Часть 19

Шли дни, складываясь в недели, и Хогвартс постепенно окрашивался в багряно-золотые тона осени. К глубокому неудовольствию Лии, зельеварение как один из профильных предметов для её будущего стояло в расписании почти каждый день. За исключением среды, когда она могла полностью посвятить себя Древним рунам, и субботы. Этот кабинет в подземельях стал её вторым домом. Лия со временем научилась относиться к Слизнорту спокойнее: она видела, что он не злой человек, просто его ценности лежали в плоскости связей и громких имён, что в корне противоречило её когтевранскому прагматизму. Однако шум в классе по-прежнему действовал ей на нервы. Пока Гарри продолжал поражать всех своими «невероятными успехами» (в которых Лия видела какую-то странную закономерность, не похожую на истинное мастерство), а остальные студенты превращали варку зелий в дружеские посиделки, Лия работала в абсолютной тишине, словно вокруг неё был невидимый купол. После очередного урока, когда подземелья наполнились звоном пустых котлов и спешными шагами студентов, Лия начала быстро собирать свои вещи, надеясь успеть на обед до того, как в Большом зале станет слишком тесно. — Мисс Гордон, секундочку, будьте так любезны! — елейный голос профессора разрезал установившуюся тишину пустеющего класса. Лия замерла. Её пальцы, сжимавшие флакон с готовым зельем, побелели. Она медленно выдохнула, подавляя желание просто сделать вид, что не услышала, и повернулась. Слизнорт приближался к ней, покачиваясь, словно грузный корабль на волнах. Его расшитый жилет едва сдерживал напор необъятного живота, а на лице сияла улыбка, которую Лия сочла бы добродушной, если бы не знала, что за ней скрывается глаз опытного коллекционера. Он сократил дистанцию и, прежде чем она успела отступить, положил свою тяжелую, пухлую ладонь ей на плечо. Прикосновение было влажным и чересчур фамильярным. В нос ударил густой аромат засахаренных ананасов и дорогого табака. Внутри Лии всё сжалось от инстинктивного отвращения, мышцы напряглись, готовые оттолкнуть его, но она заставила себя остаться на месте, лишь слегка одеревенев под его рукой. — Мисс Гордон, дорогая моя, — Слизнорт заглянул ей в глаза, и в его зрачках блеснул живой интерес. — Профессор Снейп в свое время… хм, в своей специфической манере, упоминал о ваших выдающихся успехах. Признаться, Северус редко расточает похвалы, если они не заслужены кровью и потом. И за эти недели я не раз имел удовольствие лично убедиться в его правоте. Ваша аккуратность, этот взгляд на тонкие нюансы ферментации… У вас не просто талант, я бы даже сказал — инстинкт. Редкий дар в наше смутное время. Лия почувствовала, как к горлу подступил комок. Снейп хвалил её? Это признание значило для неё больше, чем все «Превосходно» в табеле. — Поэтому, — продолжил Слизнорт, понизив голос до заговорщического шёпота, — я был бы крайне огорчён, если бы такое дарование осталось в тени. Я приглашаю вас присоединиться к моему маленькому обществу. К «Клубу Слизней», как его ласково называют мои старые ученики. — Клуб Слизней? — Лия