Часть 5

Последние две недели жизнь Лии превратилась в изнурительную игру на выживание между реальностью и миром теней. Каждую ночь, стоило ей сомкнуть веки под пологом своей кровати в башне Когтеврана, сознание проваливалось в вязкий, холодный туман, где время и пространство теряли смысл. В этом тумане её всегда ждали двое. Мужчина и женщина в тяжелых, глухих мантиях цвета воронова крыла и серебристых масках Пожирателей Смерти, чей блеск в лунном свете казался неестественно ярким. Они не нападали. Напротив, их движения были полны странной, пугающей нежности. Они протягивали к ней руки, и Лие казалось, что сквозь холодные прорези масок на неё смотрят глаза, которые она когда-то знала — или должна была знать. Их голоса, тихие и зыбкие, звали её по имени, обещая ответы на вопросы, которые она ещё не решалась задать самой себе. Но стоило ей сделать шаг навстречу, как видение искажалось. Туман становился черным, а фигуры в масках растворялись, уступая место ледяному присутствию, от которого застывала кровь. Появлялся Он. Тёмный Лорд. Волан-де-Морт стоял в окружении теней, его бледное, почти лишенное человеческих черт лицо напоминало череп, обтянутый кожей; без носа и с красными, как угли, глазами, оно приближалось к ней. Он что-то говорил Лие — долго, размеренно, его губы шевелились, но до её слуха долетал лишь свистящий шепот, похожий на шипение змеи в сухой траве. Лия отчаянно пыталась разобрать слова, чувствуя, что в них кроется какая-то фатальная истина, но смысл ускользал, оставляя лишь липкое чувство первобытного ужаса. Затем наступал переломный момент. Лицо Тёмного Лорда искажалось от ярости. Его глаза вспыхивали алым огнём, и он, совершая резкий, неестественно быстрый рывок, хватал Лию за левое предплечье. Его пальцы, холодные и твёрдые, как кости мертвеца, впивались в её кожу. Он подносил палочку к её руке, и в это мгновение Лия видела его торжествующий оскал. — Твоё время пришло… — этот шёпот наконец становился отчётливым, и в ту же секунду мир взрывался ослепительной болью. Боль вгрызалось в её плоть. Она была настолько невыносимой, словно к руке приложили кусок раскаленного добела железа, медленно выжигая на ней клеймо. Лия кричала, захлебываясь собственным криком, и этот звук вырывал её из кошмара обратно в реальность. Она просыпалась в полной темноте, тяжело дыша и дрожа всем телом. Подушка была мокрой от пота, а сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Но самым страшным было не воспоминание о сне, а то, что боль не исчезала сразу. Левое предплечье продолжало гореть, пульсируя огнем под кожей. Лия судорожно откидывала рукав ночной сорочки, ожидая увидеть там черную метку или обугленную кожу, но рука оставалась чистой. Лишь легкое покраснение, которое исчезало через несколько минут, напоминало о том, что происходило во сне. Лия сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в окно на темные горы. Она не могла рассказать об этом профессору Флитвику — он и так был на грани срыва из-за Амбридж. Не могла довериться друзьям, боясь, что её сочтут сумасшедшей или, что еще хуже, сообщницей Того-Кого-Нельзя-Называть. Почему он приходит именно к ней? Кем были те двое в масках, чье присутствие вызывало не только страх, но и болезненный укол тоски в самом сердце? И самое главное: почему её тело начинает верить в эти сны, превращая иллюзорную боль в реальные шрамы на её душе? С каждым днем Лия всё больше боялась наступления ночи. И с каждым днем она всё яснее понимала: то, что происходит в её голове, может оказаться гораздо опаснее, чем всё министерское самодурство Долорес Амбридж вместе взятое.

