Часть 17

Последние дни августа были пропитаны светлой грустью и запахом спелых яблок. Лия старалась насладиться каждым мгновением этой свободы: она подолгу гуляла в лесу, слушая шёпот листвы, купалась в реке, которая к вечеру становилась зеркально-гладкой, и вместе с Джинни помогала миссис Уизли по хозяйству. Работа на кухне или в саду больше не казалась ей обязанностью; это был ритм жизни семьи, частью которой она наконец-то себя чувствовала. Учебники, купленные на Косой аллее и ещё пахнущие новой типографской краской, уже лежали в чемодане. Лия была готова к учебе, но сердце её сжималось при мысли о том, что это лето — самое счастливое в её жизни — заканчивается. На платформе 9¾, как обычно, стоял невообразимый шум. Оглушительно свистел алый паровоз, совы ухали в своих клетках, а сотни учеников и родителей создавали живой, бурлящий океан из мантий и чемоданов. Но для Лии весь этот хаос перестал существовать, как только она повернулась к Джорджу. Джордж, который после их ухода из Хогвартса вместе с Фредом вовсю занимался магазином в Косой аллее, теперь казался ей ещё более взрослым. Он долго не мог отпустить Лию из своих объятий, уткнувшись носом в её макушку и игнорируя любопытные взгляды проходящих мимо студентов. — Мы увидимся на зимних каникулах, — прошептала Лия, прижимаясь к его куртке, которая пахла чем-то сладким и немного пороховым. — Я знаю. Но ты только представь: я целых полгода не увижу тебя, — с непривычной для себя грустью сказал Джордж, чуть отстранившись и заглядывая ей в глаза. — Полгода без твоих нравоучений о том, что нельзя взрывать котлы в жилых помещениях. Я же совсем от рук отобьюсь. Ты только обязательно приезжай. Нора без тебя будет казаться… слишком пустой. — Приеду, куда я денусь? — Лия слабо улыбнулась, чувствуя, как в горле встаёт ком. —Ты ведь знаешь, что мой дом теперь там, где ты. Поезд издал первый, предупреждающий гудок. Густой белый пар окутал их ноги, создавая иллюзию, что они стоят на облаке. — Мне пора, — Лия поправила сумку на плече. — Береги себя, — Джордж взял её лицо в ладони, на мгновение став абсолютно серьезным. — Если кто-то в школе посмеет хоть словом обидеть тебя из-за твоей фамилии или… из-за чего угодно — просто напиши мне. Я пришлю им такой подарок, что Филч будет неделю отмывать коридоры. Люблю тебя. — И я тебя, — ответила она, и эти слова больше не пугали её. Они стали якорем. Лия тепло попрощалась с Фредом, который по-дружески взъерошил ей волосы и пообещал «присылать новинки на дегустацию», и с четой Уизли. Молли снова крепко обняла её, прошептав: «Будь осторожна, деточка, и пиши нам чаще». Артур просто понимающе кивнул, его глаза за стёклами очков блестели добротой. Лия поспешила к вагону, на ходу вытирая непрошеную слезу. Поднявшись на подножку, она обернулась. Джордж стоял в толпе, возвышаясь над остальными, и его рыжая шевелюра была последним ярким пятном, которое она видела перед тем, как поезд тронулся. Найдя свободное купе, Лия прижалась лбом к холодному стеклу. Поезд медленно набирал ход. На перроне мелькали лица, взмахи рук, разноцветные шарфы. Вот показалась рыжая макушка Фреда, а рядом — Джордж. Он не махал, просто стоял, засунув руки в карманы, и смотрел вслед уходящему экспрессу. Его фигура становилась всё меньше и меньше, пока окончательно не растворилась в тумане и паре. Лия достала из сумки книгу, но не открыла её. Вместо этого она просто смотрела в окно на убегающие поля. Предпоследний год в Хогвартсе начинался. И Лия Гордон была готова встретить его с высоко поднятой головой, зная, что за её спиной стоят люди, которые верят в неё больше, чем она сама когда-либо осмеливалась.

