Часть 15

Июльское солнце окончательно вошло в силу, превращая окрестности Оттери-Сент-Кечпоул в колышущееся марево из запахов полевых трав и раскалённой земли. Река, протекавшая неподалёку, стала единственным спасением от удушающего зноя. Как только вода в ней достаточно прогрелась, Лия вместе с рыжим семейством начала проводить там почти целые дни. Для Лии, выросшей в тесном чопорном городе под присмотром тёти, это было сродни открытию новой планеты. Там, в городе, лето означало лишь пыльные мостовые, закрытые шторы — чтобы солнце не выжигало обивку мебели — и редкие прогулки по парку в закрытых платьях. Она никогда не знала, каково это — бежать босиком по мягкой траве или чувствовать, как прохладная речная вода смывает усталость и страхи. Плавать она поначалу не умела: в её прошлой жизни вода была лишь в ванне или в стакане. Но под чутким (и весьма шумным) руководством близнецов и Джинни она довольно быстро освоилась. Впервые за многие годы её кожа, всегда бледная, почти алебастровая, начала впитывать солнечный свет. Лия с удивлением разглядывала себя в зеркале: фарфоровая белизна сменилась тёплым, золотисто-смуглым оттенком, а на носу, к вящей радости Джорджа, высыпало несколько крохотных веснушек. Она чувствовала, как вместе с загаром к ней возвращается жизнь, мышцы становятся крепче, а дыхание — свободнее. В тот день они с Джорджем остались вдвоём. Остальные либо разбрелись по дому, либо улетели в лес на поиски каких-то редких ингредиентов. Солнце стояло в зените, превращая поверхность реки в россыпь сверкающих бриллиантов. Вода была прозрачной и ласковой. Лия, уже уверенно державшаяся на воде, пыталась обрызгать Джорджа, который с притворным возмущением отбивался, поднимая целые каскады брызг. — Ну всё, Гордон, ты сама напросилась! — со смехом крикнул он, ныряя под воду и исчезая. Лия замерла, с улыбкой оглядываясь по сторонам и ожидая нападения. Когда Джордж с шумным всплеском вынырнул всего в паре футов от неё, девушка вскрикнула, смеясь и пытаясь отплыть подальше. Убегая от летящих в лицо искрящихся капель, Лия то и дело украдкой бросала на него быстрые взгляды. Её взгляд невольно скользил по его открытому торсу. Раньше Лия видела Джорджа только в школьной форме или в объёмных домашних свитерах, которые вязала миссис Уизли. Теперь же, когда он стоял перед ней, мокрый, взъерошенный и совершенно настоящий, она не могла не заметить, как сильно он изменился. Солнце подчёркивало рельеф его плеч и груди — результат многолетних тренировок по квиддичу и тяжёлой работы в саду. Его кожа была густо усыпана веснушками, которые казались золотыми на фоне бронзового загара. Капли воды медленно стекали по его шее, задерживаясь в ложбинке между ключицами и продолжая свой путь вниз по чёткими линиям мышц живота. Лия почувствовала странный, незнакомый доселе жар, который не имел никакого отношения к июльскому зною. Сердце забилось быстрее, и это было не от быстрого плавания. В этом простом моменте — среди шума воды и крика птиц — она вдруг осознала, насколько сильно этот человек стал её миром. Джордж заметил её пристальный взгляд. Он перестал разбрызгивать воду, его улыбка стала мягче, а в глазах зажёгся тот самый тёплый огонёк, который заставлял Лию чувствовать себя в безопасности. — Что такое, Лия? — негромко спросил он, медленно сокращая расстояние между ними в воде. — Проверяешь, не выросли ли у меня жабры после такого количества заплывов? Лия замялась, чувствуя, как к щекам приливает краска, которую не мог скрыть даже загар. — Нет, я просто… я никогда не видела тебя таким, — честно призналась она, едва узнавая собственный голос. — Ты кажешься… другим. — Другим? — Джордж подошёл почти вплотную. Вода доходила им до пояса. Он протянул руку и осторожно убрал мокрую прядь волос с её лица. — Это всё солнце, Лия. Оно проявляет в нас то, что мы обычно прячем под одеждой. Ты, например, теперь светишься изнутри. Он на мгновение задержал руку на её щеке. Лия