Часть 6

— Держитесь на ногах, Гордон! — раздраженно бросил Снейп. Его голос, низкий и резкий, отразился от каменных стен подземелья, словно удар хлыста. Лия в очередной раз рухнула на колени. Пол был холодным и жёстким, но физическая боль казалась лишь бледной тенью того хаоса, что бушевал в её голове. Каждое проникновение Снейпа в её сознание напоминало грубый взлом: он не стучался, а выламывал двери, оставляя после себя лишь звон в ушах и пульсирующую боль в висках. Перед глазами плыли серые и багровые пятна. Мир вокруг качался, как палуба корабля в шторм. Почувствовав рядом чью-то опору, Лия, не раздумывая, мёртвой хваткой вцепилась в рукав чёрной мантии профессора. Ткань была плотной и прохладной. Она тяжело дышала, пытаясь сфокусировать взгляд на носках его начищенных ботинок, пока зрение медленно возвращалось в норму. Снейп не отстранился, хотя его рука под её пальцами казалась напряженной, как натянутая струна. Он замер, позволяя ей прийти в себя, но в его молчании не было сочувствия — лишь холодное, расчетливое ожидание. Это было их пятое занятие. Пятый вечер изнурительной борьбы, превращавшей её мозг в поле выжженной земли. Однако, несмотря на тошноту и дрожь в руках, Лия чувствовала перемены. Мало-помалу у неё начинало получаться. Если на первых уроках её воспоминания вылетали наружу беспорядочным роем, обнажая всё — от детских страхов до вчерашнего завтрака, — то теперь ей удавалось возводить некое подобие барьера. Пусть зыбкого, похожего на тонкую пелену тумана, но на несколько секунд этот барьер становился непреодолимым даже для него. Но Снейп был неизмеримо сильнее. Он был мастером, оттачивавшим это искусство десятилетиями в условиях, которые Лия не могла себе даже представить. Нанося следующий ментальный удар, он находил малейшую трещину в её защите, просачивался сквозь неё ядом и снова вытаскивал на свет то, что она так отчаянно пыталась скрыть. — Хватит цепляться за меня, как утопающий за обломок корабля, — процедил он, когда почувствовал, что её хватка ослабла. Лия отпустила его руку и медленно поднялась, потирая затекшие запястья. — Легилименция не знает жалости, Гордон. Тёмный Лорд не будет ждать, пока вы восстановите дыхание. Он просто выжжет ваш разум изнутри, если найдет там хоть крупицу того, что его заинтересует. Он отошел на несколько шагов, его длинная мантия взметнулась. Снейп снова поднял палочку, и в тусклом свете факелов его лицо казалось высеченным из камня. — Ваша проблема в том, что вы пытаетесь бороться со мной, — продолжал он, сузив глаза. — Вы тратите силы на сопротивление, вместо того чтобы просто очистить сознание. Вы должны стать пустотой. Ни чувств, ни воспоминаний, ни страха. Только ледяное безразличие. Когда вы перестанете дорожить своими тайнами, их станет невозможно украсть. Лия выпрямилась, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость — единственное чувство, которое помогало ей не сдаваться. — Легко говорить о безразличии тому, кто сам давно ничего не чувствует, профессор, — дерзко ответила она, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. Снейп замер. В его глазах на мгновение вспыхнуло что-то странное — не то гнев, не то горькая усмешка. — Ошибаетесь, Гордон. Чтобы скрывать то, что скрываю я, нужно чувствовать слишком много. И именно поэтому контроль над этими чувствами — это вопрос жизни и смерти. Вашей жизни. И, возможно, не только вашей. Он сделал глубокий вдох и снова направил палочку ей в лицо. — Ещё раз. Очистите мысли. Представьте, что вы — глубокое, тёмное озеро, поверхность которого неподвижна. На счет три. Раз… два… Легилименс! Мир снова взорвался вспышкой света. На этот раз Лия не закричала. Она стиснула зубы и попыталась представить ту самую темную воду, о которой он говорил. Она чувствовала, как его воля давит на её сознание, как он пытается раздвинуть завесу тумана. На мгновение ей показалось, что она победила — тишина и покой заполнили её голову. Но затем Снейп нашел слабое место: образ тех двух людей в масках из её снов. Он потянул за эту нить с такой силой, что Лия почувствовала, как её реальность начинает трещать по швам. — Нет! — выдохнула она, выталкивая его из своей головы последним усилием воли. Она не упала, лишь покачнулась. Снейп опустил палочку, его дыхание было чуть более тяжелым, чем обычно. — Пять секунд, — холодно произнес он, пряча руки в широких рукавах. — Вы продержались пять секунд, прежде чем позволили своему любопытству и страху взять верх. Для начала… это приемлемо. Но помните: в настоящем бою у вас не будет второго шанса. Свободны. Лия молча кивнула, не в силах произнести ни слова. Она знала, что завтра всё повторится. Но теперь она знала и другое: Снейп тоже чего-то боится. И этот страх был как-то связан с ней.