***

Как только церемония Распределения завершилась и последние первокурсники, дрожащие от волнения, расселись по своим столам, Альбус Дамблдор поднялся со своего золоченого кресла. Зал мгновенно погрузился в тишину, прерываемую лишь тихим потрескиванием тысяч свечей, парящих в воздухе под зачарованным потолком, который сегодня отражал глубокое беззвёздное бархатное небо. — Я снова рад видеть всех в стенах этого замка, — голос директора, усиленный магией, мягко разносился по Большому залу. — Прежде чем мы приступим к нашему великолепному пиру, я хотел бы сделать несколько объявлений. Во-первых, поприветствуйте нашего нового преподавателя зельеварения — профессора Горация Слизнорта. За столом Слизерина послышались вежливые аплодисменты. Пожилой волшебник, напоминающий огромного моржа в бархатном жилете, добродушно поклонился, поблескивая лысиной. — Профессор Слизнорт — мой старинный коллега, и он любезно согласился вернуться к своей должности, — продолжил Дамблдор, и его глаза на мгновение сверкнули за стеклами очков-половинок. — А пост профессора защиты от темных искусств в этом году займет профессор Снейп. Зал на мгновение онемел, а затем взорвался недовольным гулом. Слизеринцы, напротив, торжествующе зааплодировали. Лия почувствовала, как по спине пробежал холодок. Снейп наконец получил то, к чему стремился долгие годы, но его лицо оставалось таким же непроницаемым и бледным, как и всегда, разве что в уголках губ затаилась едва заметная, торжествующая усмешка. Дамблдор быстро восстановил порядок, подняв руку. Он заговорил о серьёзности нынешних времен, необходимости бдительности и единства, обращаясь больше к старшекурсникам, чьи лица вмиг посерьёзнели. Но как только он произнес заветное «Приступайте!», столы буквально застонали под тяжестью внезапно появившихся яств. Пир был по-королевски щедрым. Огромные блюда с дымящимся ростбифом, сочные жареные цыплята, горы золотистого картофеля, политого маслом, и миски с тушеными овощами заполнили пространство. Воздух наполнился ароматами корицы, печёного мяса и сладкой тыквы. Студенты наперебой делились новостями за лето, привидения Хогвартса грациозно скользили сквозь стены, вступая в беседы, а кубки сами собой наполнялись прохладным тыквенным соком. Однако Лия почти не чувствовала вкуса еды. Новость о смене преподавателей камнем легла ей на сердце. Позади неё пуффендуйцы оживленно обсуждали новости. — Слизнорт? Говорят, он был деканом Слизерина еще до Снейпа, — говорил кто-то. — Главное, что теперь на Зельях можно будет хоть немного расслабиться. Слышали? Он берет на Ж.А.Б.А. даже с оценкой «Выше ожидаемого»! Лия сжала вилку так сильно, что побелели костяшки пальцев.

***

Позже вечером, когда в гостиной Когтеврана догорели последние угли в камине, Лия лежала в своей кровати, укрывшись одеялом по самый подбородок. В спальне стояла тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием Луны и других девочек, но сон не шёл. Лия едва сдерживала слезы, которые жгли глаза от едкой обиды. Весь предыдущий год был для неё марафоном на выживание. Она помнила каждую бессонную ночь, проведенную над фолиантами по химии магических составов, заучивала свойства редчайших ингредиентов до головной боли. Её целью, наваждением было «Превосходно» на экзамене С.О.В. Это было непоколебимое условие Снейпа: он не брал в класс Ж.А.Б.А. никого, кто получил оценку ниже высшей. Лия буквально выгрызла этот результат, отказывая себе в отдыхе и прогулках, лишь бы доказать самой себе и самому суровому мастеру зелий, что она достойна продолжать обучение. И вот теперь всё это казалось злой шуткой. Она узнала от старост, что профессор Слизнорт — человек куда более либеральный. Для него было достаточно оценки «Выше ожидаемого», чтобы допустить студента к продвинутому курсу. «Значит, все мои старания были напрасны? — думала она, глядя в темноту над кроватью. — Я могла бы проводить больше времени с Джорджем, могла бы не изводить себя до обмороков перед экзаменом… Теперь в классе будут все те, кто ленился и допускал ошибки, а Снейп… просто ушел». Обида была двойной. С одной стороны — обесцененный труд, с другой — страх перед защитой от темных искусств, которую теперь вёл человек, знающий её слабости. Лия чувствовала себя обманутой самой судьбой. Профессор Снейп был тираном, но гением в зельях, и она привыкла к его жесткой манере преподавания, которая заставляла её работать на пределе возможностей. Слизнорт же, судя по слухам, ценил связи и комфорт больше, чем дисциплину. Лия перевернулась на другой бок, прижимая к себе подушку. В голове крутились слова Джорджа: «Береги себя». Теперь она понимала, что учебный год будет совсем не таким, как она планировала. Ей предстояло заново искать свое место в предмете, который она считала своим призванием, и смириться с тем, что высшая планка, которую она так тяжело преодолела, внезапно была опущена для всех остальных. «Завтра первое занятие с этим Слизнортом, — подумала она, закрывая глаза. — Посмотрим, чего стоит его «любезность». Но если он думает, что я буду учиться вполсилы только потому, что он не Снейп — он ошибается. Я получу своё «Превосходно» и у него. Даже если это больше не является пропуском в закрытый клуб избранных».

