Часть 8

Заголовок в «Ежедневном пророке» кричал черными, жирными буквами, которые, казалось, пульсировали на пергаменте:

МАССОВЫЙ ПОБЕГ ИЗ АЗКАБАНА: МИНИСТЕРСТВО ОБЪЯВЛЯЕТ ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ!

«Мы официально подтверждаем, — гласила цитата Корнелиуса Фаджа, — что вчера вечером из камер строгого режима совершили побег десять особо опасных заключенных. Разумеется, премьер-министр маглов уже проинформирован об угрозе; им даны соответствующие инструкции по маскировке опасности под «теракт» или «техническую катастрофу». У следствия нет сомнений: этот беспрецедентный прорыв был спланирован и осуществлен человеком, первым в истории сумевшим вырваться из Азкабана — Сириусом Блэком. Мы полагаем, что убийца и предатель Сириус Блэк воссоединился со своей кузиной, печально известной Беллатрисой Лестрейндж, чтобы возглавить остатки приспешников Того-Кого-Нельзя-Называть…» Лия отложила газету. Пальцы предательски дрожали. Она посмотрела на Роджера — тот разрезал яичницу на ровные квадраты, будто новости его вообще не касались. — Что думаешь? — тихо спросила она. Голос чуть надломился. Роджер не спеша прожевал, вытер губы салфеткой и поднял на неё свои пугающе спокойные глаза. — Думаю, что Фадж окончательно заврался, — ровно ответил он. Гул паники за соседними столами, казалось, его только раззадоривал. — Винить во всём Блэка — это гениальный ход для идиотов. Признать, что Пожиратели сбежали сами, значит признать, что Гарри Поттер не сумасшедший. А Фадж скорее сожрет свою шляпу, чем извинится перед Хогвартсом. Лия обернулась на стол Гриффиндора. Там было непривычно тихо. Гарри выглядел так, будто его только что ударили под дых. А чуть дальше сидели близнецы. Джордж не паясничал и не пытался стащить у брата гренку — он просто смотрел в тарелку, и в его застывших плечах Лия видела ту самую готовность к драке, о которой он предупреждал её в Хогсмиде. — Беллатриса Лестрейндж… — прошептала Лия, снова глядя на безумный оскал в газете. — Моя тётя рассказывала про неё. Она ведь пытала родителей Невилла, да? — Она фанатичка, Лия. И теперь она на свободе, — отрезал Роджер, пододвигая к себе кофе. — Правила игры изменились. Раньше мы боялись только отработок Амбридж. Теперь война — это не то, что пишут в учебниках истории. Это то, что стоит у нас на пороге. — Думаешь, они полезут в школу? — Лия почувствовала, как по спине пробежал холодок. Роджер сухо усмехнулся. — Азкабан пал, защиты больше нет. Пока Министерство ловит тень Блэка, настоящие убийцы собирают силы. Пошли, — он встал, — сегодня Защита от Темных искусств. Будет забавно послушать, как наша «жаба» попытается выкрутиться на этот раз.

