Часть 9

— Пусть это будет самое сильное воспоминание, самое счастливое из всех, что у вас есть, — голос Гарри эхом разносился по Выручай-комнате, перекрывая тихий гул голосов и треск магических искр. — Дайте ему заполнить вас, прочувствуйте его каждой клеткой. Гарри шел между рядами студентов, его взгляд был сосредоточенным и ободряющим. — Продолжай пробовать, Симус. Не сдавайся. Джордж, твоя очередь! Джордж сделал шаг вперед. Его лицо, обычно расслабленное и весёлое, сейчас было предельно серьезным. Он на секунду закрыл глаза, и Лия знала — она просто знала, — о чем он думает. — Экспекто Патронум! — выдохнул он. Из кончика его палочки вырвался ослепительный поток серебристого света. Он сгустился, обретая форму изящной, стремительной сороки. Птица взмахнула призрачными крыльями и принялась наматывать круги под высоким потолком, оставляя за собой след из звездной пыли. — Как круто! — Лия не удержалась и подпрыгнула на месте от восторга, её глаза сияли, отражая серебристое свечение. Джордж обернулся к ней и подмигнул — быстро, по-уизлиевски, но в этом жесте было столько тепла, что ей показалось, будто в комнате стало жарче. — Телесного Патронуса произвести труднее всего, — продолжал Гарри, проходя мимо Джинни, чей патрон-лошадь только что промчался через зал. — Но щитовые формы могут быть столь же полезными против врагов. Ого! Это было отлично, Джинни! Фантастика! Только помните: ваш Патронус защищает вас лишь до тех пор, пока вы концентрируетесь. Концентрация — это всё. Думай о самой счастливой вещи, Полумна. — Экспекто Патронум, — мягко произнесла Луна. Её голос прозвучал почти отрешенно, и в ту же секунду из палочки выпрыгнул серебристый заяц, начав весело скакать между ног изумленных студентов. — Лия, теперь ты. Попробуй, — Гарри остановился рядом, подбадривающе кивнув. Лия сжала палочку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она вызвала в памяти образ Джорджа, его смех и то чувство абсолютной безопасности, которое он ей дарил. — Экспекто Патронум! Сгусток света взорвался перед ней, трансформируясь в мощного, статного дельфина. Животное встряхнуло хвостом и стремительно пронеслось по кругу, его плавники беззвучно ударяли по воздуху, а серебристое сияние на мгновение осветило всё лицо Лии, заставив её затаить дыхание от красоты собственной магии. Но триумф длился недолго. Внезапно свет в магических лампах мигнул раз, другой, а затем начал лихорадочно пульсировать. Тяжёлая люстра под потолком угрожающе закачалась, издавая противный скрип металла о металл. Пол под ногами мелко задрожал, словно где-то глубоко под замком просыпалось чудовище. — Что происходит? — вскрикнул кто-то из пуффендуйцев. — В круг! Все в центр! — скомандовал Гарри. Все члены Отряда Дамблдора сгруппировались подальше от стен, палочки у всех на изготовке, направлены в пустоту. Последовал мощный толчок, от которого многие едва удержались на ногах. Огромное зеркало на стене, в котором они только что видели свои счастливые лица, разлетелось вдребезги. Осколки со звоном посыпались на пол, сверкая в гаснущем свете патронусов. В образовавшейся дыре в стене, сквозь пыль и копоть, они увидели её. Розовое пятно, воплощение фальшивой вежливости и истинной жестокости — Долорес Амбридж. — Сейчас я упрощу задачу, — её голос, приторно-сладкий даже в такой момент, просочился сквозь разбитый камень. Она подняла свою короткую палочку. — Бомбарда Максима! Раздался оглушительный взрыв. Стена, служившая им убежищем, разлетелась на тысячи кусков. Взрывная волна была такой силы, что воздух из лёгких выбило мгновенно. Джордж среагировал быстрее всех. В ту же секунду, когда камень начал крошиться, он рванулся к Лии, обхватил её руками и прижал к себе, закрывая своим телом от летящих обломков и