***

На следующее утро Лия шла в подземелья с тяжёлым сердцем. Привычный путь к кабинету зельеварения, который раньше ассоциировался с ледяной тишиной и строгой дисциплиной, теперь казался дорогой в неизвестность. Переступив порог класса, она первым делом окинула взглядом присутствующих. Картина была удручающей. Основную массу составляли слизеринцы, занявшие свои привычные места в тени, и шумная компания гриффиндорцев. Пуффендуйцев не было вовсе — видимо, никто из них не дотянул до высоких требований даже Слизнорта, или же они просто предпочли более спокойные предметы. Но хуже всего было то, что Лия оказалась единственной представительницей Когтеврана. Ни Луна со своими странными теориями, ни Энтони, ни Роджер — никто из её друзей не прошел на продвинутый курс или не захотел продолжать мучения в подземельях. Она чувствовала себя так, будто оказалась на необитаемом острове. А вокруг «звездный» состав: надменный Малфой со своей свитой, вечно шепчущиеся Гарри и Рон и, конечно же, Гермиона, которая уже разложила свои идеально заточенные перья и трижды перечитала первую главу учебника. Компания была просто «потрясающей» для того, кто привык к тихой работе. Урок начался совсем не так, как Лия ожидала. Вместо резкого хлопка двери и ледяного приветствия, их встретил уютный пар, поднимающийся от нескольких котлов, и добродушное воркование Слизнорта. Профессор представил им несколько редких составов: Амортенцию, Оборотное зелье и Сыворотку Правды. Гермиона, как и ожидалось, выстрелила ответами со скоростью пулемета, за что Слизнорт щедро осыпал её похвалами. — Ну что ж, мои юные друзья! — Слизнорт просиял, потирая пухлые ладони. — Тот, кто сегодня приготовит лучший образец «Напитка живой смерти», получит от меня крошечный, но бесценный приз — флакон Феликс Фелицис. Жидкая удача! Класс оживился. Даже Малфой выпрямил спину. Но как только они приступили к работе, Лия поняла, что этот урок превращается в сущий кошмар. Слизнорт не требовал тишины. Напротив, он поощрял обсуждения, переходя от стола к столу и развлекая учеников историями о своих бывших учениках, которые теперь занимали высокие посты в Министерстве. — А вот Барнаби Кафф, нынешний редактор «Ежедневного пророка», — вещал он над ухом у Лии, пока та пыталась нарезать корень валерианы, — он всегда говорил, что мой подход к настойкам… Лия едва не полоснула себя ножом по пальцу. Вокруг стоял невыносимый гул. Гарри и Рон о чем-то спорили, Малфой злобно переругивался с Симусом, а Гермиона с лихорадочным блеском в глазах сражалась со своим зельем, которое почему-то упорно оставалось фиолетовым вместо прозрачного. Внутри Лии всё клокотало. Зельеварение для неё было искусством, требующим почти медитативной концентрации, а не балаганом с шутками и прибаутками. Она пыталась следовать инструкциям учебника «Расширенный курс приготовления зелий», но руки её дрожали от сдерживаемого гнева. Каждый взрыв смеха в классе, каждое «Ой!» от неудачливого Невилла отзывалось в её голове болезненным ударом. Ей хотелось вскочить на стол и закричать: «Заткнитесь! Вы в лаборатории, а не в трактире «Три метлы»!» Ярость была такой плотной, что, казалось, она сама могла бы сварить на ней зелье. Лия чувствовала, как кровь приливает к лицу, а в горле встаёт сухой ком. Она была готова расплакаться от бессилия: так стремилась сюда, так уважала этот предмет, а теперь он превратился в фарс. К концу урока в классе воцарился хаос. У большинства студентов в котлах булькала какая-то неопределенная жижа. Только у Поттера — Гарри Поттера, который никогда не блистал в зельях! — состав был идеально прозрачным, в точности как в описании. Слизнорт пришел в неописуемый восторг. — Гениально! Просто невероятно! — восклицал он, проигнорировав тот факт, что даже не заглянул в котлы к остальным, включая Лию, чьё зелье было вполне достойным, хоть и не идеальным из-за её