Часть 1. Демократия в стиле Тайсё. Глава I. Икеда Ариса

Лепестки вишен осыпались на улицы Киото. Ласковый теплый ветер эры Тайсё предрекал свободу. Этот ветер манил и увлекал за собой вместе с танцем нежно-розовых лепестков. Он призывал верить в новый, успешный и благополучный век. Он сменил жестокий, заставлявший замирать дыхание то от восторга, то от страха ветер эпохи Мэйдзи. Императорский университет — здание красного кирпича, с фронтонами, отделанными темным деревом и подражающими красным карнизам храмов старой столицы. Шальной ребенок ушедшей эпохи Вакон Ёсай — плод любви предприимчивого самобытного японского духа и безупречного прагматизма западной науки. Во времена демократии в стиле Тайсё таких зданий уже не строили. На просторной площади, среди переплетения ветвей низеньких, осыпанных пахучими цветами вишен собрались студенты. Все в начищенных форменных куртках, гордые тем, что прошли нелегкий отбор, доказали верность тернистому пути учения и доказали свое право присутствовать здесь. Шеренга только что поступивших на медицинский факультет молодых людей была не такой стройной, как прочие. Она словно бы раскололась пополам — а посередине, между двумя кучками одинаковых форменных курток, черных с серебряными пуговицами, стояла фигурка в темно-красной, цвета спелой вишни, юкате. Девушка в толпе свежих студентов могла оказаться только случайно. Казалось, что она потерялась на площади. А может просто загляделась на цветение вишен и отстала от мужа или брата. Она могла оказаться здесь, только если пришла с кем-то из студентов и по рассеянности осталась на площади, вместо того чтобы покинуть это место посвящения. Пошушукавшись друг с другом в двух спонтанно образованных кучках, будущие студенты медицинского факультета решили сообща, что самые храбрые рискнут предложить помощь девушке. Минамото Ито нервно одернул рукав и сделал шаг вперед. Он хотел побыстрее спровадить эту девушку с площади. Казалось, будто бы она помешает таинству посвящения. Будто бы она осквернит своим присутствием эту площадь. Смерив девушку пристальным взглядом, Минамото заметил еще одну деталь: большой кожаный портфель, который девушка сжимала в руках. Точно такие же были у большинства стоявших на площади студентов. «Наверное, она прибежала отдать кому-то портфель и потерялась», мелькнула мысль. Она несколько примерила Минамото с девушкой. Он прокашлялся. — Вы кого-то здесь ищете? Вам помочь? — девушка не отозвалась на его слова, словно бы и вовсе не услышала. Минамото повторил уже раздраженно, — Кому вы хотите отдать портфель? Тут неожиданно девушка вскинулась и посмотрела прямо в глаза Минамото. Тот не был готов к такой возмутительной бестактности от потерявшейся женщины, нуждающейся в помощи, и отпрянул. А девушка залилась румянцем и распахнула свои подведенные тушью глаза. Красиво, мелькнула мысль у бедного Минамото, а потом девушка заговорила: — Это мой портфель. С какой стати мне кому-то отдавать? — она говорила раздраженно и вовсе не стремилась прятать глаза. У Минамото было две сестры — одна старше на три года, вторая младше на два. И даже старшая сестра не позволяла себе так с ним говорить. И не важно, что она старшая… — Я не понимаю, — продолжила девушка, из-за своей грубой речи переставшая казаться привлекательной, — почему все считают, что мне непременно нужна какая-то помощь. Я знаю где нахожусь, и я тут по делу. Это мое место. — Но… Но тут же посвящение студентов и… — Минамото замялся, не зная, как указать женщине на всю невоспитанность её поведения и при этом не показаться самому грубым. Он был из семьи зажиточного землевладельца из деревни Сиро в Мито и очень не хотел прослыть деревенщиной в первый же свой день в Киото. Лицо девушки стало еще более красным чем до того — запоздало Минамото понял, что это не от смущения, а от гнева. — Я здесь за тем же. Я тоже студент. Минамото попятился. «Сумасшедшая», билось в голове. Опомнился он только когда столкнулся с кем-то. Он вывернул шею, чтобы посмотреть на попавшегося на пути человека и извиниться. Человек этот оказался рослым, со слишком светлыми глазами и странными чертами лица. Минамото не приходилось сталкиваться с корейцами, но, возможно, они выглядели именно так. Странный незнакомец тоже был в форменной студенческой куртке, но две верхние пуговицы были небрежно расстегнуты — и он даже не подумал что-либо сказать. Просто смерил Минамото безразличным взглядом, словно тот был букашкой. Но тут наконец-то зазвучал колокол, оповещая о начале церемонии. На протяжении всей первой недели Минамото постоянно натыкался взглядом в аудитории на непомерно грубую барышню, стремившуюся вечно, словно бы в пику преподавателям и всем сокурсникам сесть в первом ряду, чтобы мозолить глаза. Она, единственная женщина в аудитории, единственная одетая не в форменную куртку с яркими пуговицами, а в свою вызывающе-красную юкату, постоянно привлекала внимание. Она не пыталась прилежно слушать профессора, она стремилась задать вопросы. Минамото, да и остальные бесились от этого: видно же, что она ставит лектора в неудобное положение, вынуждая мало что прерывать лекцию, да еще и делать это ради женщины. Словом, все соседи Минамото шептались о её возмутительном поведении. Они звали эту выскочку просто «она» или «женщина», так как никому не удалось познакомиться с ней как следует.

