Часть 1. Глава II. Ямадо Ода

Она не любила плакать в подушку. Сама сказала, что пойдет в университет и отучится как отец. Нет, она не хочет в высшую женскую школу. Она хочет в университет — ведь можно же там, в Европе. Не просто учиться, а быть доктором наук, признанным и уважаемым… Почему здесь, в Японии, никто не хочет дать им хотя бы попробовать? Ариса грохнула узел с книгами на пол своей комнаты. Ей опять не дали задать вопросы. То есть она их задала, но преподаватель господин Тамако сделал вид, что не услышал. А когда она попробовала повысить голос, чтобы повторить, на нее зашикали со следующего ряда. Ариса опустилась на стул, а потом подтянула колени к груди, небрежно стряхивая с ног западного типа туфельки. Пусть мнется пояс, топорщатся потом складки на юкате. Может, стоит разок прийти в брюках и форме? Хотя, если до отца дойдут слухи, он чего доброго примчится из Токио. А так не хочется отвлекать его от дел. Хочется доказать, что она и сама хороша, без фамилии отца. Невыносимо слышать шепотки других студентов о том, что её сюда папенька пристроил, да и то только за тем, чтобы мужа себе хорошего присмотрела — и нового хозяина его клиники… Ариса зло фыркнула этой мысли. Если она за кого замуж и соберется, то он точно должен быть непохож на ее отца, одержимого своим, привезенным с запада, милосердием. Не так уж интересно возиться с больными. Что толку пичкать их тою же травой, что и знахарки веками назад — пусть теперь эта трава и упакована в дорогие стеклянные пузырьки, но эффект от этого ведь не меняется. Если и искать где-то источник спасительных знаний, то не в стенах клиники, а в университете… Она много читала, в том числе и зарубежных медицинских изданий, которые выписывал для себя отец. Туберкулез был и оставался жутким бичом современного общества — в Японии он злодействовал не меньше, чем на западе. И несмотря на открытие доктора Коха, выделившего культуру возбудителя, все попытки сделать вакцину или же лекарство от этой болезни оставались тщетными. Покой, свежий воздух и размеренные прогулки? Это все, что великие умы могут противопоставить болезни, уносящей сотни-сотен жизней? Ну не смешно ли… Отец так консервативен. Когда она пришла и спросила, почему он не хочет попытаться предложить тяжело больным у себя в клинике лечение солями золота. Они тогда крупно поссорились. Нет, отец не кричал и не спорил. Он просто сказал, как маленькой, что есть вещи, которые нельзя делать, даже если кажется, что ничего страшного не случится. И даже если так интересно и возможно очень полезно. Все равно нельзя. Матушка же, слушая их перепалку, только покачала головой и отправилась разбирать счета, вместо того, чтобы заварить чай на троих. С тех пор они так и не собирались больше все вместе… Ариса прикусила подол своей юкаты, чтобы не завыть. Ей не хватало матушки. Очень хотелось, чтобы та была рядом — не для защиты, не для того, чтобы засыпать и просыпаться — просто очень хотелось почувствовать себя правой в том споре. Хотелось, чтобы матушка поддержала — так, как делала всегда. Молча, непоколебимо. Иногда Арисе казалось, что на хрупких и чуть сутуловатых от старости плечах матушки держатся все пять этажей отцовской клиники и пыльный чердак, где ей изредка разрешали играть в детстве. Ариса говорила себе, что она такая же крепкая, как и матушка — а потом снова сталкивалась с мерзкими ухмылками соучеников, с теми, кто провожал ее заинтересованными взглядами просто потому что она женщина, с теми, кто подходил к ней и начинал рассыпаться в комплиментах, какие не сочтет оскорблением разве что барышня из дома терпимости. Плакать хотелось ужасно. Ариса всхлипнула. Звук получился задушенный и жалкий. Жалкой она уж точно не собиралась быть, а потому она плотнее обхватила себя руками и сжала зубы. Тростник гнется под порывами ветра, гнется — но не ломается. Людская молва — тот же ветер. Значит нужно быть тростником. И тростник не плачет. Только тихо шелестит, сгибаясь и снова выпрямляясь после порывов ветра. Нужно собраться. Ариса подняла груду своих тетрадей и принялась их перебирать. Из одной из них выпала тонкая переводная книжка. Она совсем забыла про того странного молодого человека, который внезапно спросил у нее, что она думает о возможности создания вакцины от туберкулеза. Она сказала с удивлением ответила, что читала методические работы Кальмета и Герена о влиянии типа питательной среды на палочку Коха, но… Молодой человек — он был выше её на две головы — тут же подхватил разговор со словами, что он очень жалеет, что плохо понимает по-французски и потому вынужден был читать со словарем. Ну где-то тут Ариса и брякнула, что читала у отца переводы на английский. А молодой человек внезапно робко попросил почитать. Уцепился пальцами за полированные перила лестницы, как-то даже смешно сжался и попросил. Нескладно, по-дурацки. А она кивнула в ответ и ушла. Теперь вот второй день таскает с собой в портфеле подшивку переводов из отцовского кабинета и уже второй день забывает отдать.