нервного состояния. — Вот он, наш победитель! Феликс Фелицис ваш, Гарри! Поттер выглядел смущённым, но довольным. Рон хлопал его по плечу, Грейнджер выглядела так, будто её ударили по лицу, а Малфой почернел от зависти. Как только Слизнорт объявил об окончании урока, Лия, не дожидаясь ни секунды, побросала вещи в сумку. Она не стала дожидаться, пока слизнут остатки ингредиентов или пока профессор снова начнёт вспоминать своих знаменитых друзей. Она вылетела из класса первой, едва не сбив с ног заходящих в коридор второкурсников. Она добежала до ближайшего туалета для девочек и, ворвавшись туда, с силой крутанула кран. Холодная, почти ледяная вода обожгла кожу. Лия умывалась снова и снова, пытаясь смыть с себя этот липкий гнев, запах зелий и унижение от того, что её труд и знания сегодня не значили ровным счётом ничего. Она подняла глаза на зеркало. Капли воды стекали по бледным щекам, глаза лихорадочно блестели. «Это несправедливо», — прошептала она своему отражению. — «Это просто какая-то ошибка». Она чувствовала себя преданной не только Снейпом, который бросил свой кабинет, но и всей школой, где теперь удача (или странное везение Поттера) ценилась выше, чем годы упорного, фанатичного труда. В этот момент она как никогда остро почувствовала, насколько ей не хватает Джорджа. Он бы нашел способ рассмешить её или, по крайней мере, предложил бы подсыпать в напиток Слизнорта что-нибудь из ассортимента их магазина. Но Джорджа здесь не было. Были только холодные стены замка и осознание того, что шестой курс будет борьбой не за знания, а за сохранение рассудка. Дорога от подземелий до кабинета трансфигурации на верхних этажах помогла Лии немного прийти в себя. Физическая нагрузка — крутые лестницы, переходы и лавирование между толпами учеников — заставила её сосредоточиться на дыхании, а не на жгучей обиде. Она ворвалась в класс за считанные секунды до звонка, тяжело дыша, и заняла свободное место в первом ряду. Минерва МакГонагалл, как всегда безупречно строгая, с туго затянутым узлом волос и в остроконечной шляпе, стояла за своей кафедрой. Её присутствие действовало отрезвляюще. Здесь не было места шуточкам, не было любимчиков и уж точно никто не рассказывал байки о главных редакторах газет во время превращения ежа в игольницу. Урок был посвящён введению в теорию «Продвинутой трансфигурации». Профессор МакГонагалл чётко и лаконично излагала программу на год, предупреждая, что уровень Ж.А.Б.А. потребует от них не только идеальных пассов палочкой, но и глубочайшего понимания молекулярной структуры магических объектов. Лия старательно записывала каждое слово. Работа пером по пергаменту успокаивала её, возвращая чувство контроля над собственной жизнью. Она была в своей стихии — в мире логики, дисциплины и высоких стандартов. Однако, несмотря на внешнее спокойствие, Лия не заметила, как сильно она сжимала перо и какими резкими были её движения. Внимательный взгляд профессора несколько раз задерживался на бледном лице девушки, поджатых губах и покрасневших веках. МакГонагалл знала Лию как одну из самых блестящих и уравновешенных студенток, и сегодняшняя «взвинченность» когтевранки не укрылась от её проницательных глаз. Когда прозвенел колокол, возвещающий об окончании занятия и класс наполнился шумом отодвигаемых стульев, МакГонагалл негромко, но властно произнесла: — Мисс Гордон, задержитесь на минуту, пожалуйста. Лия замерла. Сердце предательски ёкнуло. Она медленно начала собирать учебники, дожидаясь, пока последние ученики — хихикающие Лаванда и Парвати — покинут кабинет. Когда дверь за ними закрылась, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем тяжелых напольных часов. — Мисс Гордон, вас что-то беспокоит? — участливо спросила МакГонагалл, подходя ближе. В её голосе не было строгости, лишь искреннее беспокойство педагога, который видит, что один из лучших учеников