позволила одной брови чуть приподняться. Название звучало почти комично, но интонация профессора говорила о том, что для него это нечто священное. — О, это старая традиция, — Слизнорт наконец убрал руку с её плеча и принялся увлечённо жестикулировать, словно дирижёр. — Видите ли, я всегда верил, что Хогвартс — это не только стены и учебники, но прежде всего — люди. В моем клубе собираются те, кто отмечен печатью амбиций, таланта или… многообещающего происхождения. Мы устраиваем небольшие вечера: уютные ужины, интеллектуальные беседы, дегустации редких сортов чая. Он самодовольно поправил манжету. — Там вы не встретите случайных людей. Только тех, кто завтра будет управлять министерскими департаментами, писать статьи в «Ежедневный пророк» или возглавлять национальные сборные по квиддичу. Гвеног Джонс, Барнабас Кафф… все они когда-то сидели за моим столом. Мы — сеть, мисс Гордон, помогаем друг другу. Один вовремя написанный рекомендательный листок может открыть двери, которые для других заперты на десятилетия. И я считаю, что ваше кресло за моим столом уже давно пустует. Лия смотрела на него, и в голове её лихорадочно крутились шестерёнки. С одной стороны, это была золотая клетка, общество самовлюблённых «избранных», которых она презирала. С другой, слова Теодора Нотта о ресурсах и связях обрели плоть. Слизнорт предлагал не просто ужин, а входной билет в высшую лигу, где информация стоит дороже золота. — Спасибо, профессор, — Лия заставила свои губы растянуться в подобии благодарной улыбки, хотя внутри у неё всё ещё кипело раздражение от его прикосновения. — Это… неожиданно. Я польщена вашим вниманием. Но мне нужно время, чтобы обдумать это. Я привыкла подходить к новым обязательствам со всей серьёзностью. — Разумеется, разумеется! — Слизнорт понимающе закивал, его глаза довольно сощурились. — Настоящий когтевранец — сначала анализ, потом действие. Я буду ждать вашего ответа в пятницу. Не затягивайте, мисс Гордон, такие шансы, как зелье Жидкой Удачи: их нужно ловить, пока они не испарились! Когда Лия наконец вышла из кабинета, прохлада коридора показалась ей райским блаженством. Она шла быстро, почти сбегая от тяжёлого запаха ананасов, который, казалось, въелся в её мантию. «Клуб Слизней,» — повторила она про себя, и это название больше не казалось ей смешным. Это был капкан, обитый бархатом. Слизнорт хотел «заполучить» её в свою коллекцию, выставить на полку рядом с капитанами квиддичных команд и наследниками чистокровных родов. Она остановилась у окна, глядя на потемневшие воды Чёрного озера. Снейп рекомендовал её. Зачем? Или это был его способ дать ей защиту, которой у неё не было на её факультете? Лия понимала: если она согласится, ей придется играть по правилам Слизнорта, терпеть его липкое внимание и фальшивые улыбки коллег по клубу. Но если она откажется, то останется один на один с хаосом, который с каждым днём всё сильнее сжимал кольцо вокруг школы. «Иногда, чтобы победить в партии, нужно сесть за стол, который тебе противен», — подумала она, поправляя сумку на плече.