***

Утро после новостей о побеге было тяжелым и серым, но в коридоре, ведущем к классу Истории магии, было непривычно тепло. Лия шла, погруженная в свои мысли о Беллатрисе Лестрейндж, когда сильные руки внезапно обхватили её со спины, притягивая к мягкой шерстяной ткани свитера. — Доброе утро, любовь моя, — прошептал знакомый голос прямо ей в ухо. Дыхание коснулось её щеки, и на мгновение она позволила себе расслабиться. Но только на мгновение. Лия тут же почувствовала что-то «не то» — едва уловимый ритм сердца, чуть более резкий напор, другой оттенок запаха. Она резко развернулась в кольце рук, заставив парня отступить. — Фред, это не смешно, — строго произнесла она, скрестив руки на груди. Парень округлил глаза, состроив самую невинную гримасу, на которую был способен. — Ты что, не до конца проснулась, дорогуша? Я Джордж. Твой единственный, неповторимый и, очевидно, изрядно недооцененный рыцарь. — Фред Уизли! — Лия повысила голос, и пара первокурсников-пуффендуйцев испуганно обернулась. — Я прекрасно различаю вас, поэтому, пожалуйста, даже не смей так шутить. Никогда. Это… это подло по отношению к нам обоим! — Ой-ой, кажется, кто-то сегодня встал не с той ноги, — Фред наконец сдался, и его лицо озарила та самая плутовская, острая ухмылка, которая принадлежала только ему. Он поднял руки вверх в знак капитуляции. — Не расстраивайся, Фредди. Кажется, твоя карьера великого мистификатора только что потерпела крах, — из-за угла вышел настоящий Джордж. Он выглядел более спокойным, но в его глазах читалось нескрываемое изумление. Он подошел к Лии и мягко положил руку ей на талию, обозначая свою территорию. — Почему ты раньше не говорила, что различаешь нас так легко? Даже маме не всегда это удается, особенно если мы решаем её помучить. Она иногда наугад кричит «ВЫ ДВОЕ!», надеясь, что нужный виновник откликнется. Или же просто обнимает обоих, на всякий случай, и только по реакции понимает, кто есть кто. Лия перевела взгляд с одного брата на другого. Они стояли рядом —одинаковый рост, одинаковый оттенок рыжих волос, одинаковые веснушки, рассыпанные по переносице. Для всего мира они были зеркальным отражением друг друга, единым целым, неразделимым «Фредом-и-Джорджем». — Вы совершенно разные, — тихо, но уверенно сказала Лия, глядя прямо в глаза Джорджу. — Для всех остальных вы — две стороны одной золотой монеты. Но для меня… Она сделала шаг ближе, и её голос стал еще тише, предназначенный только для них двоих. — У Фреда улыбка всегда немного вызывающая, как будто он уже знает, какую пакость совершит в следующую секунду. Его голос на полтона выше, когда он пытается казаться серьёзным, и он всегда стоит так, будто готов сорваться с места. А ты, Джордж… — она коснулась кончиками пальцев его ладони. — Ты смотришь по-другому. Твой взгляд теплее, он как будто… обволакивает. В твоем смехе меньше колючек, и ты всегда сначала думаешь, а потом делаешь, даже если это «думаешь» длится всего долю секунды. Она повернулась к Фреду, который слушал её с непривычным для него вниманием. — И запахи, Фред. От тебя всегда пахнет кофе и чем-то острым, вроде имбиря. А от Джорджа пахнет старым пергаментом, камином в гостиной и… той странной лакрицей, которую он постоянно таскает в карманах. Близнецы переглянулись. На секунду в коридоре воцарилась тишина. Фред, обычно никогда не лезущий за словом в карман, просто моргнул. — Чёрт возьми, Джордж, — наконец выдавил Фред, и в его голосе прозвучало искреннее уважение. — Кажется, ты нашел ту самую единственную на миллион. Она видит нас насквозь. Мне официально стало неуютно. Пойду поищу Ли Джордана, он хотя бы путает наши имена раз в неделю, это возвращает мне веру в собственную идентичность. Фред картинно отсалютовал им и зашагал прочь, насвистывая какой-то мотив, но Лия заметила, как он на мгновение обернулся и улыбнулся — на этот раз по-доброму, без капли издевки. Джордж притянул Лию к себе, утыкаясь носом в её макушку. — Ты даже не представляешь, что это значит для меня, — прошептал он. — Всю жизнь быть половиной — это весело, правда. Но знать, что кто-то видит именно меня… Это лучше, чем любой выигрыш в лотерее или успех в магазине приколов. Он отстранился и серьезно посмотрел ей в глаза. — Но раз уж ты такая