Часть 2. Глава II. Ода

Двадцатые годы — годы свободы и надежд — подходили к концу. Несмотря на то, что Арисе удалось добиться своего и закончить университет, это не сделало её научную карьеру хоть сколько-нибудь проще. Даже восторг от переезда в Токио и устройства в вожделенную лабораторию к самому господину Китасато, учившемуся в 1890-е годы в Берлине у самого Роберта Коха, быстро сошел на нет. Китасато не разделял увлечения своего старого учителя туберкулезной палочкой, более того, он, похоже, после туберкулинового скандала стал относиться к гениальному Коху, которого к тому же знал лично, вообще без уважения. В лаборатории у него потому разговоры о туберкулезе были под негласным запретом, а основная работа велась над культивированием почвенных болезнетворных бактерий, особенно столбнячной палочки. Сложнейший эксперимент, который Китасато поручил Оде, состоял в том, чтобы выделить из всего многообразия почвенных бактерий чистую колонию столбнячной палочки и потом проверить путем заражения подопытных животных, что это она. Ариса с грустью провела пальцем по прутьям клетки с белыми мышами. Все-таки это немного несправедливо, что отпущенный им срок жизни зависит от того, насколько быстро Ода разработает свою последовательность селективных сред и получит колонию возбудителя. Ариса подлила воды в плошку и насыпала семечек с отрубями. Мыши радостно бросились к еде и воде. Старые сотрудники предпочитали не заходить в виварий и вообще сильно возмущались, когда кто-то вроде Оды напоминал им о том, что уход за «тварями» — это тоже часть их обязанностей. Арисе же они нравились, особенно маленькие мышата. Она все-таки не сдержалась и засунула руку в клетку, осторожно подхватывая одну мышь под брюшко. Потом посадила её на рукав и долго наблюдала, как зверек обнюхивает многократно застиранную ткань. У них были только мыши — а вот эксперименты с туберкулезом ставят, судя по тем статьям, которые она читала, в основном на морских свинках. И это серьезно ограничивало их с Одой возможности. Да, помимо основного порученного Китасато исследования они по ночам занимались еще и тем, что относилось к туберкулезу. Сложность основная состояла в том, чтобы найти материал для выделения бактерии. В распоряжении Коха, да и Кальмета с Гереном, по слухам, сделавшим превентивную вакцину из ослабленного штамма, всегда был клинический материал больных — особенно ценным был посмертно извлеченные пораженные ткани, например легкое, умершего от чахотки. Они же работали со столбняком, который, как показал Китасато еще во время своей берлинской стажировки, можно получить из экспериментальных животных с загрязненным землей ранением. Разумеется, при условии развития необходимых симптомов. Но Ода не оставлял свои надежды, а Ариса сжимала зубы, но нет-нет да и подумывала о том, чтобы обратиться с этой просьбой к отцу. Все-таки у того в клинике было патологоанатомическое отделение и хоть какие-то, но исследовательские лаборатории. Но потом она прогоняла эту мысль — она так много сделала, чтобы доказать себе и другим, что стоит чего-то не только как дочка доктора Икеды, и просить об одолжении отца, с которым не виделась больше пяти лет, — все же очень не хотелось. Поэтому она ходила с Одой обивать пороги других частных, а иногда и государственных клиник, в надежде получить материал. Пока же приходилось заниматься столбняком — и перерисовывать в сотый уже, наверное, раз схему эксперимента по подбору сред для туберкулезной бактерии. Мышь, о которой Ариса уже успела забыть, забралась на плечо и щекотно ткнулась усатой мордочкой в ухо. Интересно, они запоминают людей? Ариса сняла животное с плеча и совершенно бездумно воспроизвела классический захват одной рукой: большой и указательный палец держат за холку — натянув кожу, чтобы ограничить движение