***

Тяжёлая дубовая дверь спальни захлопнулась с глухим стуком, отсекая шум гостиной. Лия не глядя швырнула сумку на пол, та приземлилась с тяжёлым «бухом», рассыпав по ковру пергаменты. Гнев, который она так старательно подавляла в кабинете зельеварения, наконец вырвался наружу, но не криком, а стремительным, шипящим потоком французских слов. Она начала срывать с себя мантию, путаясь в пуговицах. — Espèce de vieux manipulateur… — выплюнула она, стягивая галстук так резко, словно он был удавкой. — Il pense que je suis une sorte de trophée pour son étagère. «Le Club des Limaces»? C'est une blague! Une insulte à l'intelligence! Лия перешла на быструю, гортанную речь, расхаживая по комнате босиком. Французский всегда был для неё языком подлинных эмоций — острым, как скальпель, и элегантным, как яд в хрустальном бокале. На английском она чувствовала себя так, словно носит одежду с чужого плеча, но здесь, в тишине спальни, она могла быть собой. — Il me traite comme une marchandise. «Un talent rare», «une petite perle»… Quel hypocrite! — Она сорвала рубашку и швырнула её на кровать. — Je ne suis pas une de tes curiosités, Slughorn. Je ne serai jamais une «limace» dans ton bocal de verre! — Лия? Дверь скрипнула так тихо, что этот звук едва не утонул в очередной французской тираде. Лия резко обернулась, её дыхание было сбивчивым, а глаза лихорадочно блестели. В дверном проёме, прислонившись к косяку, стояла Луна. В её руках был свежий выпуск «Придиры», а за ухом, как обычно, торчало павлинье перо. — А… это ты, Луна, — Лия выдохнула, чувствуя, как адреналин медленно покидает тело, оставляя после себя лишь звонкую пустоту. Она поспешно подхватила с кровати домашний джемпер и натянула его, скрывая свою уязвимость. — Ты говоришь по-французски? — Луна наклонила голову набок, отчего длинные светлые волосы соскользнули на плечо. Её голос был мягким и мечтательным, как шелест листвы. — Я не знала… Это звучало очень красиво. Словно ты произносишь заклинание, чтобы отогнать мозгошмыгов. У тебя их сейчас целая стая вокруг головы, они такие суетливые. Лия замерла, пытаясь пригладить растрепанные волосы. — Не предоставлялось возможности… — пробормотала она, избегая прямого взгляда. — Это язык моей матери. Иногда на нём проще выразить то, что не укладывается в английские слова. Луна прошла в глубь комнаты, ступая бесшумно, словно боялась спугнуть тишину. Она присела на край своей кровати и внимательно посмотрела на Лию своими огромными, выпуклыми глазами, которые, казалось, видели гораздо больше, чем обычные человеческие зрачки. — Ты очень сердилась на профессора Слизнорта, — утвердительно сказала Луна. — Я слышала его фамилию. Он хороший человек, но он слишком любит коллекционировать вещи. Мой папа говорит, что, когда люди начинают коллекционировать других людей, они забывают, что те могут чувствовать боль от булавок, которыми их пришпиливают к бархату. Лия горько усмехнулась. Метафора Луны попала в самую цель, вызвав внутри болезненный отклик. — Именно это он и делает. Он хочет пришпилить меня к своей коллекции «многообещающих учеников». "Клуб Слизней"… — она поморщилась, словно от зубной боли. — Глупое название для места, где амбиции пожирают искренность. — Тебе не обязательно быть слизнем, если ты этого не хочешь, — Луна снова уткнулась в свой журнал, переворачивая его вверх ногами. — Можно быть нарглом. Они забираются в такие места, где их никто не ждет, и воруют мелочи, которые на самом деле очень важны. Если ты пойдешь туда, ты сможешь увидеть то, чего не видят другие. Главное — не давать ему надеть на тебя золотую цепочку. Лия внимательно посмотрела на подругу. В странных, порой абсурдных словах Луны часто скрывался смысл, который ускользал от рациональных когтевранцев. — Ты думаешь, мне стоит согласиться? — тихо спросила Лия, сама удивляясь тому, что спрашивает совета у «странной Лавгуд». — Я думаю, что во французском языке есть слово для того, что ты сейчас чувствуешь, — Луна подняла глаза от журнала и слабо улыбнулась. — Но я его не знаю. Зато знаю, что за закрытыми дверями этого клуба могут шептаться о вещах, которые помогут тебе найти ответы. Или вопросы. Иногда вопросы важнее. Лия подошла к окну, прижавшись лбом к холодному стеклу. Внизу, в сумерках, замок казался огромным спящим зверем. — Peut-être tu as raison, Luna… — прошептала она. — Il faut porter un masque pour survivre ici. — Вот видишь, — отозвалась Луна, хотя вряд ли поняла перевод. — Снова заклинание. От него в комнате стало гораздо теплее.

