струны, и полилось совсем другое звучание. Мягче, теплее, но с тем же щемящим надрывом, от которого у Гермионы перехватило дыхание. — О… — выдохнула она. — О… Это же… Её глаза распахнулись, наполняясь тем самым чистым, почти детским счастьем, которое она так долго прятала за работой и серьёзностью. Драко вопросительно приподнял бровь, но она уже не видела его. Уставилась на музыканта, который закрыл глаза и запел на том же странном, тягучем языке. Руки Гермионы взмылись вверх, очерчивая в воздухе невнятные узоры, бёдра качнулись из стороны в сторону. Она двигалась нелепо — слишком резко, не попадая в такт. Волосы то и дело били по лицу, но это не отвлекало её. Продолжала кружить вокруг себя, прикрыв глаза и напевая: — И моё сердце… остановилось… Она танцевала, не стараясь быть красивой. Просто двигалась, как чувствовала — шаг вправо, шаг влево. Когда чуть не задела прохожего, выдохнула со смешком и продолжила. Гермиона ловила воздух ртом и улыбалась чему-то своему, запрокинув голову. Девушка обернулась к Драко на припеве. Он стоял как истукан, сложив руки на груди, и даже не намекал на движение. Зная его, она могла поклясться, что в этот момент он обдумывал не самые культурные слова теперь ещё и про магловские пляски. Грейнджер шагнула к нему, развела его руки в стороны и попыталась хотя бы раскачать его, пропевая прямо в лицо: — И может быть, ты не стала… — она рассмеялась над его серьёзной физиономией, — звездой в Голливуде. Блондин не поддавался её маневрам, лишь усмехнулся, услышав её акцент. — Ну же, Малфой! — она покачивала плечами, продолжая петь, не обращая внимания на то, что слова уже не совпадали с музыкой. — Не выходишь на подиум в нижнем белье. Она отстала от него, поняв, что танцевать он не станет, и продолжила одна. Но Драко взгляда не отвёл. Улыбнулся и просто наблюдал. Потому что она была прекрасна. Не в смысле «красиво двигалась» — нет, черт возьми, она была неуклюжей, сбивалась, наступала на собственные ноги. Но в каждом её движении было столько свободы… Столько жизни… Столько неё настоящей. Музыкант затянул припев, и голос его поплыл по округе, касаясь каждого, кто стоял рядом: — И моё сердце остановилось… — Отдышалось немного… — И снова пошло… Уходя, Гермиона краем глаза заметила, как Драко сунул руку в карман и бросил в гитарный чехол несколько монет. Она не стала его дожидаться и направилась вперёд. Пока Драко благодарил музыканта, девушка достигла мостика, перекинутого через небольшую реку. Малфой догнал её в тот момент, когда она оказалась уже на середине. — Что это было? — спросил он, поднимаясь к ней на переправу. — М? — она не сразу переключилась. Часть души всё ещё трепетала той необъяснимой радостью, которую дарит только музыка. — Откуда ты знаешь эти песни? — А… — она уставилась на то, как быстрое течение реки неслось вдаль. — Первая — это Земфира. Она замолчала, и её лицо вдруг изменилось. Улыбка, которая ещё секунду назад согревала её, исчезла. — Я начала слушать её после войны, — сказала она тише. — Она тогда только начинала творчество. Я случайно услышала пару песен. Узнала перевод, а потом… — она пожала плечами, — её музыка начала мне откликаться. Словно кто-то понимал то, что я не могла объяснить словами. Гермиона подошла к перилам, провела пальцами по холодному металлу. — Я часто бывала здесь, — продолжила она, не оборачиваясь. — Люблю этот рынок. Нередко мы ходили сюда с Пэнси. Она обожает всякие безделушки. Когда приходишь с ней, она часами перебирает стеклянные подвески, крутит в пальцах резные броши, восхищается чем-то совсем пустяковым, а потом вдруг решает, что это — именно то, чего ей не хватало. Она чуть улыбнулась своим воспоминаниям. — А этот музыкант из России, — она кивнула в сторону, откуда они пришли. —Песни на его родном языке полюбились здешней публике. Есть в них что-то такое, что цепляет за самое сердце, понимаешь? Даже если не знаешь слов. Поэтому он и продолжает играть. — А вторая? Гермиона поняла, о чём он спрашивает, и внутри что-то неприятно сжалось. Она помолчала. Секунду. Три. Вода внизу плескалась о каменные опоры моста. И затем отстранённо ответила: — Мама любила эту группу — «Сплин». Наверное, когда мне было лет четырнадцать, она впервые начала слушать их музыку. Включала пластинку и начинала убираться, пританцовывая. — Любила? — Ну, — она сглотнула, — может, и сейчас любит. Драко шагнул ближе — теперь стоял у самого края, где она опиралась на перила, и вопросительно поднял бровь, ожидая пояснения. Шумный вдох разорвал тишину. — Я… — оступилась она, и голова сама собой упала на грудь. — Я не знаю. Ладонь разрезала спутавшиеся пряди волос, откидывая их назад. — На последних курсах я стёрла им память, — сказала она медленно, будто вытаскивая каждое слово из самой глубокой части себя, — Я думала, что поступаю правильно. Надеялась, что спасу их таким образом. Пальцы вцепились в перила так, что их свело. — Но я не была сильна в этом заклинании. Я… — она запнулась, и голос стал почти неслышным. — Я наложила его неправильно. И из-за моей ошибки вернуть им память не удалось. Она чувствовала на себе цепкий взгляд Драко, который не отлипал от неё. — Так что они не помнят меня. — Грейнджер… — Я привыкла. — перебила она и провела рукой по лицу, прогоняя эмоции, которые грозили выплеснуться наружу. Затем натянула улыбку. — Всё нормально. Конечно, в это «нормально» не поверил бы даже дурак. А Малфой тем более — он сам знал, что такое терять родителей. Они оба смотрели вперёд, туда, где жёлтое солнце уже почти скрылось за линией горизонта, окрашивая небо в тёплые, остывающие тона. День заканчивался. — Давай провожу тебя. — и это было последним, что он произнёс за сегодня.