***

— Что именно вы видите, мисс Гордон? — осторожно спросил Дамблдор. Он мерно вышагивал по кабинету, и шорох его мантии по каменному полу сливался с тиканьем многочисленных серебряных приборов на полках. Директор не смотрел на Лию; его взгляд был устремлен куда-то в пространство, сквозь стены замка, словно он читал невидимую карту судеб. Лия сидела на самом краю кресла, сжимая пальцами ткань своей юбки. Голос её подрагивал, но она заставляла себя говорить: — Сначала двое. Мужчина и женщина… Их лица скрыты серебряными масками, за которыми не разглядеть черт, но я… я кожей чувствую, кто они. Удивительно, профессор, но я не чувствую страха, глядя на них. Скорее, это невыносимая, тягучая тоска, от которой щемит в груди. Словно я знаю их всю жизнь, словно это те, кого я потеряла давным-давно. Они зовут меня, и в их жестах нет угрозы, только мольба. Дамблдор замер у окна, его высокая фигура на мгновение заслонила свет заходящего солнца. — Это всё? — его голос прозвучал едва слышно. — Нет, — Лия сглотнула застрявший в горле ком. — Потом декорации рушатся. Появляется Он. Волан-де-Морт… Он стоит в тени, и от его присутствия воздух становится ледяным. Он говорит со мной, профессор. Сначала это лишь шепот, неразборчивый, как шорох сухих листьев, но потом он впадает в ярость. Он хватает меня за руку — так сильно, что, кажется, сейчас раздробит кости — и касается палочкой левого предплечья. Именно туда, где… Она запнулась, невольно коснувшись своей руки. — Продолжайте, мисс Гордон, — Дамблдор медленно повернулся. В его глазах не было привычного лукавого блеска — только холодная сосредоточенность. — Я чувствую ужасную боль, — прошептала Лия. — Она не похожа на обычный ожог. Как будто мою душу пытаются выжечь изнутри. Я просыпаюсь от собственного крика, и рука горит еще несколько минут. Это фантомная боль, я знаю, ведь на коже ничего нет… Но она настолько реальна, что я боюсь засыпать. Профессор, скажите мне правду… что это значит? Тишина, воцарившаяся в кабинете, была почти осязаемой. Дамблдор медленно перевел взгляд на Северуса Снейпа, который всё это время сидел в тени у книжного шкафа, бледный и неподвижный, как статуя. — Сбылись наши худшие опасения, Северус, — негромко произнес директор, и в его голосе Лия уловила нотки тяжелого разочарования. — Связь окрепла быстрее, чем мы предполагали. Думаю, время пришло. Мы больше не можем позволить ей оставаться беззащитной. Снейп шевельнулся. Его черная мантия взметнулась, когда он поднялся с места. Он подошел к Лие, и его пронзительный, холодный взгляд впился в её лицо, словно он уже пытался пробиться сквозь её черепную коробку. — Это значит, мисс Гордон, — голос Снейпа был подобен скрежету стали, — что ваш разум превратился в открытую книгу для самого опасного легилимента современности. Каждую ночь вы добровольно оставляете дверь в свои мысли распахнутой настежь, и Тёмный Лорд не просто заходит туда — он начинает там хозяйничать. Он сделал ещё шаг, нависая над ней. — Эта «фантомная боль», как вы её называете, — физический отклик на ментальное насилие. Он прощупывает вашу связь, ищет способ сломить вас через ваши привязанности, через ту самую «тоску», о которой вы так неосмотрительно упоминали. Если мы не остановим это сейчас, однажды вы проснетесь и обнаружите, что боль не ушла, а ваши мысли больше не принадлежат вам. Снейп резко повернулся к Дамблдору, а затем снова к девушке. — С завтрашнего вечера, ровно в восемь, вы будете являться в мой кабинет. Я буду обучать вас окклюменции — искусству закрывать свой разум от любого вторжения. И предупреждаю сразу: это будет гораздо болезненнее, чем ваши сны. Я не собираюсь нянчиться с вами, как профессор Флитвик. На моих занятиях вы научитесь возводить стены, или Темный Лорд разрушит вас окончательно. Лия смотрела на него, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха. Снейп выглядел беспощадным, но где-то в глубине его глаз она заметила странное выражение — не то тревогу, не то горькое узнавание. Он знал эту боль. Знал, что значит чувствовать Его прикосновение на предплечье. — Идите к себе, мисс Гордон, — добавил Дамблдор уже мягче, но без тени улыбки. — И постарайтесь сегодня ни о чем не думать. Это будет ваша первая, самая простая тренировка.