***

В гостиной Когтеврана было тихо, лишь огонь в камине мерно потрескивал, отбрасывая длинные, танцующие тени на высокие книжные стеллажи. Лия надеялась проскользнуть к лестнице незамеченной, но едва она переступила порог, как из глубокого кресла поднялась высокая фигура. — Лия, постой, — голос Роджера Дэвиса прозвучал в пустой комнате неожиданно громко. Она замерла, чувствуя, как пол уходит из-под ног. После ментальных атак Снейпа каждый шаг давался ей с трудом, а голова казалась набитой ватой. — Ты уже пятый вечер подряд куда-то исчезаешь и возвращаешься в таком состоянии, будто тебя переехал «Ночной рыцарь», — Роджер подошел ближе, и свет пламени подчеркнул его встревоженное лицо. — На тебе лица нет, ты бледная как привидение, а руки трясутся. Что происходит? — Я в порядке, Роджер, просто… много дополнительных занятий, — выдавила Лия, пытаясь обойти его. Она мечтала только об одном: упасть на кровать и провалиться в сон без сновидений. Но Роджер не отступил. Он преградил ей путь, выставив руку и мягко, но решительно заставив её остановиться. — Нет, Лия, ты не в порядке. Я, Энтони, Луна… мы все видим, что с тобой что-то творится. Ты перестала смеяться, почти не ешь в Большом зале. Мы переживаем за тебя, но ты почему-то упорно молчишь, словно мы тебе чужие. Если у тебя проблемы с каким-то предметом или… если кто-то из слизеринцев тебя донимает, ты просто скажи. Мы же одна команда. Лия почувствовала, как к горлу подкатил комок. Ей до боли в груди хотелось выговориться. Рассказать о чужих голосах в своей голове и о том пугающем чувстве, что её прошлая жизнь была ложью. Ей хотелось признаться, что она боится собственного отражения в зеркале, потому что не знает, чья кровь на самом деле течет в её жилах. Но перед глазами всплыло лицо Дамблдора и его предостережение о том, что правда может стать оружием в руках врага. Она не могла подвергать друзей опасности. — Я… не могу пока сказать, — тихо ответила она, глядя Роджеру в глаза. В её голосе прозвучала такая искренняя горечь, что он невольно опустил руку. — Честно, Роджер, мне нельзя об этом говорить. Это не потому, что я вам не доверяю. Просто… так нужно. Для вашей же безопасности. Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях. — Когда всё закончится… если всё закончится хорошо, я обязательно вам всё расскажу. Обещаю. Но сейчас — пожалуйста, просто позволь мне пройти. Мне нужно поспать. Роджер внимательно изучал её лицо несколько долгих секунд. Он видел темные круги под её глазами и ту недетскую решимость, которая теперь сквозила в каждом её жесте. Он понимал, что она не просто скрывает какой-то секрет — она несет на своих плечах груз, который явно был ей не по размеру. — Хорошо, — наконец глухо произнес он, отступая в сторону. — Но помни, Лия: ты не обязана справляться со всем в одиночку. Когтевранцы сильны своим умом, но друзья сильны верностью. Мы будем рядом, даже если ты решишь молчать до самого конца. Лия лишь слабо кивнула, не в силах найти слова благодарности, и быстро пошла к лестнице, ведущей в спальни девочек. Поднимаясь по крутым ступеням, она чувствовала на себе его взгляд. В груди разливалось странное чувство: смесь тепла от поддержки друзей и ледяного холода от осознания того, какую стену ей приходится возводить между собой и теми, кого она любит. Зайдя в спальню, она не зажигала свет. Луна уже спала, её дыхание было ровным и спокойным. Лия опустилась на свою кровать, даже не снимая мантию, и уставилась в потолок. Слова Роджера всё еще звучали у неё в ушах. «Мы будем рядом». Но будут ли они рядом, когда узнают правду? Или они отвернутся от неё так же быстро, как отворачиваются от тени, когда гаснет свет?