проницательная, скажи: что я собираюсь сделать прямо сейчас? Лия улыбнулась, чувствуя, как утренняя тревога отступает под натиском его тепла. — Ты собираешься поцеловать меня, несмотря на то, что мы стоим посреди коридора, и Амбридж может выскочить из-за угла с новым декретом о запрете публичных проявлений чувств. — О, — Джордж ухмыльнулся, его глаза вспыхнули. — Кажется, я зря сомневался. Прорицание у тебя идет гораздо лучше, чем у Трелони. И когда его губы коснулись её, Лия окончательно поняла: пусть мир вокруг рушится, пусть Азкабан пустеет, а Министерство лжет — здесь, в этом моменте, она точно знала, кто она и кто находится рядом с ней. И эта ясность была её самой сильной защитой. Джордж перехватил её руку, переплетая свои пальцы с её. Он чувствовал, как внутри него что-то, долгое время находившееся в тени, вдруг вышло на свет. Быть близнецом Уизли означало всегда иметь страховку, всегда иметь лучшего друга, но это также означало навсегда остаться «одним из». А Лия… она вычленила его из этой бесконечной симметрии. Она дала ему имя, которое не нуждалось в приставке «и Фред». — Знаешь, — тихо произнес Джордж, и Лия увидела, как в уголке его глаза блеснула непрошеная влага, которую он тут же скрыл за улыбкой. — Мама всегда говорит, что мы — её главная головная боль, потому что она не может нас контролировать. Она любит нас, но она любит «близнецов». А ты… ты только что сделала меня реальным. Больше, чем любое зелье или заклинание. Оба несколько на минут замолчали. — Ты действительно видишь всё это? — спросил Джордж, притягивая её ближе. — Или ты просто самая талантливая легилиментка в истории школы? — Я просто люблю тебя, Джордж Уизли, — ответила она, устраиваясь в его объятиях. — А когда любишь, невозможно не видеть разницы. Ты для меня — не отражение Фреда. Ты — оригинал. Джордж закрыл глаза, вдыхая запах её волос — нового шампуня с ароматом лесных ягод. Он понял, что теперь, когда Лия «провела границу» между ним и его братом, он чувствует себя более цельным, чем когда-либо. Это было его маленькое личное спасение в мире, который стремительно погружался во тьму. Он мягко отстранился от неё и внимательно всмотрелся в её бледное лицо. — Какие планы на вечер, лучик? — спросил он, и в его голосе прозвучала та самая беззаботность, которая сейчас считалась в Хогвартсе чуть ли не государственным преступлением. — Всё как обычно, Джордж, — Лия тяжело вздохнула, поправляя сумку. — Домашнее задание по Трансфигурации, подготовка к завтрашней контрольной у Флитвика… И, кажется, мне нужно переписать эссе для Амбридж. Джордж поморщился, словно от зубной боли. — У меня есть идея получше. А то моя маленькая девочка какая-то совсем грустная в последнее время. У тебя даже искорки в глазах стали цвета пыльного пергамента. Он воровато оглянулся по сторонам — не мелькнёт ли где-нибудь розовый цвет — и, убедившись, что путь чист, наклонился к самому её уху. Его дыхание обожгло кожу, заставив сердце Лии пропустить удар. — Пошли гулять после отбоя? Только ты и я. Лия резко выпрямилась, её глаза округлились. — Нет, ты что! — прошептала она, испуганно глядя по сторонам. — Нас могут поймать! Ты же знаешь, Филч дежурит вдвое усерднее! — Не поймают, обещаю, — Джордж широко улыбнулся, и эта улыбка была самым дерзким вызовом всей системе Министерства. — У нас с Фредом есть свои… методы передвижения. Сбежим из замка, подальше от этих дурацких правил. Подышим настоящим воздухом, посмотрим на звёзды у Чёрного озера. Там сейчас цветёт лунный мох, это красиво, Лия. Ну же, а? Лия знала, что должна сказать «нет». Но глядя в эти карие, полные азарта и нежности глаза, она чувствовала, как её собственная решимость тает, словно сливочная помадка на солнце. Замок душил её, а Джордж предлагал глоток свободы. — Если нас поймают, я убью тебя, Джордж Уизли, — наконец произнесла она, изо всех сил стараясь придать голосу строгость, хотя в уголках её губ уже задрожала ответная улыбка. — Лично превращу тебя в садового гнома и оставлю в огороде твоей матери до конца веков. — Договорились, — Джордж подмигнул ей, легонько коснувшись кончиками пальцев её ладони. — Жди меня около своей гостиной через пятнадцать минут после того, как часы пробьют полночь. И надень мантию потеплее — снаружи холодно.