прикрыла глаза, наслаждаясь прикосновением его мокрых и прохладных пальцев к своей горячей коже. В этот миг ей казалось, что нет никакой войны, никаких пророчеств и мрачных тайн. Есть только эта река, бесконечное лето и этот парень, который смотрел на неё так, будто она была самым ценным сокровищем, которое он когда-либо находил. — Знаешь, — прошептал Джордж, склоняясь чуть ближе к её лицу, — если бы я знал, что уроки плавания приведут к тому, что ты будешь так на меня смотреть, я бы затащил тебя в эту реку ещё в начале лета. Лия тихо рассмеялась. — Знаешь, — вкрадчиво произнёс Джордж, и в его голосе промелькнули те самые озорные нотки, которые обычно предвещали либо грандиозную шалость, либо нечто совершенно обезоруживающее. — Ты можешь не только смотреть. Можешь даже потрогать, если хочешь. Я не кусаюсь… если меня не просить об этом специально. Лия замерла, почувствовав, как сердце пропустило удар. — Чего? — выдохнула она, опешив от его прямоты. Вместо ответа Джордж сделал последний шаг, сокращая расстояние между ними до минимума. Его близость ощущалась кожей: жар, исходящий от него, казался сильнее полуденного солнца. Он поймал руку Лии — его ладонь была широкой, надёжной и всё еще влажной от речной воды — и, не давая ей опомниться, уверенно прижал её тонкие пальцы к своей груди. Лия вздрогнула от неожиданного контакта. Кожа под её ладонью была горячей и гладкой, а прямо под подушечками пальцев она почувствовала сильный, размеренный ритм его сердца. Джордж не остановился на этом. Он медленно, глядя ей прямо в глаза, начал вести её руку вниз, заставляя Лию прочувствовать каждый изгиб, каждый рельеф своих мышц — от ключиц до упругих кубиков пресса, которые сейчас напряглись под её прикосновением. — Зачем это? — шёпотом спросила она, пытаясь высвободить руку, хотя в глубине души хотела поступить иначе, её пальцы сами собой тянулись к этому обжигающему теплу. Голос предательски дрогнул. — Затем, что ты этого хочешь, — просто ответил Джордж. Его ладонь накрыла её пальцы, направляя каждое движение, словно он учил её новому, самому важному заклинанию в жизни. — Нет, не хочу, — запротестовала Лия, хотя её взгляд был прикован к тому месту, где её загорелая кожа контрастировала с его, ещё более смуглой и усыпанной золотистыми веснушками. — Хочешь, — Джордж лукаво прищурился, и в уголках его губ заиграла торжествующая усмешка. — Мне виднее, Лия. Твои глаза говорят гораздо громче, чем твоё «нет». Ты смотришь на меня так, будто я — самая интересная загадка, которую ты когда-либо пыталась разгадать. Так почему бы не начать изучение прямо сейчас? Вода вокруг них тихо плескалась, словно шептала свои секреты, а Лия чувствовала, как весь мир сузился до этой точки соприкосновения. Она ощущала твёрдость его тела, силу, скрытую за этой обманчивой лёгкостью характера, и то, как его дыхание сбилось, несмотря на всю напускную уверенность. — Ты невыносим, Джордж, — выдохнула она, наконец перестав сопротивляться и позволяя своей руке самостоятельно изучать территорию его живота. Мышцы под её пальцами снова дрогнули, и на этот раз это был не холод от воды. — Я знаю, — прошептал Джордж, склоняясь к её уху так низко, что его мокрые волосы коснулись её щеки. — Но признай: это гораздо лучше, чем просто плавать, верно? Лия не ответила. Она лишь подняла на него взгляд — тёмный, глубокий, в котором отражалось всё: и страх, и растущая привязанность, и та безумная жажда жизни, которую в ней пробудил именно этот невыносимый рыжий парень. В этот момент, находясь посреди сверкающей реки, она поняла, что пути назад нет. Она была не просто гостьей в его доме, а становилась частью его мира, и это физическое притяжение было лишь верхушкой айсберга тех чувств, что захлёстывали её с головой похлеще любой речной волны. Джордж переплёл пальцы их рук, всё ещё прижимая её ладонь к своему телу, и в этой тишине, нарушаемой лишь треском стрекоз, стало ясно: это лето они оба не забудут никогда.