***

— Десять секунд, — холодно констатировал Снейп, и его голос, лишенный всяких эмоций, прорезал тяжелую тишину подземелья, словно скальпель. В этот раз Лия удержалась на ногах. Мир перед глазами всё ещё шёл трещинами, а в ушах стоял гул, похожий на шум прибоя, но она не упала. Её тело била крупная дрожь, и она едва не пошатнулась, когда остатки его ментального присутствия вырывались из её сознания. Но прежде чем она успела потерять равновесие, Снейп среагировал. Его рука, костлявая и пугающе сильная, мгновенно перехватила её предплечье, не давая осесть на пол. Вторая же рука уже сжимала волшебную палочку, кончик которой упирался Лие прямо в грудь, в то самое место, где под ребрами отчаянно колотилось сердце. — Десять секунд — это прогресс для того, чей разум обычно напоминает проходной двор, — процедил он, склонившись к самому её лицу. Лия чувствовала запах полыни и старого пергамента, исходящий от его мантии. — Но десять секунд — это всего лишь время, за которое опытный легилимент успеет не только выпотрошить ваши секреты, но и заставить вас забыть собственное имя. Это время, за которое вы успеете понять, что проиграли, но не успеете ничего предпринять. Он чуть сильнее надавил палочкой на её грудную клетку, заставляя Лию выпрямиться и смотреть ему прямо в глаза — черные, бездонные, в которых не отражалось ничего, кроме её собственного страха. — Я видел ваши мысли, Гордон. Я видел вашу трогательную сцену в гостиной. Роджер Дэвис, верные друзья, обещания «рассказать всё потом»… — Снейп искривил губы в презрительной усмешке. — Какая нелепая, гриффиндорская по своей сути сентиментальность. Вы думаете, что ваше молчание — это щит? Вы думаете, что, скрывая правду, вы их спасаете? Он отпустил её руку так резко, что Лия невольно отшатнулась, но он тут же снова шагнул к ней, нависая черной тенью. — Ваша привязанность к ним — это не защита, это самая широкая дверь в вашем сознании, через которую Тёмный Лорд войдет без стука. Если он не сможет сломать вас, он сломает их на ваших глазах. Он заставит вас смотреть, как Дэвис или эта странная девчонка Лавгуд страдают из-за того, что вы оказались слишком слабы, чтобы выжечь эти чувства из своей головы. Любовь, дружба, верность — для окклюмента это лишь балласт, который тянет ко дну. Лия тяжело дышала, чувствуя, как внутри закипает протест, но Снейп не давал ей вставить ни слова. — Вы пообещали им рассказать всё, когда это закончится? — он почти прошептал это, и его шепот был страшнее крика. — Вы самонадеянны. Для многих это закончится только смертью. И если вы не научитесь закрывать свой разум так, чтобы даже я не мог найти в нем ни единой зацепки, ваше обещание станет эпитафией на их могилах. Вы хотите быть честной с друзьями? Тогда будьте честны с собой: вы — мишень. И каждый, кто стоит рядом с вами, попадает под прицел. Он опустил палочку, но напряжение в воздухе не исчезло. Снейп отвернулся, прошествовав к своему столу, где в неверном свете ламп поблескивали флаконы с зельями. — На сегодня достаточно. Уходите. И постарайтесь, чтобы ваше «в полуобморочном состоянии» не стало темой для обсуждения во всей школе. Если вы не можете скрыть последствия своих занятий, то вы не стоите того времени, которое я на вас трачу. В следующий раз я не буду вас ловить. Если ваш разум рухнет — вы упадете вместе с ним. Лия смотрела на его спину, чувствуя, как слова профессора жгут сильнее, чем его заклинания. Она знала, что он прав в своей жестокой логике, но сердце отказывалось принимать это холодное одиночество, которое он навязывал ей как единственное средство спасения. Развернувшись, она медленно побрела к выходу, а в голове эхом отдавались его слова о том, что её привязанности — это лишь трещины в броне, которую ей только предстоит выковать.

