Часть 10

ДОЛОРЕС ДЖЕЙН АМБРИДЖ НАЗНАЧАЕТСЯ НА ДОЛЖНОСТЬ ДИРЕКТОРА ХОГВАРТСА ВМЕСТО АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА

Черные буквы на передовице «Ежедневного пророка» казались живыми — они извивались, словно гадюки, впиваясь в сознание. Бледная как мел, Лия медленно опустила газету на колени. Руки её мелко дрожали, и шорох пергамента в тишине палаты прозвучал как выстрел. К вечеру второго дня она уже могла сидеть без резкой боли в спине — мадам Помфри сотворила настоящее чудо. Сочетание восстанавливающих мазей и того горького зелья Снейпа заставило раны затянуться, оставив лишь ноющую тяжесть и розовые полосы на коже, которые еще долго будут напоминать о «воспитании» министерской ставленницы. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем удушающим чувством бессилия, которое принесла новость в газете. Лия перевела взгляд на соседнюю кровать, где лежал Роджер Дэвис. Капитан команды Когтеврана, всегда такой статный и уверенный, сейчас выглядел тенью самого себя. Во время того кошмарного наказания Филч, вошедший в раж, ударил его под неудачным углом — надрыв мышцы спины и сильное смещение. Теперь Роджер мог только неподвижно лежать на спине, глядя в потолок. — Ты как? — тихо спросила Лия. — В порядке, — отозвался тот, даже не повернув головы. Голос его был сухим и безжизненным. — И да, я уже слышал об этом. Мадам Помфри уронила поднос, когда сова принесла экстренный выпуск. — Мне кажется, хуже уже не будет, — Лия обхватила себя руками за плечи, пытаясь унять внутреннюю дрожь. — Дамблдор ушел… Если он не смог её остановить, то кто сможет? Это больше не школа. Это тюрьма. — Кто знает… — юноша медленно, с видимым трудом перевернул страницу книги, которую держал над собой. — Не понятно, что в голове у этой… Он запнулся, подбирая слова, которые не заставили бы мадам Помфри выставить его вон за сквернословие, но Лия и так всё поняла по его побелевшим костяшкам пальцев. — Она теперь официально хозяйка замка, — продолжил Роджер после паузы. — Ты понимаешь, что это значит? Теперь её «Инспекционная дружина» получит право делать что угодно… Малфой и его прихвостни станут полноправными палачами. Если раньше они оглядывались на учителей, то теперь учителя будут оглядываться на них. — Но профессора не допустят этого! — горячо возразила Лия, вспоминая вчерашний визит МакГонагалл. — Они ненавидят её так же сильно, как и мы. — И что они сделают? — Роджер горько усмехнулся. — Пойдут против Министерства? Против Фаджа? Дамблдор был их единственным щитом. Теперь щита нет, а мы — просто мишени на стрельбище. Лия посмотрела в окно. Солнце садилось, окрашивая Запретный лес в кроваво-красный цвет. Ей вдруг стало до ужаса страшно за Джорджа и Фреда. С их характером и нежеланием подчиняться бессмысленным правилам, они были первыми в списке тех, кого Амбридж захочет сломать. — Она хочет, чтобы мы боялись, — прошептала Лия, скорее самой себе, чем Роджеру. — Она думает, что если она повесит еще десяток декретов на стену, мы перестанем дышать без её разрешения. — Боюсь, она права, — вздохнул Роджер. — Посмотри на меня. Посмотри на себя. Она уже начала нас калечить. И самое страшное, Лия… это только начало её «директорства». В этот момент двери больничного крыла снова открылись, и в палату вошел запыхавшийся Джордж. Его лицо было испачкано в саже, а мантия порвана в двух местах, но глаза горели тем самым опасным огнем, который Лия знала слишком хорошо. В руках он сжимал какую-то листовку. — Вы уже видели? — спросил он вместо приветствия, подходя к койке Лии. — Она вывесила новый декрет и… расформировала все спортивные команды. Квиддича больше нет, Роджер. Роджер замер, и на мгновение показалось, что он перестал дышать. Книга, которую он с таким трудом удерживал, выскользнула из ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на пол, но он даже не вздрогнул. Для капитана когтевранской сборной квиддич был не просто спортом — это был его воздух, способ доказать всему миру, что стратегия и полет значат больше, чем чистая сила. Новость о расформировании команд ударила по нему сильнее, чем любое физическое наказание. Он медленно перевел взгляд на Джорджа, и в этом взгляде Лия увидела нечто новое: холодную, кристаллизованную ненависть, лишенную всякой надежды. — Этой швабре повезло, что я прикован к постели, — процедил он сквозь зубы. Голос Роджера вибрировал от сдерживаемой ярости, а на бледных щеках проступили лихорадочные пятна. — Клянусь Мерлином, если бы я мог сейчас встать… я бы не ограничился парой безобидных проклятий… Джордж только крепче сжал кулаки, так что его костяшки побелели еще сильнее. — Она не заберет это просто так, Роджер. Поверь мне, Фред уже думает над тем, как превратить её первое директорское собрание в феерический кошмар. Мы… Договорить он не успел. В коридоре раздался характерный, ритмичный стук каблуков — звук, который заставлял сердца учеников Хогвартса сжиматься от ужаса. Цок. Цок. Цок. Двери больничного крыла распахнулись с такой подчеркнутой торжественностью, что мадам Помфри, вышедшая из своего кабинета, невольно отступила назад. В палату вплыла Долорес Амбридж. На ней был неизменный розовый твидовый костюм, а на лице играла приторная, застывшая улыбка, которая не затрагивала её маленьких, выпученных глаз. В руках она сжимала маленькую сумочку с вышитым котенком. — Добрый вечер, — пропела она своим тонким, девичьим голосом, от которого у Лии по коже поползли мурашки. — Я решила лично навестить моих… дорогих подопечных, пострадавших в ходе столь досадных происшествий. Она медленно пошла вдоль рядов кроватей, распространяя вокруг себя тошнотворный запах цветочных духов и сушеной лаванды. Когда она остановилась у кровати Роджера, тот демонстративно закрыл глаза, отвернувшись к стене, насколько позволяла травма. — Ах, мистер Дэвис… Какая жалость, — вздохнула она, сложив руки на животе. — Видите, к чему приводит неблагоразумное поведение и пренебрежение школьными правилами? Дисциплина — это залог безопасности. Надеюсь, этот… инцидент послужит вам уроком. Она повернулась к Лии, и улыбка на её губах стала еще шире, обнажая мелкие зубы. — И вы, мисс Гордон. Мадам Помфри доложила мне, что ваше состояние стабилизировалось. Я искренне рада. Школа очень нуждается в послушных и… осознавших свои ошибки студентах. Особенно теперь, когда Министерство взяло управление под свой полный контроль. Лия почувствовала, как в груди закипает жар. Она ощущала, как шрамы на спине под повязками начинают пульсировать, словно отвечая на присутствие своей создательницы. Руки девушки впились в одеяло. Ей хотелось кричать, хотелось сорвать с этой женщины её нелепую розовую одежду и показать ей то, что она сделала с ними. — Вам здесь не рады, — голос Лии прозвучал неожиданно твердо, хотя и с хрипотцой. Амбридж удивленно вскинула брови, её глаза сузились. — Прошу прощения, дорогая? Кажется, я ослышалась. — Лия, не надо… — шепнул Джордж, делая шаг вперед и кладя руку ей на плечо, пытаясь удержать, но она уже не могла остановиться. — Вы слышали меня, профессор… — Лия выделила это слово с максимальным сарказмом. — Или мне называть вас «директор»? Вы приходите сюда сочувствовать? После того, как сами отправили нас к Филчу? После того, как заставили нас писать собственной кровью? Ваше сочувствие пахнет гнилью, Долорес. В палате воцарилась такая тишина, что было слышно, как бьется муха о стекло окна. Лицо Амбридж на мгновение дернулось, маска благожелательности дала трещину, обнажив холодную, безжалостную злобу. — Мисс Гордон, — произнесла она теперь совсем другим голосом — тихим и