***

Вечер опускался медленно, окрашивая небо в невероятные оттенки персикового, лилового и глубокого золота. Воздух, всё ещё теплый после жаркого дня, наполнился ароматом сохнущих трав и далёким стрекотом цикад. Артур и Молли Уизли, решив совершить редкую для них спокойную прогулку вдоль берега реки, шли рука об руку, наслаждаясь тишиной, которая так редко царила в их шумном доме. Они планировали дойти до старой ивы и вернуться обратно к ужину, но, не дойдя десятка ярдов до изгиба реки, Артур внезапно замер, мягко потянув жену за рукав мантии. — Ш-ш-ш, Молли, смотри, — вполголоса произнёс он, указывая кивком головы в сторону сверкающей водной глади. Сквозь густые заросли камыша и свисающие ветви прибрежных деревьев открывался вид на реку. Там, в золотистых отблесках заходящего солнца, по пояс в воде стояли двое. С такого расстояния их фигуры казались темными силуэтами на фоне пылающей воды, но копну ярко-рыжих волос, вспыхивающую в последних лучах, невозможно было спутать ни с чем. Молли прижала ладонь к губам, её глаза расширились. Она уже хотела было сделать шаг вперед, чтобы окликнуть их — привычка присматривать за детьми была сильнее неё — но рука Артура, уверенно положенная ей на плечо, заставила женщину остаться на месте. — Погоди, дорогая. Не надо, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучала редкая серьёзность, смешанная с нежностью. Они стояли, скрытые длинными вечерними тенями, и наблюдали за сценой, которая разворачивалась перед ними. Издалека не было слышно слов, только тихий плеск воды и приглушенный смех, который ветер доносил до них обрывками. Но жесты говорили громче всяких заклинаний. Они видели, как Джордж — их вечный шутник, балагур, который, казалось, ни к чему в жизни не относился серьёзно, — осторожно, почти благоговейно держит Лию за руки. Видели, как он склоняется к ней, и в этом движении не было привычной мальчишеской развязности. В нём была бережность, которую Молли редко замечала в сыне раньше. — Ты только посмотри на него, Артур, — прошептала Молли, и её сердце наполнилось странной смесью грусти и гордости. — Он совсем взрослый. — Он счастлив, Молли, — отозвался Артур, не отрывая взгляда от пары. — Лия на него странно действует. Она словно заземляет его. Фред всегда будет его второй половинкой в проказах, но Лия — это что-то совсем другое. Она его тихая гавань. Миссис Уизли наблюдала, как Лия положила голову на плечо Джорджу и как он в ответ прижал её к себе, зарываясь лицом в мокрые волосы. Это было так просто и так искренне, что у Молли защипало в глазах. Она вспомнила их с Артуром молодость, те короткие моменты покоя между лекциями в Хогвартсе, когда мир казался огромным и полным надежд, несмотря на сгущающиеся тени. — Она хорошая девочка, — добавила Молли, вытирая кончиком фартука невольную слезу. — Серьёзная, умная… и она его понимает. Даже когда он несёт полную чепуху. Они простояли так ещё несколько минут, чувствуя себя случайными свидетелями настоящего чуда. На их глазах один из их «маленьких мальчиков» превращался в мужчину, способного защищать и любить. В золотистом свете заката Джордж и Лия казались частью самой природы, древним символом юности и притяжения, который переживёт любые невзгоды. — Пойдём, — Артур осторожно развернул жену в сторону дома. — Нам не стоит мешать. Этот момент принадлежит только им. У нас ещё будет время поворчать на них за мокрую одежду и опоздание к столу. — Ты прав, — согласилась Молли, бросив последний взгляд на реку, где два силуэта теперь слились в один долгий, нежный поцелуй. — Но сегодня я, пожалуй, не буду ругаться. Пусть греются. Они уходили по тропинке, оставляя влюблённых наедине с рекой и засыпающим небом. И, хотя Молли уже начала в уме составлять список продуктов для особенно плотного ужина, чтобы «откормить эту бедную девочку Лию», в её душе было спокойно. Она знала: в Норе поселилась новая магия, самая сильная из всех возможных.