головы и передних лапок, а мизинец фиксирует хвост. Девочка, — с удивлением отметила Ариса, и тут же посмотрела на маркировку клетки — там должны были сидеть только самцы. Кто-то из старших сотрудников напутал. Ариса невесело усмехнулась — все как у людей — девочек к эксперименту не допускать, но старые пердуны опять все напутали. Она подготовила чистую клетку и принялась перебирать зверьков — две самки из сорока мышей. Ариса только отсадила их, как вдруг дверь вивария распахнулась. По металлической лестнице прогрохотали до боли знакомые шаги. Мыши беспокойно засуетились в своих клетках от неприятного звука. Что забыл здесь Ода? Ода… он не был как Исая с Томурой, считавшие ниже своего достоинства мыть посуду или кормить животных — ведь для этого есть женщина. Арису не беспокоило их мнение о её способностях, она знала себе цену, но пренебрежительное отношение к её усилиям и её рабочему времени задевало. Ода же — другое дело. Ариса прекрасно знала, что у того с живностью отношения натянутые. Крысы и даже кролики во время практических занятий, даже под начальной седацией каждый раз стремились побольнее укусить его за руку. Он каждый раз смеялся — что главное, чтобы пациенты во время операций не вели себя также. Словом, все те работы, что требовали проведения седации, инъекций и прочего контакта с животными, делала Ариса. Ода же филигранно умел оперировать — она стояла рядом, подавая пинцеты, зажимы, промакивая кровь. Это давало возможность безнаказанно смотреть на движения его рук. Ода водрузил на пол у горы Арисы серую картонную коробку. Та издавала тихое шебуршание. — Чем ты тут? — он спросил, не глядя на нее и даже не поздоровавшись. Сердце сжалось — он всегда говорил так, словно бы расстались три минуты назад, словно бы у них двоих не было другой жизни, кроме работы в этих стенах… Это было так много для Арисы, мечтавшей навсегда остаться рядом. — Мыши для столбняка, — кивнула она на клетку в своих руках. — Мы просили только мальчиков, а тут затесалось две девчонки. Ода хмыкнул, не отрываясь от своей коробки. Ариса видела только его спину в белом халате — неужели так торопился, что не сменил с культуральной? — и склоненную голову. Впрочем, думать она могла только о том, что его плечо практически касалось её колена. — Дай какую-нибудь клетку побольше. Нужно их устроить на время. — Ариса кивнула и переставила мышей на ближайший стеллаж. Для этого пришлось перегнуться через спину Оды. Судя по запаху формалина, с которым он работал последнее время для уменьшения патогенности столбнячного токсина, это определенно был халат из культуральной. Аккуратный Ода редко совершал такие ошибки. Что же его так сильно отвлекло? Ариса отошла вглубь крохотной комнаты еще на полшага и встала на цыпочки, чтобы снять клетку с верхней полки. Бесполезно — ей не удавалось даже царапнуть ногтем металлическое дно. Она вытянулась, сколько хватало сил, — все равно не получилось. Тут поверх её рук протянулись другие — те, которые она бы ни за что не спутала ни с какими чужими — а на затылке она почувствовала теплое и, как всегда, чуть отрывистое дыхание. Сердце замерло, сладко и больно у Арисы в груди, а вместе с тем будто бы замер и Ода за её спиной. Потом ощущение прикосновения, близости, запретного и невозможного разом пропало. Ода снял клетку и перенес на стол. Ариса же замерла спиной к нему, делая вид, что ищет миски для воды и корма. Они действительно стояли внизу, но она вполне осознанно замешкалась, опускаясь на корточки и утыкаясь носом в колени, чтобы дать щекам отойти от ярко вспыхнувшего румянца. Сколько раз после случайных столкновений локтем или таких вот случайностей её бросало в жар? Как долго у нее хватит сил делать вид, что они просто коллеги? Она поднялась и отряхнула колени, забирая две жестяные миски побольше. Что