***

Снейп не солгал. На следующем занятии, когда ноги Лии окончательно подкосились и она с глухим стуком рухнула на жесткий каменный пол, профессор даже не вздрогнул. Он замер неподвижным пятном, а холодные глаза бесстрастно зафиксировали её падение, словно он наблюдал за неудачным химическим опытом, а не за изнуренной ученицей. — Ещё раз, — коротко скомандовал он, и в этом сухом приказе не было ни капли сочувствия, лишь бесконечное, изматывающее требование. Лия тяжело дышала, чувствуя, как холод подземелья просачивается сквозь ткань формы. Пальцы скользили по гладкой поверхности дубового стола, за который она ухватилась, пытаясь обрести опору. Каждое движение отдавалось пульсирующей болью в висках. — Мне нужно… хотя бы пять минут… отдохнуть, — выдохнула она, медленно, по сантиметру, поднимаясь на ноги. Перед глазами плыли серые пятна, а во рту стоял металлический привкус крови — кажется, при падении она прикусила губу. — Тёмный Лорд никогда не отдыхает, — безжалостно возразил Снейп. Он сделал шаг вперед, и его тень накрыла Лию, словно саван. — Он не будет ждать, пока вы восстановите дыхание или утрете слёзы. Он не даст вам времени на передышку, чтобы вы могли собраться с мыслями. Он просто возьмет то, что ему нужно, и оставит от вашего разума лишь выжженную пустыню. Прежде чем Лия успела полностью осознать смысл его слов или хотя бы твердо встать на ноги, он вскинул палочку. Движение было коротким, выверенным и смертоносным в своей внезапности. — Он не будет ждать, пока вы отдохнете. Легилименс! Мир вокруг Лии мгновенно схлопнулся. Привычные очертания кабинета исчезли, сменившись бешеным вихрем образов. Воспоминания вновь закружились в голове, но на этот раз они были подобны острым осколкам стекла, которые Снейп намеренно встряхивал, пытаясь ранить её еще сильнее. Она увидела лицо матери в тумане, услышала чей-то чужой смех, почувствовала запах гари… Но в этот момент, когда она была на самом краю пропасти, в глубине её души вспыхнуло нечто новое. Это не был страх, это была чистая, концентрированная ярость — на Снейпа, Дамблдора, свою непонятную судьбу и собственную слабость. Этот внезапный прилив сил, рожденный из отчаяния, позволил ей сделать то, что раньше казалось невозможным. Лия не просто попыталась закрыться — она начала строить. В её сознании, прямо на пути ментального вторжения, выросла колоссальная, непробиваемая стена из гладкого черного камня, напоминающая стены самого Азкабана. Она вложила в этот образ всё свое упрямство, всю боль и всё желание выжить. Она чувствовала, как Снейп давит. Ощущение было такое, будто в её череп пытаются вогнать стальной клин. Боль была острой, почти физической, но стена не шелохнулась. Она стояла непоколебимо, блокируя каждое воспоминание, каждый обрывок эмоции. Лия не сомневалась, что профессор, заметив сопротивление, начнет бить сильнее, вскрывая её защиту слой за слоем, но, неожиданно даже для неё самой, её защита выстояла. Прошла секунда. Пять. Десять. Тридцать. Тишина в её голове была абсолютной. Она больше не слышала голосов из прошлого, не видела пугающих лиц. Была только она и эта черная стена. Лия чувствовала, как капля пота стекает по её позвоночнику, как напряжены все мышцы тела, но она не отпускала контроль ни на мгновение. Прошла добрая минута — вечность в мире ментальных дуэлей. Наконец, давление резко исчезло. Снейп разорвал контакт. Лия пошатнулась, но не упала. Она стояла, тяжело опираясь на край стола, и смотрела на профессора. Её глаза лихорадочно блестели на бледном лице. Снейп медленно опустил палочку. На его лице впервые за всё время тренировок промелькнуло нечто, отдаленно похожее на удивление, которое он тут же поспешил скрыть за маской привычного безразличия. Он долго молчал, пристально изучая её, словно видел впервые. — Минута, — наконец