***

Тяжелая дубовая дверь кабинета зельеварения захлопнулась за Лией с глухим стуком, который эхом разнесся по пустым коридорам подземелий. В восемь вечера здесь было особенно неуютно: факелы горели тускло, а из-под двери доносился запах маринованных трав и чего-то остро-кислого. — Вы опоздали на тридцать секунд, Гордон, — прозвучал ледяной голос из глубины кабинета. Снейп стоял у своего стола, спиной к ней, переливая какую-то серебристую жидкость из флакона в широкий таз. Его кабинет тонул в полумраке, лишь ряды банок с заспиртованными внутренностями магических существ слабо мерцали на полках, словно наблюдая за гостьей сотнями мертвых глаз. — Простите, сэр, — прошептала Лия, чувствуя, как холодный воздух подземелий пробирается под мантию. — Оставьте свои извинения для профессора Флитвика, они ему пригодятся, когда вы провалите экзамены из-за своей несобранности, — Снейп резко повернулся. В его руках была палочка. — Оставьте сумку у двери. Подойдите. Лия послушно подошла к середине кабинета. Снейп медленно обошел её кругом, словно хищник, оценивающий жертву перед броском. — Окклюменция — это не просто магия, — вкрадчиво начал он, и его голос заполнил пространство. — Это дисциплина разума. Глупцы, которые привыкли выставлять свои чувства напоказ, чьи эмоции бурлят на поверхности, как плохо сваренное зелье, — беззащитны. Темный Лорд — величайший легилимент. Он не просто читает мысли, он выпивает их. Он находит ваши самые сокровенные страхи, нелепые надежды и использует их, чтобы превратить ваш мозг в кашу. Он остановился прямо перед ней. Лия видела свое отражение в его черных, как обсидиан, глазах. — Ваша задача — очистить разум. Вы должны избавиться от всех чувств. Гнев, страх, тоска по людям из ваших снов — всё это должно исчезнуть. Представьте, что ваш разум — это пустая, холодная комната с белыми стенами. Лия зажмурилась, пытаясь выполнить приказ. Она старалась отогнать мысли об ужине, домашнем задании по травологии, боли в предплечье… Но чем больше она старалась, тем ярче всплывали образы: улыбка Джорджа сегодня за ужином, лицо Луны в библиотеке и те двое в серебряных масках. — Я… я стараюсь, сэр. — Плохо стараетесь, — отрезал Снейп. — Я не буду ждать, пока вы соизволите сосредоточиться. На счет три я попытаюсь проникнуть в ваше сознание. Вы должны оттолкнуть меня. Лия не успела даже вдохнуть. — Раз… два… Легилименс! Мир вокруг мгновенно рухнул. Лия почувствовала резкий, тошнотворный толчок, словно её сознание вывернули наизнанку. Кабинет Снейпа исчез, и начался калейдоскоп вспышек:

Ей пять лет, она бежит по высокой траве, а кто-то невидимый смеется позади…

Она впервые получает письмо из Хогвартса, и её руки дрожат от восторга…

Вот она сидит в библиотеке, и на неё смотрит Джордж, а она быстро отводит взгляд, чувствуя, как краснеют щеки…

— Нет! — выкрикнула Лия в реальности, но в её голове Снейп продолжал перелистывать страницы её жизни, как старую, потрепанную книгу. И вдруг видение сменилось.

Туман. Холод. Две фигуры в черных мантиях. Мужчина делает шаг к ней, хочет что-то сказать…