опасным. — Похоже, ваше наказание не принесло должных плодов. Вы всё еще проявляете прискорбную склонность к дерзости. Возможно, пребывание в больничном крыле слишком расслабило вас. Она сделала шаг ближе к Лии, и Джордж мгновенно преградил ей путь, встав между ними. — Она не в себе от боли, — быстро сказал он, и хотя его голос был спокойным, в нем слышалась сталь. — Вы же видите, она едва сидит! Амбридж посмотрела на Джорджа с нескрываемым презрением. — Мистер Уизли… Я еще не забыла о вашем участии в инциденте с фейерверками. Ваше присутствие здесь крайне нежелательно. И раз уж вы так заботитесь о своей подруге, возможно, вам стоит напомнить ей, что теперь я решаю, кто останется в этой школе, а кто отправится домой с позорным волчьим билетом. Она снова перевела взгляд на Лию, и её губы снова растянулись в подобии улыбки. — Отдыхайте, мисс Гордон. Набирайтесь сил. Они вам понадобятся. Ведь завтра вступают в силу новые образовательные декреты. И поверьте… — она наклонилась чуть ближе, так что Лия почувствовала её дыхание, — квиддич был только верхушкой айсберга. Развернувшись на каблуках, Амбридж величественно направилась к выходу. У самых дверей она остановилась и бросила через плечо: — Мадам Помфри! Проследите, чтобы завтра к утру мисс Гордон и мистер Дэвис были готовы к выписке. У них накопилось слишком много долгов по моим лекциям. Когда тяжелые двери за ней захлопнулись, Лия обессиленно откинулась на подушки. Её трясло. — Ты с ума сошла, — прошептал Роджер, наконец повернув голову. В его глазах промелькнула искра уважения. — Ты сказала то, что хотел сказать каждый из нас. Джордж сел на край кровати Лии и осторожно взял её за руку. Его пальцы были холодными. — Она не остановится, Лия. Она будет мстить. И теперь нам нужно быть в десять раз осторожнее. — Нет, Джордж, — Лия посмотрела ему прямо в глаза. — Осторожность больше не работает. Она объявила нам войну. И если мы не ответим… она уничтожит Хогвартс по кирпичику.

***

Если раньше ночной Хогвартс казался местом таинственным и полным сонного очарования, то теперь его коридоры превратились в зону боевых действий. Тени стали гуще, а тишина — звенящей и опасной. Теперь за каждым углом мог скрываться не только ворчливый Аргус Филч со своей вечно бдительной кошкой, но и члены Инспекционной дружины, опьяненные новообретенной властью, или, что гораздо хуже, сама «директор». Лия стояла, едва дыша, прижавшись спиной к холодному камню за статуей одноглазой ведьмы. Сердце колотилось в ребра так сильно, что, казалось, его стук разносится по всему этажу. Ей жизненно необходимо было попасть в Выручай-комнату. Там, среди забытых вещей и магического эха, она надеялась найти хоть каплю того спокойствия, которого её лишили в тот день, когда перо Амбридж впервые коснулось её кожи. Она осторожно выглянула из своего укрытия, проверяя пустынный коридор. Ни единого шороха. Лия уже занесла ногу, чтобы выйти на середину коридора, как вдруг мир перевернулся. Чья-то сильная, жесткая рука железным обручем легла ей на талию, а вторая, пахнущая горькими травами, плотно зажала рот, подавляя готовый вырваться крик. Это произошло так стремительно, с такой нечеловеческой быстротой, что Лия даже не успела понять, что происходит, когда человек буквально втащил её обратно в глубокую тень за массивный каменный постамент, прижав спиной к своей груди. От неожиданности и страха Лия в ужасе забилась, её пальцы впились в рукав незнакомца — грубая, плотная ткань, кажется, старой мантии, но в следующую секунду она оцепенела. Из-за угла медленно, с достоинством хищника, вышла Долорес Амбридж. Её розовый кардиган в тусклом свете факелов казался грязно-бурым. Она шла не спеша, вертя в руках свою короткую палочку, и её взгляд — тяжелый, липкий — сканировал каждый дюйм пространства. Лию прошиб