***

Был выходной день и новоявленный приятель Минамото, он был с инженерного факультета, а познакомились они в одной из лапшичных неподалеку, вытащил того гулять. Вишни уже осыпались, а их голые ветви начали зеленеть. Приятель Минамото был то ли взаправду столичным мальчиком и знатоком последних новостей, то ли отчаянно стремился им прослыть, во всеуслышание разглагольствуя о том, кого из знаменитостей Токио ему приходилось видеть в лицо, а с кем — разговаривать. Большинство студентов считало его в лучшем случае воображалой, а в худшем простым вруном. Минамото же, стеснявшийся и своего отдающего деревней выговора, и диковатых повадок, жадно впитывал всю, щедро изливаемую на него информацию. — А вообще, почему ты сразу не сказал, что с вами на факультете тоже кое-кто интересный учится. Я тут видел, как сам господин Икеда приезжал в Киото. Надо думать, чтобы повидаться. — О ком ты говоришь? — Неужели ты не знаешь? Клиника Икеда — самая успешная из частных клиник в Токио. Построена в 35 году Мэйдзи, и за прошедшие 20 лет — ни одного пятнышка на репутации. Просто чудо. А все благодаря Икеда Соитиро. Он гений. Сам поехал учиться на запад, а как вернулся, так пошел сразу людей лечить, а не то что ваши здешние профессора вроде Татихары-сан. Только и знает, что рассказывать о том, как в Германии оперируют — совсем не то, что у нас (здесь приятель спародировал смешную историю про преподавателя Татихару, пересказанную самим Минамото). По мне, настоящие люди нового времени — такие как Икеда, а не как Татихара. Минамото покраснел то ли от смущения — приятель, оказывается помнил историю про Татихару (нет, Минамото считал её презабавной, но побаивался, что в его пересказе она не будет звучать должным образом) — то ли от досады. Все-таки он не был совсем бестолочью и имя господина Икады слышал и не раз — да хоть бы и в стенах университета. Многие преподаватели рассуждали сходно, разве что не трактовали своё учительское призвание в таком уничижительно ключе. — Знаю я про клинику Икеда… — забормотал он, оправдываясь. Приятель развеселился и хлопнул его по плечу. — А про дочку старика Соитиро тоже знаешь? — Дочку? — Минамото практически вскрикнул. — При чем здесь… — Неужто не знаешь? А я-то думал тебе попенять за то, что не рассказал мне о ней побольше. Ну ладно, значит мне тебя сегодня просвящать. Ты мне про наглую девицу, бог весть зачем приходящую в университет говорил. Ну так вот. Она не просто так сюда попала — да и странно было бы, если бы такую очаровательную девчушку заставили экзамены сдавать. Только представь: пустая аудитория, робеющая от волнения красавица кусает губы и неуверенно отвечает, а за ней пристально наблюдает один из ваших благолепных старцев. Что это как не введение в искушение чистых духом и помыслами. Приятель Минамото рассмеялся этому удачному каламбуру. А Минамото опять почувствовал поднимающийся в груди гнев. Он хотел услышать про дочь доктора Икеды — у такого замечательного человека и дети должны быть подстать. Рассудительные, образцово-порядочные. Возможно даже барышню из такой видной семьи обучали даже иностранным языкам или она могла бы даже — Минамото даже покраснел от смелости такой мысли — заниматься переводам или сочинять стихи в новом стиле. — В общем-то для всех очевидно, что не чаящий души в собственной дочери отец, пристроил её сюда. Ты же знаешь, что Татихара ездил стажироваться за границу вместе с Икеда. И они неплохо так друг друга узнали за время поездки в Европу. Если через кого и пристраивали Арису в университет, то наверняка через него. — Кого? — переспросил Минамото, потерявший уже нить повествования. — Икеда Ариса. Ваша «студентка», — приятель глянул на Минамото победоносно, а потом вдруг отвлекся, уставившись на что-то в другом конце улицы. — Ти-и! А что это за дылда с вашей красавицей гуляет — ты только глянь, как хвост распушил. Ажно руками размахивает.