находится на грани срыва. Лия открыла рот, чтобы сказать привычное «Всё в порядке, профессор, просто устала», но слова застряли в горле. Вся та плотина, которую она выстраивала всё утро — после ухода Снейпа, хаоса в подземельях, незаслуженного триумфа Гарри — рухнула в одно мгновение. Вместо ответа из глаз Лии брызнули слезы. Она поспешно закрыла лицо руками, пытаясь сдержать всхлипы, но плечи её мелко дрожали. — Мисс Гордон… — МакГонагалл мягко коснулась её плеча и, взмахнув палочкой, притянула стул. — Присядьте. И возьмите себя в руки. Выпейте воды. Она подала Лии стакан, появившийся из ниоткуда. Девушка сделала несколько глотков, чувствуя, как ледяная влага немного остужает внутренний пожар. — Простите, профессор… — выдавила она, вытирая щёки рукавом мантии. — Это… это просто зельеварение. Всё не так. Совсем не так, как должно быть. — Вы имеете в виду смену преподавателя? — понимающе кивнула МакГонагалл. — Профессор Слизнорт имеет… специфический стиль ведения уроков, я знаю. — Дело не только в стиле! — голос Лии сорвался на негодующий шепот. — Я весь прошлый год жила этим предметом. Я не спала ночами, учила составы до галлюцинаций, чтобы соответствовать стандартам профессора Снейпа. Я получила «Превосходно», потому что это было единственным шансом продолжить обучение! А сегодня… в классе был балаган. Слизнорт раздаёт призы за везение, он даже не смотрит на технику выполнения! Те, кто едва сдал С.О.В., теперь сидят рядом со мной и смеются, пока я пытаюсь сосредоточиться. Всё, к чему я стремилась, всё, что считала важным — точность, дисциплина, труд — всё это внезапно стало ненужным. Она снова всхлипнула, чувствуя себя маленькой и беззащитной перед лицом этой несправедливости. — Я одна с Когтеврана, профессор. Мне не с кем даже поговорить. И смотреть на то, как Поттер получает высшую награду за зелье, которое он сварил, постоянно подглядывая в какой-то исчирканный учебник… Это выше моих сил. Я чувствую, что всё, во что я верила в этой школе, просто рассыпается. МакГонагалл молчала долго, внимательно глядя на девушку. Она видела в Лии ту самую искру академической гордости, которая была присуща лучшим умам Хогвартса. — Мисс Гордон, послушайте меня внимательно, — наконец заговорила она своим самым серьезным тоном. — Мир не всегда будет оценивать ваш труд так, как вы того заслуживаете. Будут моменты, когда удача будет обходить стороной самых достойных и улыбаться тем, кто приложил меньше усилий. Но запомните: знания, которые вы получили в борьбе и труде, принадлежат только вам. Профессор Слизнорт может не смотреть в ваш котел, но ваше мастерство от этого не станет меньше. Она сделала паузу, её взгляд смягчился. — Что касается одиночества… Быть единственным когтевранцем на курсе — это не слабость, это знак вашей исключительности. Не позволяйте шуму вокруг сбить вас с пути. Вы учитесь для себя, для своего будущего, а не для того, чтобы порадовать профессора — будь то Снейп или Слизнорт. А насчет мистера Поттера… — в уголках её губ промелькнула тень улыбки, — у судьбы на него свои планы, и иногда они включают в себя неожиданное везение. Не тратьте свою энергию на зависть или злость, мисс Гордон. Она вам понадобится для трансфигурации человека во втором семестре. Лия глубоко вздохнула, чувствуя, как тяжесть в груди начинает медленно отпускать. Слова МакГонагалл были именно тем горьким, но целебным зельем, в котором она нуждалась. — Спасибо, профессор, — тихо сказала она, поднимаясь со стула. — Идите, мисс Гордон. И умойтесь ещё раз. У вас впереди обед, и я не хочу, чтобы кто-то решил, будто Когтевран пал духом. Лия слабо улыбнулась, кивнула и вышла из кабинета. Она всё ещё чувствовала себя опустошённой, но в этой пустоте теперь зародилось холодное, чистое упрямство. Если этот год будет годом хаоса, она станет самым тихим и эффективным эпицентром порядка в этом замке.