ледяной пот. Если бы не этот человек, она бы стояла прямо на её пути. При мысли о том, что Амбридж могла сделать с ней теперь, когда она стала директором, шрамы на спине Лии отозвались резкой, пульсирующей болью. Дыхание незнакомца за спиной было ровным, почти незаметным, но Лия чувствовала, как его грудь едва заметно вибрирует от напряжения, передавая ей нечто вроде тихого, сдержанного предупреждения. Амбридж остановилась в нескольких футах от их укрытия, её глаза замерли на мгновение на тенистой нише. Сердце Лии пропустило удар. Она затаила дыхание, чувствуя, как давление на рот немного усиливается, словно невидимый приказ — «Молчи». Мозг судорожно искал выход, если их обнаружат: драться, бежать, плакать? Но страх был так велик, что парализовал её. Казалось, Амбридж видит её, чувствует, как её кожа покрылась мурашками. Её губы растянулись в тонкой, неприятной улыбке, но глаза оставались холодными. — Какая чудесная тишина, — промурлыкала Амбридж, и её голос, обычно такой слащавый, в пустом коридоре звучал жутко, как скрип гвоздя по стеклу. — Ни одной шатающейся фигуры. Похоже, мои уроки усвоены. Она слегка кивнула, затем, удовлетворённая, повернулась и продолжила свой медленный обход. Только когда стук каблуков окончательно затих в конце коридора, незнакомец разжал хватку. Лия резко обернулась, едва не упав, и столкнулась взглядом с парой черных, глубоких, как омуты, глаз. — Профессор? — выдохнула она, чувствуя, как ноги становятся ватными. Снейп стоял перед ней, скрестив руки на груди. В полумраке его лицо казалось высеченным из бледного камня, а мантия сливалась с темнотой. — Я всегда полагал, Гордон, что у вас достаточно разума, чтобы пользоваться им по назначению, — его голос был тихим, вкрадчивым и опасным, как шелест змеи в сухой траве. — Видимо, я трагически ошибся. Вы позволили себе проявить неосмотрительность, граничащую с безумием. Что вы делаете в коридоре в столь неподходящий час? Или вы так сильно жаждете снова оказаться в компании Амбридж и её… канцелярских принадлежностей? — Я… мне просто нужно было… — Лия запнулась, не зная, что соврать. Снейп видел её насквозь, и врать ему было всё равно что пытаться спрятать слона за зубочисткой. — Ваше «нужно» едва не стоило вам исключения, а мне — лишних хлопот по сокрытию вашего отсутствия в спальне, — Снейп сделал шаг вперед, нависая над ней и подавляя своей аурой. — Раз уж вам не спится, и у вас так много лишней энергии, которую вы не знаете, куда пристроить, идёмте со мной. Несколько наших уроков окклюменции выпало из-за вашего… пребывания в лазарете. Вам нужно наверстать упущенное. Сейчас же. Лия молча повиновалась, чувствуя, как к страху примешивается странное чувство защищенности. Они быстро и бесшумно спустились в подземелья. Холод подвалов пробрал до костей, но в кабинете Снейпа было еще холоднее — или, по крайней мере, так казалось из-за царившей там атмосферы. Профессор прошел к своему столу, зажег движением руки одну-единственную свечу и обернулся к Лии. — Сядьте, — приказал он. — И попробуйте сосредоточиться. Если ваша защита будет такой же дырявой, как ваша осторожность, то первая же попытка легилименции вытряхнет из вашей головы все ваши жалкие секреты. Лия опустилась на жесткий стул, чувствуя, как напряжение в комнате можно резать ножом. — Зачем вы мне помогли? — вдруг спросила она, глядя ему прямо в глаза. — Вы ведь могли просто позволить ей поймать меня. Это было бы… в вашем стиле. Снейп замер. В свете свечи его глаза блеснули чем-то нечитаемым. — Не приписывайте мне мотивов, которых не существует, Гордон, — процедил он. — Поимка студентки — той, за чью безопасность я по чистой случайности несу ответственность перед школой — означает лишние отчеты, визиты в министерские кабинеты и бесконечное выслушивание победных