— Убирайтесь! — закричала Лия, приложив нечеловеческое усилие. Она почувствовала, как в голове что-то лопнуло. Её отбросило назад, и она больно ударилась спиной о книжный шкаф. Кабинет Снейпа снова обрел четкость. Девушка сползла по стене на пол, тяжело дыша, её лоб был мокрым от пота. Снейп стоял на том же месте, но его лицо было бледнее обычного. Палочка в его руке слегка подрагивала. Он молчал несколько секунд, пристально глядя на неё, и Лие показалось, что в его взгляде на мгновение промелькнуло нечто, похожее на узнавание. — Вы… вы видели их? — прерывисто спросила она, вытирая слёзы, которые сами собой покатились из глаз. — Тех людей в масках? Снейп резко отвернулся к столу, взмахнув мантией. — Я видел вашу слабость, Гордон. Как вы цепляетесь за эти галлюцинации, словно за спасательный круг. Вместо того чтобы сопротивляться, вы преподнесли мне эти воспоминания на блюдечке. — Но они были такими реальными! — Лия поднялась на ноги, пошатываясь. — Тот мужчина… он хотел меня защитить, я чувствовала это! — Чувства — это яд! — Снейп внезапно оказался рядом, его голос сорвался на шипение. — Тот, кто кажется вам защитником во сне, наяву может оказаться тем, кто перережет вам горло. Тёмный Лорд мастерски создает иллюзии. Он подсовывает вам образы, которые вы хотите видеть, чтобы вы сами открыли ему доступ к своей душе. Думаете, что ищете семью? Нет! Вы ищете свою смерть! Он схватил её за плечо, заставляя смотреть на него. — Снова. Живо. Очистите разум. Если вы не научитесь контролировать этот поток образов, в следующий раз я не просто посмотрю на ваших «друзей» в масках. Я вытяну из вас всё, до самого последнего воспоминания о том, как вы научились держать ложку. Лия видела, как плотно сжаты его губы. Она поняла: Снейп не просто злится. Он напуган тем, что увидел. Что-то в этих фигурах в масках было знакомо и ему. — Еще раз, — приказал он, снова поднимая палочку. — И на этот раз, Гордон, боритесь так, будто от этого зависит ваша жизнь. Потому что так оно и есть. Урок продолжался до глубокой ночи. Лия падала и поднималась, её голова раскалывалась от боли, а перед глазами плясали кровавые пятна. Но каждый раз, когда Снейп врывался в её мысли, она видела те же два силуэта, которые становились всё четче, словно пытаясь пробиться к ней сквозь магический барьер профессора. И чем сильнее Снейп пытался их прогнать, тем яростнее Лия хотела узнать: кто они и почему их так боится человек, который не боится ничего? — Достаточно, — голос Снейпа прорезал тишину, как бритва. — На сегодня… более чем достаточно. Он опустил палочку, и ментальное давление, которое Лия ощущала как тяжелый чугунный обруч вокруг головы, мгновенно исчезло. Но на смену ему пришла оглушительная пустота. Она всё ещё сидела на холодном полу, прислонившись к шкафу, и чувствовала, как по спине пробегает дрожь. Снейп подошел к окну, за которым густела непроглядная шотландская ночь. Его плечи были напряжены. «Он знает их, — эта мысль вспыхнула в сознании Лии ярче, чем любое заклинание. — Он узнал эти маски. Узнал ту манеру, с которой мужчина в моем сне склонял голову». — Сэр… — начала она, с трудом подбирая слова пересохшим горлом. — Те люди… если это ловушка Волан-де-Морта, почему вы так смотрели на них? Словно… словно увидели призраков. Снейп не обернулся. Его голос стал ещё тише, почти превратившись в шёпот, от которого волоски на руках встали дыбом: — В мире магии, Гордон, есть вещи гораздо страшнее смерти. И одна из них — это когда прошлое, которое должно было быть похоронено под тремя футами земли, начинает стучаться в ваши двери. Вы задаёте слишком много вопросов для того, кто даже не может удержать простейший ментальный щит. Он резко повернулся, и его глаза снова стали непроницаемыми масками. — Любопытство — ваша самая большая слабость. Вы ищете ответы там, где их нет. То, что вы видели — это искаженные обрывки чужой боли, которыми Тёмный Лорд кормит вас, как дрессированное животное. Он хочет, чтобы вы поверили, будто у вас есть «свои» среди его слуг. Чтобы вы пошли к нему добровольно, надеясь найти там… дом. Лия встала, опираясь на полки. В её глазах зажегся огонек упрямства, который так часто раздражал Снейпа в её отце — или в ком-то другом, кого он не хотел вспоминать. — А если это не ловушка? Если он не создает их, а просто… позволяет мне видеть? Профессор, я чувствую, что они не хотят мне зла. Они хотят предупредить. Снейп издал короткий, резкий смешок, лишенный всякого веселья. — Предупредить? Пожиратели Смерти не предупреждают, Гордон. Они клеймят. Убивают. И предают даже своих. Если вы продолжите впускать их в свою голову, вы закончите так же, как и те, чьи тени вы так отчаянно пытаетесь обнять. Он указал палочкой на дверь. — Убирайтесь. И если завтра я увижу, что вы хотя бы на секунду позволили себе «сочувствие» к этим образам — занятия будут прекращены, и я лично доложу директору, что вы безнадежны. Разум — это крепость, а не приют для заблудших душ. Помните об этом. Лия вышла в коридор, едва переставляя ноги. Мысли путались. Снейп явно лгал ей — или, по крайней мере, недоговаривал огромную часть правды. Он боялся не Волан-де-Морта. Он боялся того, что эти люди могут значить для неё. Когда она проходила мимо одной из ниш с рыцарскими доспехами, ей показалось, что в отражении забрала на мгновение мелькнула не её собственная бледная фигура, а высокий мужчина в серебряной маске. Лия замерла, сердце пропустило удар. Но когда она обернулась — в коридоре не было никого, кроме теней, танцующих в свете догорающих факелов.