там за зверей принес Ода? Ариса так и застыла за его плечом, разглядывая новых грызунов. Крупнее мышей, размером примерно с крысу, с которыми приходилось иметь дело в университете, однако лишенные хвоста. У них была характерная мордочка с более мягкими очертаниями, чем у привычных Арисе грызунов. Это были те самые морские свинки, на которых открыл туберкулезную бациллу Роберт Кох! — Как ты… — голос у Арисы оборвался на высокой ноте — Ода натянул на руки перчатки, когда пересаживал свинок на засыпанное опилками дно клетки. Те — вместо того, чтобы начать в панике метаться по незнакомому пространству, как делали мыши или крысы, замерли в центре клетки, а потом одна из них явственно чихнула. Ода уже метнулся набрать воды к ведру у лестницы, и сыпануть корма — даже не работая в виварии днями напролет, он с закрытыми глазами мог найти что угодно в лаборатории. Ариса же продолжала как завороженная наблюдать за вялыми и безразличными морскими свинками. Первая из них снова чихнула. — У меня наконец-то получилось, — улыбнулся Ода, стягивая защитные перчатки. Он уже поставил внутрь клетки воду и корм, хотя морские свинки отнеслись к ним индифферентно. — Хозяин сказал, что эти животные начали кашлять два дня назад. Возможно, это и правда то, что нам нужно. Ариса потрясенно перевела на него взгляд. Ода смотрел на клетку с заморенными болезнью — он явно надеялся, что именно туберкулезом — морскими свинками так, будто бы уже само их наличие в этой клетке гарантировало им с Арисой Нобелевскую премию. Ариса, как это бывало очень часто, перебрала в своей голове все вопросы и сомнения — чихание всего лишь один из ранних симптомов и нет никакой гарантии, что Оде действительно повезло найти именно туберкулезных свинок. Но это можно будет узнать через пару дней. Другая и куда более заботившая Арису проблема, что от туберкулеза, способного передаваться воздушно-капельным путем, могли пострадать как экспериментальные «чистые мыши» для исследования столбняка, так и она сама, проводившая в виварии по полдня. Их лаборатория, как со вздохом не раз повторял господин Китасато, была совсем не то, что в Берлине или даже в Бактериологическом институте — и они просто не могли себе позволить разводить тех микроорганизмов, кто в отличие от столбняка мог передаваться с вдыхаемым воздухом. Однако она не открыла рот, чтобы задать все эти очевидные вопросы Оде. Он и так все это знал — ей нужно было придумать способ сделать так, чтобы они смогли реализовать этот эксперимент — даже если для этого придется искать по всему городу новую вакцину БЦЖ, названную в честь тех самых исследователей Кальметта и Герена, из-за интереса к чьим работам они и сошлись когда-то с Одой. Можно было организовать отдельное помещение для этих свинок, не рядом с мышами. Работать придется в маске и отмываться после карболовой кислотой чуть ли не с головы до ног — главное, чтобы никому из других сотрудников не взбрело в голову заняться работать в виварии. — Я подумал, что их нужно оставить на 5 дней. По истечении недели либо проявятся симптомы, либо ничего. В любом случае, у нас будет больше понимания. — А где мы их… — Ода удивленно посмотрел на Арису. — Здесь, разумеется. В культуральной они загрязнят образцы. — А здесь мыши! Они же чистые… А так — могут заболеть! — Ариса воскликнула, а потом вдруг сжалась, опустив плечи. Она не хотела говорить Оде, что ей не нравится его план, но она не могла не пожалеть о том, что у него и правда нет хорошего рабочего плана — только риск. Ода же хлопнул её по плечу — голой рукой, перчатки он уже снял. И неспешно направился к лестнице. Ариса глубоко вздохнула, тут же вспомнила о рисках таких — а равно и всех прочих вдохов, и поглядела на морских свинок. Одна осторожно копалась в миске с кормом, но привычного хруста слышно не было.