***

Ночь была холодной и безмолвной. Лия тихо вышла из гостиной Когтеврана, чувствуя, как адреналин шумит в ушах. Джордж ждал её в тенях, держа в руках старый, с виду пустой кусок пергамента. — Чисто, — прошептал он, взглянув на карту. — Филч застрял на четвёртом этаже с миссис Норрис, а Амбридж, судя по всему, пьёт свой вечерний херес и строит планы по захвату мира. Пошли. Они скользили по тайным переходам, которые Джордж знал как свои пять пальцев. Каждый скрип казался Лии грохотом пушки, но рука Джорджа, крепко сжимавшая её руку, дарила странное чувство безопасности. Когда они наконец выбрались через потайной лаз наружу, прохладный ночной воздух ударил в лицо, смывая усталость и страх. Замок остался позади — огромный, тёмный, похожий на спящее чудовище. Они бежали по снегу в сторону озера, и Лия впервые за несколько месяцев рассмеялась в голос, не боясь, что её услышат. У кромки воды было тихо. Луна отражалась в чёрной глади, создавая дорожку из чистого серебра. Джордж расстелил свою мантию на камнях, наложил согревающее заклинание и потянул Лию на себя. — Видишь? — тихо сказал он, указывая на небо. — Там нет никаких декретов. Звёзды светят всем одинаково, и никакой Инспектор не может их погасить. Лия положила голову ему на плечо. — Спасибо, — прошептала она. — За что? — удивился он. — За то, что ты — это ты. И за то, что научил меня не бояться нарушать правила, когда они становятся слишком тесными. Джордж притянул её ближе, целуя в макушку. — Для этого я здесь и нахожусь, маленькая. Чтобы напоминать тебе, что магия — это не только правильные движения палочкой, но и вот это чувство… когда ты свободна. Лия слегка отстранилась, делая вид, что её задели его слова, и вскинула подбородок, пытаясь казаться выше. Лунный свет падал на её лицо, подчёркивая задорный блеск в глазах, который не смогли погасить даже бесконечные отработки у Амбридж. — И всё-таки, — начала она, скрестив руки на груди, — почему ты постоянно называешь меня «маленькая»? Это звучит так, будто я первокурсница, которая заблудилась по дороге в совятню. Я младше тебя всего на два года! Джордж негромко рассмеялся — этот звук, низкий и бархатистый, всегда заставлял сердце Лии биться чуть быстрее. Он стоял перед ней, высокий, нескладный и такой надёжный, воплощая собой всё то бунтарство, которого так не хватало Хогвартсу в этом году. — Ты ростом только-только мне до плеча, — он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лукавые морщинки. — Чтобы посмотреть мне в глаза, тебе приходится задирать голову так сильно, что я каждый раз боюсь, не отвалится ли она у тебя. Когда ты стоишь рядом, — Джордж провел большим пальцем по её щеке, — я чувствую себя великаном. Не потому, что я такой уж огромный, а потому что рядом с тобой я становлюсь сильнее. Мне нужно быть большим, чтобы закрыть тебя от всего этого бреда с декретами, отработками и министерскими проверками. Пока ты рядом со мной — ты под защитой. Моя маленькая, колючая, невероятно умная Лия.