едкой известковой пыли. Лия уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце — та самая «барабанная дробь», о которой она говорила раньше, теперь превратилась в набат. Остальные студенты в ужасе закрывали лица руками, кашляя от густой пыли, которая заполнила всё пространство. Когда серое облако начало медленно оседать, их взгляду предстала жуткая картина. В проломе стояла Амбридж с торжествующей, хищной улыбкой на лице. За её спиной, словно тени, застыли члены Инспекционной дружины. Малфой, с выражением брезгливого превосходства, крепко держал за локоть всхлипывающую Чжоу Чанг, которая не смела поднять глаз. — Взять их, — ледяным тоном скомандовала Амбридж, взмахнув рукой. — Всех до одного. Слизеринцы, словно гончие, сорвавшиеся с цепи, ворвались в Выручай-комнату. — Не отпускай меня, — прошептала Лия, чувствуя, как пальцы Джорджа еще сильнее сжимаются на её плечах. — Никогда, — ответил он сквозь зубы, глядя на приближающихся врагов взглядом, в котором не осталось ни капли юмора — только холодная, расчётливая ярость. Малфой бесцеремонно толкнул Чжоу к Филчу и направился прямиком к Гарри, но его взгляд на мгновение зацепился за Джорджа и Лию. — Смотрите-ка, — протянул Драко, — рыжий предатель и его подружка. Думаете, ваши светящиеся зверушки вам помогут? Джордж выставил палочку вперед, заслоняя Лию. — Попробуй подойти ближе, Малфой, и ты узнаешь, на что способен мой Патронус, когда он превращается в проклятие. — Довольно! — взвизгнула Амбридж, входя в круг студентов. — Вы нарушили Декрет о школьном образовании №24. Вы организовали незаконное собрание. И за это вы понесете самое суровое наказание, которое только видел этот замок. Мистер Филч, приготовьте розги и… мои особые перья. Лия почувствовала, как по спине пробежал холод. Она посмотрела на Гарри — он стоял прямо, не опуская головы, но в его глазах читалась горечь поражения. Их убежище было разрушено. Тайна раскрыта. Слизеринцы начали грубо хватать студентов за руки, выстраивая их в колонну. Когда Крэбб потянулся к Лии, Джордж дернулся вперёд, но трое слизеринцев тут же наставили на него палочки. — Смирно, Уизли! — гаркнул Монтегю. — Или твоя девчонка пострадает первой. Джордж замер, его челюсти были сжаты так сильно, что на скулах заиграли желваки. Он медленно опустил палочку, но его рука всё ещё сжимала пальцы Лии. В этом жесте было молчаливое обещание: «Это ещё не конец». Их вели по коридорам Хогвартса, словно преступников. Мимо проносились шепоты других учеников, высыпавших из гостиных на шум. Амбридж шла впереди, её розовые туфли мерзко цокали по каменным плитам, выбивая ритм их падения. Лия знала, что впереди их ждут часы боли под надзором «розовой жабы», но, глядя на рыжий затылок Джорджа, идущего впереди, она чувствовала: пока они узнают друг друга в толпе, пока их патронусы помнят вкус счастья — они не сломлены.

***

— Пятьдесят ударов каждому, — ровным, почти ласковым тоном произнесла Амбридж, поправляя складки своего розового жакета. Она только что вернулась из кабинета директора. В её глазах плясали искры нескрываемого торжества — казалось, триумф над Дамблдором опьянил её сильнее, чем самое крепкое вино. Никто из присутствующих ещё не знал, о чём именно они говорили, но по тому, как хищно раздувались ноздри «розовой жабы», было ясно: старые правила больше не действуют. Наступила эра абсолютной власти Генерального инспектора. — Итак, мы начнём. Мистер Филч, будьте любезны, приступайте, — она ослепительно улыбнулась, откидываясь на спинку кресла с таким видом, будто собиралась насладиться чтением любимого романа у камина. Филч, чьё лицо исказилось в гримасе застарелой ненависти ко всем студентам замка, не заставил себя ждать. Его глаза-бусинки лихорадочно блестели. Он не стал выбирать