***

Кухня встретила непривычной тишиной и уютным полумраком. На плите всё ещё стоял большой пузатый чайник, укрытый магическим колпаком, сохраняющим тепло, а на столе их ждала тарелка с горой домашнего печенья — явный знак того, что Молли, несмотря на своё «молчаливое согласие», позаботилась о том, чтобы они не остались голодными. Все остальные уже разошлись по своим комнатам. Сверху доносился глухой топот: вероятно, Рон и Джинни снова затеяли партию в шахматы, а из гостиной слышался тихий шорох газеты: Артур дочитывал «Ежедневный пророк». Джордж и Лия сидели друг напротив друга у края длинного деревянного стола. Оба переоделись в сухое; Лия куталась в огромный, явно с чужого плеча (вероятнее всего, самого Джорджа) свитер с буквой «G». Её волосы ещё не совсем просохли и пушились, создавая вокруг головы мягкое облако. — Как думаешь, если добавить в это печенье немного порошка мгновенной тьмы, оно станет диетическим? — вполголоса спросил Джордж, лениво помешивая сахар в своей кружке. Ложечка ритмично позвякивала о фарфор. — Ну, знаешь, чтобы калории просто не нашли дорогу к желудку в темноте. Лия тихо хмыкнула, обхватив свою чашку обеими ладонями. Тепло керамики приятно согревало пальцы, которые всё ещё немного покалывало после долгого пребывания в прохладной реке. — Думаю, Флитвик бы оценил твою логику, но мадам Помфри точно бы пришла в ужас, — ответила она. — Ты лучше скажи, вы с Фредом правда собираетесь заказать ту партию перьев из Китая, о которой говорили за завтраком? — О, это не просто перья. Это перья с самообновляющимися чернилами, которые меняют цвет в зависимости от настроения пишущего. Представь: пишешь эссе Снейпу, и твои чернила медленно становятся ядовито-зелёными или кроваво-красными. Очень концептуально. Они говорили о сущих пустяках: о том, что гномы в саду сегодня вели себя подозрительно тихо, что Перси прислал очередное занудное письмо и что небо к ночи обещает быть звёздным. В этих словах не было никакой глубокой философии или признаний, но за каждым «незначительным» предложением скрывалось что-то большее. Их взгляды постоянно сталкивались над столом. Джордж ловил себя на том, что смотрит не на печенье, а на то, как Лия заправляет за ухо непослушную прядь. А Лия замечала, что Джордж сегодня на удивление мало шутит, предпочитая просто слушать её голос. — У тебя на щеке… — Джордж внезапно замолчал и потянулся через стол. Его большой палец мягко коснулся её кожи у самого уголка губ. — Крошка. От печенья. Он не убрал руку сразу. Его пальцы задержались на секунду дольше, чем того требовала вежливость, и Лия почувствовала, как по спине снова пробежали те самые «электрические» мурашки. Она не отстранилась. В тишине кухни этот жест казался громче любого крика. — Спасибо, — прошептала она, и её голос на мгновение дрогнул. В этот момент в дверях кухни на секунду показалась Молли. Она шла за стаканом воды, но, увидев их, сидящих в полумраке, склонившихся друг к другу, она лишь мягко улыбнулась самой себе и, не издав ни звука, повернула обратно в коридор. Джордж и Лия этого не заметили. Они были слишком заняты обсуждением того, какой сорт чая лучше всего помогает при подготовке к Ж.А.Б.А., хотя обоим в эту минуту было совершенно наплевать и на экзамены, и на чай, и на весь остальной мир за пределами этой кухни. Лестницы Норы жили своей жизнью: они поскрипывали под ногами, даже если ты старался ступать легче пушинки. Пока Джордж и Лия поднимались наверх, им казалось, что каждый звук разносится по всему дому, как пушечный выстрел. На верхних этажах было прохладнее, из приоткрытых окон тянуло ночной свежестью и ароматом мокрой травы. Они остановились у двери комнаты, где поселили Лию. В узком коридоре, освещённом лишь слабой, догорающей свечой в нише, тени казались длинными и глубокими. — Ну… — Джордж замялся, что было на него совсем не похоже. Он прислонился плечом к дверному косяку, засунув руки в карманы брюк. — Вот мы и пришли. Почти без происшествий, если не считать того, что я чуть не свернул шею на третьей ступеньке. Лия тихо засмеялась, глядя на него снизу вверх. В