речей нашей новой «директрисы». У меня аллергия на розовый цвет и глупость. Первая причина достаточна сама по себе. — Она вас боится, — заметила Лия, чуть смелее. — Но она следит за вами. Я видела, как она смотрит на вас во время завтрака. — Именно поэтому, — Снейп резко сократил расстояние между ними, — вы должны научиться закрывать свой разум. Амбридж — это не просто капризная чиновница. Она — инструмент. И если она заподозрит, что вы скрываете нечто большее, чем просто ночные прогулки… то не остановится перед тем, чтобы выпотрошить ваше сознание. Она будет использовать боль. А боли, как я заметил, вы противостоять не умеете. Лия невольно вздрогнула, вспомнив, как кричала во время наказания. Слова Снейпа жалили, но в них была горькая правда. — Достаньте палочку, — приказал он, его голос стал жестким. — Очистите мысли. Забудьте о страхе, об обиде на Амбридж, о том, что вы только что чуть не попались. Оставьте в голове только пустоту. На счет три. Раз… два… Легилименс! Лия почувствовала, как в её мозг ворвался вихрь образов. Лицо Джорджа, смеющегося над очередной шуткой… окровавленное перо на столе… розовый кардиган Амбридж… Роджер Дэвис в лазарете… Снова и снова образы сменяли друг друга, пока она не почувствовала невыносимое давление. — Сопротивляйтесь! — прорычал Снейп где-то на периферии её сознания. — Не давайте мне видеть ваши слабости! Закройте дверь! Лия зажмурилась, пытаясь воздвигнуть стену, но образы продолжали просачиваться. — Хватит! — Снейп резко разорвал контакт. Профессор начал медленно обходить Лию по кругу, и звук его шагов — размеренный, тяжелый — казался ей ударами метронома, отсчитывающего секунды до неминуемого взрыва. Тень от его длинной мантии ложилась на каменный пол, извиваясь и поглощая слабые отсветы единственной свечи. — Напомню, в прошлый раз вы продержались около минуты и даже смогли выстроить некое подобие стены, — его голос стал еще тише, приобретя ту вкрадчивую, опасную мягкость, которая пугала учеников больше, чем его крик. — Вы проявили зачатки дисциплины и воли. А сейчас… сейчас вы ведете себя так, словно пришли сюда в первый раз. Словно все наши предыдущие часы были потрачены на пустую болтовню, которой так славятся ваши друзья-гриффиндорцы. Сосредоточьтесь, Гордон! Соберитесь, если не хотите, чтобы ваше сознание стало общественным достоянием. Он остановился прямо перед ней, так близко, что Лия видела сеточку тонких морщин в уголках его глаз и чувствовала исходящий от него холод. — В чем дело? — резко спросил он. — Вас слишком сильно пугает розовая тень в коридоре? Или вы позволили боли от этих… — он на мгновение запнулся, и в его взгляде мелькнула тень ярости, — министерских методов воспитания парализовать ваш разум? Запомните раз и навсегда: боль — это всего лишь импульс. Она может быть вашим хозяином, а может стать вашим топливом. Сейчас она вами помыкает. Лия сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Шрамы на спине снова заныли — фантомная боль, вызванная упоминанием Амбридж. — Я пытаюсь, — выдохнула она, чувствуя, как в горле встает ком. — Но она… она повсюду. Кажется, что даже стены Хогвартса теперь пахнут её духами. Я не могу просто… выключить это. — «Пытаюсь» — это слово для слабых, — отрезал Снейп. — В окклюменции нет места попыткам. Есть либо контроль, либо поражение. Когда я вхожу в ваш разум, я не просто смотрю картинки вашего прошлого. Я ищу трещины. И сейчас ваше сознание — это одна сплошная трещина, сквозь которую хлещет страх. Вы боитесь её, боитесь будущего, боитесь даже самой себя. Он поднял палочку, направив её точно в пространство между бровей Лии. — Мы начнем сначала. И на этот раз я не буду деликатным. Если вы не закроетесь, я вытащу на свет самое сокровенное, самое постыдное, что вы прячете в темных углах своей души. Я