долго — его костлявая рука, похожая на клешню, вцепилась в плечо Лии, стоявшей ближе всех. — Пойдем, дорогуша, — прохрипел он, дергая девушку на середину комнаты. — Оставь её! — взревел Джордж, рванувшись вперед. Его лицо было бледным, а в глазах горело такое неистовое пламя, что стоявшие рядом слизеринцы невольно отшатнулись. Но Малфой, чье лицо застыло в маске холодного превосходства, мгновенно упер кончик палочки прямо в грудь Джорджа. — Стоять, Уизли. Шевельнешься — и я добавлю ей ещё десяток от себя лично. Джордж замер, его дыхание стало тяжелым и прерывистым. Он видел, как Филч, не прикладывая лишних усилий, срывает с Лии школьную рубашку, оставляя её в одном нижнем белье. В подземелье было пугающе холодно; сырой воздух старых камней тут же коснулся её кожи, и Лия непроизвольно вздрогнула, покрывшись мурашками — не то от холода, не то от парализующего ужаса. Завхоз с силой толкнул её на массивный дубовый стол. Лия едва успела выставить руки, как Амбридж лениво взмахнула палочкой: — Инсеримиус. Невидимые магические веревки, обжигающе холодные, туго стянули запястья Лии, приковывая её к краям стола. Она оказалась полностью обездвижена, прижата к грубому дереву, чувствуя каждую зазубрину на его поверхности. — Все остальные — смотрите внимательно, — голос Амбридж заполнил комнату, впитываясь в стены. — Пусть это послужит вам уроком. Лояльность имеет свою цену, но предательство стоит гораздо дороже. Филч взял в руки розги, любовно погладив потемневшее дерево. Воздух в кабинете, казалось, застыл. Свист. Удар. Лия вскрикнула, но звук застрял у неё в горле. Первый удар пришелся на лопатки, обжигая кожу словно расплавленным свинцом. Она закусила губу до крови, концентрируясь на одной мысли: «Не дать ей услышать мой крик. Не здесь. Не сейчас». Первые десять ударов она вынесла в абсолютной, звенящей тишине. Только тяжелое дыхание Филча и мерный стук розги нарушали покой кабинета. Джордж, наблюдавший за этим, впился ногтями в собственные ладони так сильно, что образовались маленькие ранки. Он видел, как вздрагивают плечи Лии, как её тело выгибается от боли при каждом контакте с деревом. — Сильнее, мистер Филч, — скучающим тоном заметила Амбридж, пригубив чай из чашки. — Вы бьете так, будто боитесь её поранить. Нам нужно искреннее раскаяние, а не эта жалкая пантомима. Филч оскалился. Он замахнулся шире, вкладывая в удар всю свою многолетнюю обиду на одаренных магией детей. Одиннадцатый. На этот раз удар был такой силы, что Лия не выдержала. Громкий, полный невыносимой боли крик вырвался из её груди, отразившись от каменных сводов. Слёзы, которые она так отчаянно пыталась сдержать, брызнули из глаз, омывая её бледное лицо. — Прекратите! — голос Энтони сорвался на крик, но двое инспекторов тут же прижали его к стене. — Считайте, мистер Филч, — сладко напомнила Амбридж. — Мы только начали. Двенадцатый… Тринадцатый… Четырнадцатый… С каждым ударом Лия всё глубже уходила в пучину боли. Мир вокруг неё начал тускнеть. Она больше не видела лиц друзей, не слышала торжествующего смеха слизеринцев. Остался только ритм боли и обжигающее чувство несправедливости. Джордж смотрел на её спину, где на светлой коже начали проступать кровавые полосы, и чувствовал, как внутри него что-то окончательно ломается. Он перестал чувствовать палочку Малфоя у своей груди. В этот момент он был готов умереть, убить каждого в этой комнате, лишь бы это прекратилось. — Лия… — прошептал он, и его голос, сорванный от немого крика, утонул в звуке очередного удара. Когда Филч дошел до двадцатого, Лия уже не кричала — она лишь хрипло всхлипывала, её голова бессильно упала на холодное дерево стола. Глядя на это, Амбридж удовлетворенно кивнула, словно отмечая удачно выполненную работу в своем списке дел.