полумраке его глаза казались совсем тёмными, а привычная ироничная ухмылка была мягкой и какой-то неуверенной. — Ты был очень героическим, — прошептала она. — Спасибо за чай. И за вечер. — За вечер спасибо реке, — он качнул головой, делая шаг чуть ближе. Расстояние между ними сократилось до того предела, когда начинаешь чувствовать тепло другого человека. — И тому, что ты не утопила меня, когда я попытался обрызгать тебя в первый раз. Они замолчали. Это была та самая пауза, которая в обычное время заполнилась бы шуткой или подколом, но сейчас слова казались лишними. Лия чувствовала, как быстро бьётся её сердце. Она всё ещё была в его свитере, и рукава были ей так велики, что полностью скрывали ладони. Джордж медленно поднял руку. Его пальцы коснулись её подбородка, заставляя Лию поднять голову чуть выше. В этом жесте не было ни капли его обычной развязности — только трепет, от которого у Лии перехватило дыхание. — Спокойной ночи, Лия, — негромко произнес он. Его голос стал глубже, вибрируя где-то у неё в груди. Он склонился к ней. Это не был стремительный поцелуй: он словно давал ей время отстраниться, если она захочет. Но Лия не шевельнулась. Когда его губы коснулись её, мир вокруг окончательно перестал существовать. Поцелуй был мягким, со вкусом того самого мятного чая и легкой примесью ночной прохлады. Короткое, нежное мгновение, которое оставило после себя ощущение покалывания во всём теле. Когда Джордж отстранился, его пальцы на секунду задержались на её щеке, нежно огладив скулу. — Спи крепко, — добавил он уже тише. Лия кивнула, чувствуя, как щёки обжигает румянец, который, к счастью, не был виден в темноте. — И ты, Джордж. Она приоткрыла дверь и юркнула в комнату, стараясь не шуметь. Закрыв дверь, она ещё несколько секунд стояла, прижавшись к ней спиной и слушая, как затихают его шаги в коридоре. А Джордж, пройдя несколько шагов к своей комнате, остановился и беззвучно выдохнул, запустив пальцы в свои волосы. На его лице сияла абсолютно глупая, но абсолютно счастливая улыбка, которую, к счастью для него, не видел даже Фред.

***

Солнечный луч беспардонно ворвался в спальню близнецов, подсвечивая пылинки, танцующие над горами коробок. Джордж сидел на краю своей кровати, натягивая кроссовки, но вдруг замер на полпути, глядя в окно с такой мечтательной улыбкой, будто ему только что сообщили об отмене всех экзаменов в мире. Фред, который уже успел почистить зубы и теперь пытался жонглировать тремя фальшивыми палочками, прищурился. — Так, — протянул он, останавливая палочки в воздухе. — Либо ты только что придумал, как превратить Перси в садового гнома навсегда, либо… Джордж даже не вздрогнул. Он просто продолжал улыбаться. — Либо вчерашняя прогулка за чаем затянулась на очень интересной ноте, — Фред спрыгнул со своей кровати и подошёл вплотную к брату, заглядывая ему в лицо. — Джорджи, ты светишься ярче, чем «Люмос Максима». Твои зрачки похожи на два галлеона. Рассказывай. Ты её поцеловал? Или она столкнула тебя в пруд, и ты наконец-то прозрел? — Отстань, Фредди, — лениво отозвался Джордж, наконец завязав шнурок. — Мы просто… общались. — «Общались»! — Фред всплеснул руками. — Слышали бы вы себя, мистер «Я-просто-помогу-ей-с-вещами». Ты даже ботинки завязываешь с таким видом, будто совершаешь магический ритуал высшего уровня. Тем временем на кухне жизнь кипела. Молли Уизли виртуозно управлялась с тремя сковородками сразу: яичница шкварчала, бекон источал божественный аромат, а чайник весело посвистывал. Артур, уткнувшись в «Ежедневный пророк», рассеянно кивал своим мыслям. Джинни сидела за столом подпирая голову рукой и лениво ковыряла ложкой в тарелке. Скрипнула лестница. В дверях появилась Лия. На ней всё ещё был тот самый огромный свитер с буквой «G». Он доходил ей почти до колен, а рукава пришлось закатать в несколько раз, чтобы освободить ладони. Волосы были слегка растрёпаны после сна, а на щеках горел нежный румянец. Кухня на мгновение затихла. Молли обернулась, и её лицо тут же расплылось в самой тёплой и понимающей улыбке, которую только можно представить. Она не