произнес он. Его голос звучал тише, чем обычно, и в нем больше не было той ядовитой насмешки. — Глухая оборона. Грубая, неотесанная, требующая колоссальных затрат магической энергии… но эффективная. Он подошел к своему столу и принялся переставлять какие-то свитки, не глядя на неё. — Вы наконец-то поняли, Гордон, что окклюменция — это не просьба оставить вас в покое. Это насилие над собственной природой. Вы построили стену из своей злости. Это неплохое начало, но имейте ввиду: стены имеют свойство рушиться, если у них нет фундамента. Лия стояла, пошатываясь, её пальцы судорожно вцепились в край холодного деревянного стола. Колени мелко дрожали, а мир вокруг то сужался до размеров замочной скважины, то расширялся, вызывая тошноту. — Голова болит… — неуверенно выдохнула она, обхватывая виски ладонями, словно пытаясь удержать череп от того, чтобы он не раскололся на части. — Как будто в мозг пытаются вогнать стальной клин… и бьют по нему молотом. Снейп вздохнул. Это не был один из тех вздохов раздражения, которыми он обычно награждал Невилла Лонгботтома. В этом звуке промелькнуло нечто пугающе человеческое — глубокая, вековая усталость человека, который слишком долго несет на плечах непосильную ношу. Он медленно опустил палочку и, не глядя на Лию, направился к шкафу с личными запасами ингредиентов. — Этот «клин», как вы изволили выразиться, — ментальное трение, — произнес он, перебирая узкие склянки. — Ваша ярость столкнулась с моим давлением. Вы не пропустили магию сквозь себя, а попытались остановить её лобовым ударом. Сознание — это не щит, Гордон. Это океан. Попробуйте ударить по воде мечом, и вы не причините ей вреда. Попробуйте ударить по камню — и меч сломается, а камень даст трещину. Он извлек флакон из тяжелого кобальтового стекла. Жидкость внутри была густой, почти черной, с едва заметным фиолетовым отливом. — Пейте. Всё, до последней капли. Это не снимет боль мгновенно, но предотвратит расслоение памяти. Если вы сейчас пойдете в гостиную в таком состоянии, ваши мысли будут кровоточить, оставляя за собой след, который учует любой посредственный легилимент в этом замке. Лия приняла флакон. Её пальцы коснулись его руки — кожа Снейпа была холодной, как лед подземелий. Она сделала глоток, и горло тут же обожгло ледяным холодом, который через секунду сменился странным, онемевшим теплом. Боль не исчезла, но она отодвинулась куда-то на периферию, став тупым эхом. — Вы спросили про фундамент, — Снейп подошел к окну, за которым была видна лишь толща темной воды Чёрного озера. — Ярость — это топливо. Она горит ярко, но недолго. Истинный фундамент окклюменции — это не эмоция, а её отсутствие. Это абсолютное, ледяное безразличие. Вы должны стать пустотой. Местом, где нет ни любви, ни ненависти, ни страха, ни даже боли. Когда Тёмный Лорд заглянет в ваш разум, он не должен увидеть там стену. Он должен увидеть зеркало, в котором отразится лишь его собственная пустота. Он замолчал, и тишина в кабинете стала такой плотной, что Лия слышала собственное прерывистое дыхание. — Вы учите меня… не чувствовать? — тихо спросила она. — Я учу вас выживать, — отрезал он, и его голос снова стал стальным. — Чувства — это роскошь, которую ни вы, ни я не можем себе позволить. Гнев сделал вас сильной на одну минуту. Но завтра этой минуты будет мало. Чтобы выдержать час, вам придется убить в себе то, что делает вас уязвимой. Вашу привязанность к друзьям, глупое когтевранское любопытство и жалость к себе. Снейп обернулся, и в его глазах Лия увидела отражение той самой пустоты, о которой он говорил. Это было страшнее любого гнева. — Идите к себе. И если я еще раз увижу, что вы держитесь за голову в коридоре, привлекая внимание каждого встречного портрета, я лично позабочусь о том, чтобы ваши дополнительные занятия стали ежедневными. Свободны.