***

Белые простыни больничного крыла казались мертвенно-бледными в неверном свете луны, пробивающемся сквозь высокие стрельчатые окна. Воздух здесь был пропитан резким запахом целебных настоек, но даже он не мог заглушить тяжёлый, сладковатый запах крови, который, казалось, преследовал Джорджа с того самого момента, как он поднял Лию на руки в подземелье. Мадам Помфри, всегда строгая и собранная, на этот раз не скрывала своего состояния. Её руки заметно дрожали, когда она срезала остатки одежды с окровавленной спины Лии. Когда она увидела масштаб повреждений — пятьдесят рваных рубцов, некоторые из которых дошли до мышц, — она издала звук, похожий на задушенный всхлип. — Это… это варварство, — прошептала она. — Я работаю здесь тридцать лет лет, но такого… даже при Аполлионе Прингле такого не позволяли. Она сумасшедшая. Эта женщина просто чудовище. Джордж сидел на жестком табурете у кровати, вцепившись в край матраса так, что костяшки пальцев побелели. После Лии такому же наказанию подверглись ещё несколько студентов, а остальные, в том числе и он, ограничились лишь Кровавым пером. Джордж ненавидел себя за это. Он не сводил глаз с бледного профиля Лии. Её дыхание было поверхностным и свистящим. Каждые несколько минут она вздрагивала во сне, и тогда её лицо искажалось от боли, которую не могло до конца заглушить даже усыпляющее зелье. Мадам Помфри бережно наносила экстракт бадьяна на каждую рану. При контакте с кожей зелье начинало шипеть, выпуская струйки зеленоватого пара. Лия застонала во сне, её пальцы судорожно сжали простыню. — Тише, тише, девочка… — приговаривала целительница, смахивая слезу. — Потерпи, сейчас станет легче. Закончив обработку, она накрыла Лию легким, магически согретым одеялом и повернулась к Джорджу. — Мистер Уизли, вам нужно идти в свою гостиную. Скоро отбой, и если Инспекционная дружина найдет вас здесь… — Я не уйду, — отрезал Джордж. Его голос звучал хрипло, как скрип несмазанных петель. — Можете звать хоть саму Амбридж. Я остаюсь. Мадам Помфри посмотрела на него — на его взъерошенные рыжие волосы, пятна крови на рукавах, этот немигающий, пустой взгляд — и просто кивнула. Она знала, когда спорить бесполезно. Оставив на тумбочке стакан с восстанавливающим настоем для самого Джорджа, она удалилась в свой кабинет, плотно закрыв дверь. Ночь тянулась бесконечно. Лия время от времени вздрагивала во сне, её тело сотрясала мелкая дрожь — отголоски перенесенного шока и боли, которую не могло полностью усмирить даже самое сильное зелье. В эти моменты она на мгновение приходила в себя, её веки судорожно трепетали, а пальцы вслепую шарили по простыне в поисках опоры. Как только её ладонь натыкалась на широкую, теплую ладонь Джорджа, она мертвой хваткой вцеплялась в неё, словно он был единственным якорем, удерживающим её над бездной. Почувствовав, что он здесь, что он никуда не исчез, Лия издавала едва слышный, надломленный вздох и снова проваливалась в тяжёлое забытье. Она лежала на животе — единственная поза, которую позволяла её израненная спина, — повернув голову набок. Одеяло прикрывало её лишь до пояса, открывая взгляду белизну бинтов, через которые местами проступали бледные пятна бадьяна и яркие крови. Джордж не отпускал её руки ни на секунду. Свободной рукой он без остановки, почти машинально, гладил её по голове. Его пальцы, привыкшие к грубой рукояти метлы и колбам с реактивами, теперь двигались с невероятной нежностью, убирая спутанные пряди волос с её лица и заправляя их за ухо. Иногда, когда тишина становилась слишком тяжелой, а его собственное сердце начинало биться в унисон с её прерывистым дыханием, он наклонялся ниже. Лёгким, почти невесомым поцелуем он касался её пальцев, словно пытаясь передать ей свою силу через это прикосновение. Он целовал её холодный лоб, шепча слова, которые не решился бы произнести вслух при свете дня. Его губы едва касались её губ — лишь для того, чтобы убедиться, что она дышит, что она здесь, с ним. В течение ночи тяжелые дубовые двери больничного крыла открывались еще несколько