***

В кабинете директора пахло сушеным шалфеем, старым пергаментом и едва уловимым ароматом лимонных долек. Тишину, царившую в круглой комнате, нарушало лишь мерное тиканье многочисленных серебряных приборов и сонное посапывание портретов бывших директоров Хогвартса на стенах. Фоукс, феникс Дамблдора, дремал на своем золотом насесте, спрятав голову под алое крыло. — Почему бы просто не открыть ей правду, Альбус? — голос Минервы МакГонагалл вибрировал от плохо скрываемого беспокойства. Она стояла у высокого окна, глядя на темнеющие очертания Запретного леса. — Девочка блуждает в потемках. Она видит образы, которые не в силах объяснить, и ищет опору в тех, кто готов затянуть её в бездну. Каждый день молчания лишь подпитывает её подозрительность. Дамблдор, сидевший за массивным письменным столом, медленно снял свои очки-половинки и принялся протирать их краем мантии, расшитой серебряными звездами. — Ещё не время, Минерва. Нужно подождать, — его голос был тихим, но в нем чувствовалась непоколебимая тяжесть принятого решения. — Но Он уже перешёл к активным действиям! — МакГонагалл резко обернулась, сжав губы в тонкую линию. — Вы сами говорили, что ментальная связь усиливается. Те двое в масках… Мисс Гордон видит их каждую ночь. Северус докладывает, что её сознание — это открытая рана, и чем сильнее он пытается её залечить, тем глубже проникает инфекция прошлого. Не лучше ли будет, если мисс Гордон узнает истинную причину своего происхождения от нас, а не из ядовитых уст Тёмного Лорда? Дамблдор тяжело вздохнул и поднялся. Он подошел к Фоуксу и осторожно погладил его по голове. Феникс издал тихую, печальную трель, которая эхом отозвалась в сердцах профессоров. — Правда — это прекрасная и страшная вещь, Минерва. И поэтому обращаться с ней нужно с величайшей осторожностью, — он повернулся к ней, и свет свечей подчеркнул глубокие морщины на его лбу. — Мы должны подождать ещё немного… Мисс Гордон пока не готова принять это бремя. Сейчас её сердце разрывается между любопытством и страхом. Но если я скажу ей всё сейчас, страх поглотит её. Она увидит в себе не ту девушку, которой стала здесь, в Хогвартсе, а лишь тень того наследия, от которого мы так отчаянно пытались её уберечь. — Но защитить её сознание — значит дать ей оружие! — возразила Минерва. — А знание — это самое мощное оружие из всех существующих. — Или самый тяжелый якорь, который утянет её на дно, — мягко перебил её Дамблдор. — Сейчас самое главное — укрепить её щиты. Северус делает всё возможное, хотя я знаю, как ему тяжело смотреть в её глаза и видеть в них отражение тех, кого он сам когда-то называл братьями по оружию. Если она узнает, чья кровь течет в её жилах прежде, чем научится контролировать свои эмоции, Волан-де-Морт использует эту связь, чтобы сломать её за одно мгновение. Он предложит ей не просто правду, Минерва. Он предложит ей «семью», которой у неё никогда не было. И я боюсь, что в своем нынешнем состоянии она не сможет отказаться. Он подошел к Омуту Памяти, в котором серебристыми вихрями кружились чьи-то воспоминания. — Мы растим её в коконе из тайн не потому, что хотим обмануть, — продолжал он, глядя в мерцающую субстанцию. — А потому, что хотим дать ей шанс сформировать собственную личность до того, как на неё обрушится груз её фамилии. Лия Гордон должна понять, кто она такая, через свои поступки, а не через грехи своих предков. Но вы правы в одном… время стремительно уходит. Тень ложится на школу, и скоро нам придётся открыть все карты. Но не сегодня. Позвольте ей ещё одну ночь поспать, считая себя просто талантливой студенткой, а не последним звеном в цепи, которую мы так долго пытались разорвать. Минерва промолчала, но её тревога никуда не ушла. Она знала, что Альбус редко ошибается, но цена его ошибок всегда была непомерно высока. А Лия Гордон была слишком ценным призом в этой войне, чтобы позволить ей стать случайной жертвой в игре великих магов.