***

Утро следующего дня встретило Арису, вышедшую из дома чуть раньше обычного, серой хмарью с мелким дождем. Май месяц оказался неожиданно промозглым и неприятным. Она практически бежала от дома до здания университета, благо от съемной комнаты было совсем недалеко. Промокла до нитки, даже тетради в толстом кожаном портфеле поплыли, подумалось ей. Отдышалась она только в вестибюле первого этажа. Потом неуверенно потянулась развязать пояс и замерла. Они же будут пялиться на нее такую — замерзшую, облепленную смешно торчащей мокрой тканью. Слезы — горячие и злые потекли по щекам. Она уже представляла себе новую порцию шуток, которые придумают эти… — Давай помогу. — раздался над ухом голос, а чьи-то руки осторожно взяли у нее портфель. Ариса вздрогнула и черезчур резко обернулась. Перед ней стоял давешний странный студент, поклонник исследований Кальмета и Герена с двумя портфелями — своим, местами подраным, и её. Он тоже был мокр, и судя по всему, бежал прямо так, в легком западном плаще. Ариса застыла, разглядывая его как дивную заморскую живность, даже пропустив мимо ушей отсутствие уважительного обращения. Однако затяжного неловкого молчания не вышло, так как молодой человек моментально завел разговор. — Слушай, я перечитал за эти пару дней работы Коха, те которые можно найти у нас в переводе хотя бы на английский, разумеется. Он ведь пытался тоже вакцину сделать — условно её называли туберкулином. Я только одного не могу понять, что все-таки его толкало на такие безрассудства. Он же мог проверить? Он же ставил замечательные опыты на свинках… Да он же знал больше всех о туберкулезной бацилле, он же сам её открыл. — парень выжидательно посмотрел на Арису, так и застывшую в сползшем с одного плеча мокром плаще. — Может, он надеялся, что обойдется? — сказала она наугад и завозилась, выпутываясь из мокрых рукавов плаща. — Да нет же! — воскликнул так громко, что на них покосился кто-то из проходивших мимо студентов. — Дело было в том, что он не хотел, чтобы его опередили французы. Ариса как раз успела избавиться от плаща и протянула руку за портфелем. — Я принесла тебе переводы статей Кальмета и Герена. — она расстегнула холодную застежку. Как-то само собой получилось, что она тоже приняла его свободный тон. Портфель действительно промок — Ариса извлекла слипшиеся с брошюрой тетради и покраснела от стыда. Что он о ней подумает теперь? А странный молодой человек — она даже не знала до сих пор его имени — осторожно забрал у нее мокрые бумаги и принялся по очереди отдирать тетради друг от друга. Между второй и третьей обнаружилась брошюра. Пальцы молодого человека двигались быстро и сосредоточенно — а Ариса замерла с открытым портфелем в руках, забывая как дышать. Казалось, сейчас он отделит нужную ему брошюру и швырнет все остальное ей под ноги. Однако, отделив заветный перевод, молодой человек протянул его Арисе и продолжил расклеивать промокшие тетради. — Их хорошо бы где-нибудь разложить просушить… — задумчиво процедил он, а потом метнулся к ближайшему подоконнику и принялся споро раскладывать там тетради. Потом протянул Арисе руку — она не сразу поняла, что он хочет положить и брошюру. Подойдя ближе, она обратила внимание, что дождь за окном уже закончился. А вот колокол, оповещавший о начале занятий, до сих пор не прозвонил — значит, она могла бы вполне переждать дождь. Новая волна стыда накрыла её, раскрашивая щеки и лоб в нежно-розовый цвет. Тем временем молодой человек обернулся к ней. — Я долго думал над картофельным экстрактом. Может быть, ошибкой Коха в создании туберкулина было использование не той среды для культивирования? Может быть, если бы он растил своих питомцев на другой среде… — тут наконец-то прозвучал колокол. Ариса заозиралась по сторонам. За этими странными разговорами она совсем забыла, куда и как нужно было идти. Молодой человек же уверенно зашагал к лестнице. Она пусть и с запазданием, последовала