раз, впуская в тишину холодный воздух коридоров и приглушенные стоны. Мадам Помфри металась между новыми пациентами. Филч, получивший карт-бланш от Амбридж, явно вошел во вкус: на соседние койки доставили четверокурсника-пуффендуйца с распухшими от «лечебной» порки руками и плачущую девочку из Гриффиндора. Целительница несколько раз подходила к Лие. Она меняла пропитанные кровью и сукровицей бинты, и каждый раз, когда свежий воздух касался открытых ран, тело Лии выгибалось в непроизвольной судороге. Джордж в эти моменты отворачивался, сжимая челюсти так, что зубы скрипели, но руки её не выпускал. Ближе к трем часам утра, когда за окнами сгустился самый непроглядный сумрак, Лия шевельнулась. Её веки, тяжелые и припухшие, медленно приоткрылись. — Джордж… — позвала она пересохшими, потрескавшимися губами. Голос был едва слышным, похожим на шелест сухой листвы. — Я тут, моя маленькая, я здесь, — он мгновенно подался вперед, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. Его голос сейчас звучал низко, вибрируя от сдерживаемой нежности. — Что-то случилось? Болит? Позвать мадам Помфри? — Пить… — прошептала она. Джордж дрожащей рукой потянулся к стакану с водой, стоявшему на тумбочке. Он осторожно приподнял её голову, стараясь не задеть израненную спину, и помог сделать несколько глотков. Лия судорожно сглотнула, и на её бледных щеках на мгновение проступил слабый лихорадочный румянец. — Что с остальными?.. — её мутные от боли и зелий глаза попытались сфокусироваться на его лице. — Луна… Энтони… Роджер… Они ведь тоже были там. Она… она их тоже?.. Джордж на мгновение замешкался. Он видел, как из коридора доносились крики, видел, как мимо дверей проносили бледного как полотно Роджера Дэвиса, но он не хотел обрушивать этот ужас на неё сейчас. — Я не знаю, родная, — тихо ответил он, поглаживая её по спутанным волосам. — Здесь много людей, мадам Помфри сбилась с ног. Но главное, что ты сейчас в безопасности. Лия чуть сильнее сжала его ладонь, её дыхание стало чаще. — А ты?.. — она приоткрыла глаза шире, в них заплескался страх, более сильный, чем страх перед собственной болью. — Она… она заставила тебя смотреть? Она что-нибудь сделала с тобой? Твои руки… Джордж быстро спрятал сбитые в кровь костяшки за край одеяла и ободряюще, хотя и немного грустно, улыбнулся. Эта улыбка была предназначена только для неё — единственная светлая вещь в этом мрачном месте. — Я в порядке, Лия. Клянусь. Она не тронула меня пальцем. Я слишком ценный экземпляр для её коллекции наказаний, — он попытался пошутить, но шутка вышла горькой. — Я здесь, целый и невредимый, и никуда не уйду, пока ты не сможешь самостоятельно бегать и ругать меня за дурацкие розыгрыши. Лия внимательно вглядывалась в его лицо, словно пытаясь найти там признаки лжи. — Твои глаза… — прошептала она. — В них столько темноты, Джордж. Пообещай мне… не делай ничего безрассудного. Не ради меня. — Безрассудство — это моя вторая фамилия, ты же знаешь, — он наклонился и запечатлел долгий, тяжелый поцелуй на её ладони. — Но я обещаю, что буду осторожен. Мы выберемся из этого, Лия. Все вместе. Он снова уложил её голову на подушку, продолжая монотонно и успокаивающе гладить её по волосам. Лия закрыла глаза, её дыхание начало выравниваться, но она всё еще держала его за руку, боясь, что этот момент безопасности окажется лишь очередным сном перед лицом наступающего утра. Рассветное солнце едва коснулось верхушек башен Хогвартса, когда тяжелые двери больничного крыла со скрипом разошлись и вошли двое. Профессор МакГонагалл выглядела так, словно не ложилась вовсе: её мантия была застегнута на все пуговицы, но в глубоких складках возле губ и в том, как дрожали её пальцы, сжимающие палочку, читалась беспредельная, холодная ярость. Снейп шел следом, его черная мантия зловещей тенью скользила по полу, а лицо казалось высеченным из серого камня, непроницаемым и отрешенным. Они медленно обходили кровати, останавливаясь у каждого нового пострадавшего. МакГонагалл что-то тихо помечала в свитке, её губы сжимались в тонкую