заставлю вас пережить ваше унижение в кабинете Амбридж снова и снова, пока вы не поймете, что гнев — это куда более эффективная защита, чем слезливое самосожаление. Лия почувствовала, как по спине пробежал холод. Она поняла, что он не шутит. Снейп собирался бить по самому больному, и это было его способом спасти её. Жестоким, но единственно верным в мире, где розовые ленты затягивались на шее школы удавкой. — Очистите мысли, — приказал он. — Представьте, что вы — это не вы, а глубокое, темное озеро. Поверхность воды неподвижна. Ни ветра, ни ряби. Всё, что падает в эту воду, исчезает в бездне, не оставляя следа. Закройте глаза. Лия последовала его совету. Она попыталась представить это озеро. Холодная, черная вода… Но вместо воды перед глазами вставали вспышки: Джордж, протягивающий ей руку; лицо Амбридж, искаженное самодовольной гримасой; кровь, капающая из ран на спине на пол. — Гордон, — его голос прозвучал удивительно близко, почти у самого уха. — Не боритесь с образами. Не пытайтесь их вытолкать. Просто перестаньте им сопереживать. Станьте наблюдателем собственной жизни. Сейчас. Раз… — Снейп медленно поднял палочку. — Два… — Лия почувствовала, как её тело деревенеет. — Три… Легилименс! Удар был такой силы, что Лие показалось, будто в голову вогнали раскаленный штырь. Она снова увидела ту ночь, когда они с Джорджем признались друг другу в чувствах, их первых поцелуй, как он всю ночь провел рядом с ней в больничном крыле… — Вон! — мысленно закричала она, пытаясь воздвигнуть ту самую «стену». — Это не ваше! Уходите! Она представила, как черная озерная вода поднимается, смывая образы, превращая всё в густую, непроницаемую тьму. На мгновение ей показалось, что она победила. Напор Снейпа ослаб. Но затем он ударил снова, прицельно, в самое свежее воспоминание — сегодняшний вечер, его руки на её талии в тенях коридора. Лия почувствовала, как жар заливает лицо. Это было слишком личным. Слишком живым. Её самообладание дало трещину. — Вы отвлекаетесь на чепуху! — голос Снейпа гремел в её сознании. — Какое значение имеет секундная близость, когда на кону ваша жизнь? Заприте это! Спрячьте! В порыве отчаяния и внезапной злости Лия сделала то, чего никогда не делала раньше. Она не просто попыталась закрыться — она ударила в ответ. Она выплеснула всё свое негодование, всю боль от шрамов и всю ярость на Амбридж прямо в сознание Снейпа. Это был хаотичный, необузданный выброс магии. Снейп резко отшатнулся. Контакт разорвался так внезапно, что Лия едва не упала, удержавшись за спинку стула. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только её тяжелым дыханием. Профессор стоял неподвижно. Его бледное лицо казалось еще белее обычного, а в глазах застыло странное выражение — смесь удивления и какой-то мрачной гордости. — Грубо, — наконец произнес он, поправляя манжеты. — Совершенно лишено изящества. Вы ударили меня моими же методами, Гордон. — Простите, — выдохнула она, вытирая пот со лба. — Не извиняйтесь, — отрезал он. — Это была вспышка. Она была эффективной, но в следующий раз опытный легилимент просто использует этот импульс, чтобы сжечь ваш разум дотла. Однако… — он замолчал, внимательно глядя на нее. — На мгновение вы перестали быть жертвой. И это то, что мне нужно было увидеть. Он подошел к шкафу, достал небольшой флакон с прозрачной жидкостью и поставил его на стол перед ней. — Успокоительное. Выпьете перед тем, как идти в спальню. И запомните, Гордон: Амбридж питается вашим страхом. Но ваш гнев — это то, что она не сможет проглотить. Научитесь превращать его в броню, а не в костер, на котором вы сгораете сами. Он потушил свечу пальцами, погружая кабинет во мрак. — Свободны. И попробуйте на этот раз добраться до башни без посторонней помощи. Я не намерен караулить вас каждую ночь за статуями.