за ним. — Не думаю, что с ними что-то случится, — бросил он, перешагивая сразу через две ступеньки. Ариса семенила следом, о благопристойной поступи она уже даже не думала, а вот мокрый подол все же сковывал движения. Она начала задыхаться. Молодой человек был уже на втором этаже и ждал ее. — Ты всегда приходишь так рано? — Ариса только закончила подниматься и переводила дыхание. Она кивнула в ответ. — Очень хорошо. С тобой интересно разговаривать. Ариса почувствовала, как сердце в груди, вместо того, чтобы успокоиться, ускоряется еще сильнее. Но они уже пришли. Молодой человек толкнул дверь аудитории. Преподаватель у кафедры поднял на них недовольный взгляд. — Ямадо, вы опоздали. Какое небрежение к своим обязанностям. Садитесь тут, внизу, чтобы я вас видел. — на Арису, шагнувшую следом за молодым человеком, профессор не обратил никакого внимания. Они опустились рядом на скамью в первом ряду у двери — там, где Ариса всегда сидела одна, на всеобщем обозрении. Этот странный Ямадо вытащил из своего портфеля завернутые в какую-то странно-шуршащую ткань тетради — внутри они оказались совершенно сухими — и странного вида металлический предмет, в котором Ариса с запозданием узнала западное пишущее приспособление — механический карандаш. Арисе было не в чем записывать — поэтому она просто положила все еще мокрые локти на стол и приготовилась слушать. Сидевший рядом молодой человек тихо и старательно записывал — карандаш при движении по бумаге издавал тихий свистящий звук, совершенно не похожий на короткий визг стальных перьев, которые использовало большинство студентов. Старик-профессор говорил очень плавно, поминутно останавливаясь, чтобы все успели записать. Продрогшая же Ариса очень быстро поняла, что согревшись в нагретой дыханием студентов аудитории, она неудержимо проваливается в сон. Естественная история, про которую так вдохновенно говорил преподаватель, сегодня увлечь её не могла. Зевнув один раз особенно широко, Ариса испугалась, что это может привлечь к ней внимание профессора — и тем самым спровоцировать скандал. Спать было никак нельзя. Страх разбудил её на какое-то время, но очень скоро ресницы стали снова слипаться. А сосед между тем все продолжал сосредоточенно писать. Ариса, в попытках хоть чем-то себя занять, заглянула к нему через плечо. Она чуть не вскрикнула от удивления. Он писал размашистыми слитными движениями — поэтому звук был такой странный. На бумагу, аккуратными горизонтальными строками ложились латинские прописные буквы. Ариса тоже владела английским достаточно, чтобы читать и писать на нем, однако вести конспекты английской прописью ей бы никогда не пришло в голову. С другой стороны, так действительно быстрее и удобнее сокращать… Она так увлеклась этими наблюдениями, что не заметила, как стала читать из-за чужого плеча. Потом в тексте внезапно мелькнуло «tuberkul bazillus» и Ариса навострила уши. Но профессор продолжал свой неторопливый рассказ о старом споре Сент-Илера и Кювье, о том, как происходит эволюция животного мира. Ямадо строчил все быстрее, но в коротких заметках, наполовину состоявших из сокращений, было все меньше подробностей конфликта между функциональной теорией Кювье и общим планом строения Сент-Илера. Хотя когда речь зашла о трансформизме Сент-Илера, Ямадо поставил сноску и отметил важность тезиса о том, что все организмы меняются, стремясь к совершенству. Арисе вдруг захотелось отобрать карандаш и поправить, что это не самого Сент-Илера тезис, а Ламарка. И что Ламарк не дожил до… Ямадо отвлекся от своих записей и посмотрел на нее вопросительно. А потом, вдруг осознав, в чем дело, запустил руку в сумку и вытащил оттуда второй карандаш — на этот раз обычный, а не механический, и подвинул у ней вторую свою тетрадь. Ариса робко коснулась обложки, а потом открыла. Тетрадь оказалась пустой, только на первой странице крупно значилось по-японски, с транслитерацией на английский: Ямадо Ода.