линию при виде каждого нового шрама или гематомы. Когда они приблизились к койке Лии, та как раз пыталась улыбнуться Джорджу, который шепотом пересказывал ей какой-то нелепый случай из их детства в Норе. — Профессор МакГонагалл! Профессор Снейп! — Джордж заметил их присутствие лишь в последний момент. Он вскочил так резко, что стул с грохотом отлетел назад. В глазах парня вспыхнул вызов — он всё ещё ждал, что сейчас начнутся нотации о нарушении правил, но вид декана Гриффиндора заставил его осечься. — Доброе утро, мистер Уизли, — негромко произнесла МакГонагалл. Она перевела взгляд на девушку. — Мисс Гордон, как вы себя чувствуете? Мадам Помфри сообщила нам о… характере вашего наказания. — Я в порядке, — Лия попыталась придать голосу бодрости, но стоило ей сделать усилие и перевернуться на бок, чтобы лучше видеть профессоров, как лицо её побелело. Она невольно закусила губу, и из груди вырвался короткий, сдавленный стон. Джордж тут же оказался рядом, поддерживая её за плечо. Снейп, до этого хранивший молчание, сделал шаг вперед. Он проигнорировал враждебный взгляд Уизли и протянул подошедшей мадам Помфри несколько флаконов из темного стекла. — Кроветворное, укрепляющее и… это, — он выделил один флакон с мутно-зеленой жидкостью и протянул его непосредственно Лие. — До дна, Гордон. Немедленно. Лия дрожащими руками приняла зелье. Едва она откупорила пробку, как в нос ударил резкий запах гнилых водорослей и жженой меди. Она сделала глоток, и её лицо тут же исказилось. Язык обожгло невыносимой горечью, которая, казалось, проникла в самые кости. — Не вкусно… — прохрипела она, возвращая пустой флакон. — Естественно. А вы чего хотели? — Снейп вздернул бровь, и в его черных глазах на мгновение мелькнуло нечто, похожее на мрачное удовлетворение от её реакции. — Чтобы оно имело вкус сливочного пива? Это зелье предназначено для регенерации нервных окончаний, поврежденных… специфическими методами дисциплинарного воздействия. Оно должно жечь, Гордон. Это означает, что вы еще способны что-то чувствовать. — Северус, — предостерегающе произнесла МакГонагалл, положив руку на спинку кровати Лии. Она посмотрела на Джорджа, который выглядел так, будто готов был наброситься на зельевара. — Мистер Уизли, я понимаю ваше состояние. Но сейчас ваша задача — обеспечить мисс Гордон покой. — Покой? — голос Джорджа сорвался на шепот, полный горечи. — Профессор, вы видели, что они делают? Филч… Амбридж… Они калечат учеников! И вы говорите о покое? МакГонагалл выпрямилась, и в её глазах на мгновение сверкнуло пламя, которое заставило бы любого врага отступить. — Мы в курсе ситуации, мистер Уизли. Поверьте, администрация школы… та её часть, что еще сохранила рассудок, принимает меры. Но пока — это всё, что мы можем предложить. Мисс Гордон, — она снова смягчилась, глядя на девушку, — мадам Помфри говорит, что вам нужно оставаться здесь как минимум три дня. Я распорядилась, чтобы ваши домашние задания доставляли сюда… хотя, возможно, в этом нет необходимости. — Спасибо, профессор, — тихо ответила Лия. Горечь во рту начала сменяться странным онемением, боль в спине тупилась, становясь далекой и нереальной. — Скажите… а что будет с остальными? С теми, кто в отряде? Снейп и МакГонагалл переглянулись. В этом коротком взгляде было больше информации, чем в любом разговоре. — Остальные находятся под наблюдением своих деканов, — холодно отчеканил Снейп. — А вам, мистер Уизли, я бы советовал не задерживаться здесь дольше положенного. Если «Генеральный инспектор» застанет вас в неположенное время, боюсь, следующая порция моего зелья понадобится уже вам. Поверьте, я сварю его еще более отвратительным. МакГонагалл ещё раз кивнула Джорджу — этот кивок был почти заговорщицким — и последовала за коллегой. Джордж снова опустился на стул, глядя на дверь, которая закрылась за профессорами. — Видишь? — прошептал он Лие. — Даже они боятся. Но мы не будем. Лия не ответила. Под действием зелья Снейпа её веки начали тяжелеть, а сознание медленно уплывало в туман, где боль больше не имела власти.