сказала ни слова, но в её взгляде читалось: «Добро пожаловать в семью окончательно, дорогая». — Доброе утро, Лия! — бодро воскликнула Молли, ставя перед ней тарелку с пышными тостами. — Садись, милая, тебе нужно подкрепиться. Мистер Уизли опустил газету, посмотрел на Лию поверх очков, затем на огромную букву «G» на её груди, и его глаза весело блеснули. — Прекрасный выбор одежды, Лия. Свитера Молли всегда были очень… тёплыми. И, кажется, этот тебе особенно идёт. Джинни и вовсе не скрывала ехидной ухмылки. Она прищурилась, переводя взгляд с Лии на лестницу, откуда уже доносились голоса близнецов. — Ого, — протянула Джинни. — А я-то думала: Джордж вчера жаловался, что потерял свой любимый свитер. Оказывается, он просто нашёл ему более достойное применение. Лия почувствовала, как её лицо становится пунцовым, но она лишь крепче сжала края растянутого свитера, чувствуя его уютное тепло и запах Джорджа. В этот момент в кухню вошли близнецы. Фред, мгновенно оценив увиденное, картинно схватился за сердце и прислонился к плечу Джорджа. — О, нет! Мои глаза! Джордж, ты видишь это? Наша фамильная реликвия осквернена… или, наоборот, наконец-то выглядит прилично? Джордж замер, глядя на Лию. Весь его напускной скепсис улетучился за секунду. Он смотрел на неё — в своем свитере, в его доме, среди его родных — и чувствовал, как внутри разливается невероятное тепло. — По-моему, — тихо сказал Джордж, проходя к столу и садясь рядом с Лией, — этот свитер никогда не выглядел лучше. Фред громко застонал и закатил глаза, Молли хихикнула в полотенце, а Лия под столом осторожно нашла руку Джорджа и слегка сжала его пальцы. Скрип ступенек на этот раз был особенно тяжёлым и неохотным. В дверях кухни появился Рон. Вид у него был такой, будто он только что проиграл битву с собственным одеялом: волосы торчали во все стороны, один глаз был полузакрыт, а футболка надета шиворот-навыворот. Он проигнорировал общую многозначительную тишину и целенаправленно двинулся к тарелке с беконом, как нюхлер к золотому слитку. Схватив кусок, он наконец поднял взгляд на сидящих за столом. Его взгляд упал на Лию. Он медленно прожевал бекон, нахмурился, глядя на огромную букву «G» на свитере, который на Лие выглядел как полноценное платье, и в абсолютной тишине выдал: — А почему Лия в твоей одежде, Джордж? — Рон перевел непонимающий взгляд на брата. — У неё что, закончились чистые вещи? Фред тут же издал звук, средний между хрюканьем и кашлем, и уткнулся лицом в ладони, содрогаясь от беззвучного смеха. Джинни закатила глаза так сильно, что, кажется, еще чуть-чуть и она увидела бы собственный мозг. — Рон, ты иногда бываешь таким… — пробормотала она. — А что? — Рон искренне оскорбился, потянувшись за апельсиновым соком. — Я просто спросил. Это же его любимый свитер, он в нём в прошлом году на квиддич ходил. Лия, если хочешь, я могу одолжить тебе свою старую футболку с «Пушками Педдл», она хотя бы не такая колючая. Джордж, который до этого момента пытался сохранить невозмутимый вид, не выдержал. Он накрыл ладонь Лии своей прямо на столе, на глазах у всех, и весело подмигнул брату. — Спасибо за заботу, Ронни-Бонни, но я думаю, ей и в этом вполне уютно. К тому же буква «G» — это теперь её личный знак качества. — Какой ещё знак… — начал было Рон, но тут до его заспанного мозга наконец начала доходить суть происходящего. Он перевёл взгляд с их сцепленных рук на улыбающуюся маму, на хитро улыбающегося отца, и, наконец, на красную, как помидор, Лию. Рон замер с открытым ртом, в котором всё ещё был кусок бекона. — О-о-о… — протянул он, и его уши мгновенно сравнялись по цвету с волосами. — А-а… Понятно. Ну… э-э… тогда приятного аппетита. Он уткнулся в свою тарелку и начал с невероятным усердием изучать структуру яичницы, стараясь больше ни на кого не смотреть. Молли, едва сдерживая смех, подлила Лие ещё чаю. — Не обращай внимания, дорогая. В этом доме осознание очевидных вещей иногда требует времени. Особенно у младших сыновей. Лия тихо рассмеялась, чувствуя, как неловкость уходит, сменяясь невероятным ощущением того, что она здесь своя.