***

— Легилименс! — ледяной голос Снейпа хлестнул, как плеть. Мир перед глазами Лии мгновенно рассыпался. Она почувствовала знакомое, ни с чем не сравнимое ощущение чужого присутствия в собственной голове — холодное, острое и беспощадное, словно стальной зонд, проникающий сквозь слои сознания. Образы замелькали в бешеном ритме: Луна, держащая «Придиру» вверх ногами, серая поверхность Чёрного озера, пухлая рука Слизнорта на её плече… — Сопротивляйтесь, Гордон! — прошипел Снейп где-то на периферии её сознания. — Вы открыты, как свежий номер «Пророка»! Лия стиснула зубы до боли в челюсти. Она заставила себя сосредоточиться на одной точке — холодном пустом пространстве внутри своей груди. С прошлого года её ментальные щиты немного пошатнулись, стали рыхлыми, но ярость на Слизнорта, всё ещё тлевшая внутри, внезапно дала ей необходимую энергию. Она представила, как возводит стену из гладкого, чёрного обсидиана, о который разбиваются все чужие мысли. С резким выдохом она вытолкнула его. Снейп отступил на шаг. Его палочка опустилась, а в глазах, чёрных и непроницаемых, как дно колодца, мелькнуло нечто, похожее на мимолетное одобрение, которое тут же скрылось за привычной маской сарказма. Лия пошатнулась, в висках застучала тяжёлая, пульсирующая боль, а к горлу подступила тошнота — побочный эффект грубого вмешательства в разум. — Для первого раза после… длительного перерыва, — Снейп сделал акцент на слове «длительный», — терпимо. Но ваша эмоциональность, Гордон, всё ещё служит вашим главным врагом. Если вы не научитесь отсекать гнев, любой мало-мальски способный легилимент выпотрошит вашу память за секунды. Он повернулся к столу, взмахом палочки заставляя флаконы с ингредиентами выстроиться в идеальном порядке. Лия медленно восстанавливала дыхание, чувствуя, как холод подземелий пробирается под мантию. — Профессор? — её голос прозвучал немного тише, чем обычно, но уверенно. — Можно попросить вас? Снейп медленно обернулся. Оранжевый свет свечей подчеркнул резкие линии его лица и крючковатый нос. Он приподнял одну бровь, и этот жест был исполнен такого скептицизма, что Лие на мгновение захотелось убежать и спрятаться. — Смотря о чём, Гордон, — сухо обронил он. — Если вы надеетесь на поблажки по моему предмету в счёт ваших «успехов» в окклюменции, то, боюсь, вы зря тратите моё время. — Совсем наоборот, сэр. Я хотела спросить… Могу я попросить вас заниматься со мной дополнительно по зельеварению? Наступила тишина. Тишина в кабинете Снейпа всегда была особенной — густой, давящей, наполненной ароматом сушёных трав и формалина. Профессор замер, его рука, сжимавшая стопку пергаментов, на мгновение неподвижно повисла в воздухе. Он окинул её долгим, изучающим взглядом, словно пытался понять, не является ли это какой-то изощренной шуткой. — И чем же вызвано столь внезапное и фанатичное желание? — его голос стал подозрительно мягким. — Насколько мне известно, Гораций в восторге от ваших способностей. Он пророчит вам блестящее будущее и уже, кажется, подготовил место в своей уютной «коллекции». Разве его уроков вам недостаточно для того, чтобы… блистать? — Мне не хватает нагрузки, профессор, — ответила Лия, глядя ему прямо в глаза. Она знала, что Снейп ценит прямоту и презирает лесть. — Уроки профессора Слизнорта… — она сделала паузу, подбирая слово, — сосредоточены на результате, но не на сути процесса. Он учит нас следовать рецепту, как поваров в магловском кафе. Но я хочу понимать химию связей. Я хочу знать, почему корень мандрагоры, нарезанный против волокон, меняет полярность зелья. К тому же… — она чуть сузила глаза, — в его классе слишком много отвлекающих факторов. Снейп подошёл ближе. — Нагрузки, значит? — повторил он, и в его голосе послышался едва уловимый опасный рокот. — Вы хотите сказать, что программа шестого курса, которую Гораций преподает с таким упоением, для вас — лёгкая прогулка? — Я хочу сказать, сэр, что вы всегда требовали от нас невозможного. Вы заставляли нас понимать суть процесса, а не просто следовать инструкциям. Сейчас я чувствую, что деградирую. Мой котел варит сам собой, пока класс обсуждает квиддич. Я хочу изучать сложные составы. Лечебные настойки высшего уровня, яды, противоядия… то, чего нет в стандартной программе Ж.А.Б.А. Снейп смотрел на неё еще несколько секунд, и Лие показалось, что он снова применяет легилименцию, но на этот раз без палочки — просто считывая её намерения по лицу. — Дополнительные занятия со мной это не чаепития в Клубе Слизней, Гордон, — наконец произнес он, и в его интонации прорезалась сталь. — Это будет ад. Я не стану объяснять вам азы. Вы будете работать в три раза больше остальных, выполнять самую грязную работу по подготовке ингредиентов и проводить исследования, которые могут закончиться для вас в больничном крыле. Я не терплю дилетантства и не потерплю нытья. Он сделал шаг назад, его лицо снова стало непроницаемым. — Приходите в четверг, в восемь вечера. Мы начнем с основ высшей алхимии и тех разделов, которые Гораций считает «слишком утомительными для юных умов». И, упаси вас Мерлин, прийти неподготовленной. Если вы опоздаете хотя бы на тридцать секунд, на этом ваше «дополнительное образование» закончится, так и не начавшись. Свободны. Лия коротко кивнула, стараясь скрыть триумфальный блеск в глазах. — Благодарю, профессор. Выходя из подземелий, она чувствовала, как головная боль отступает, сменяясь холодным, расчётливым восторгом. Она получила то, что хотела.

***

Четверг в Хогвартсе всегда был самым длинным днём, но этот вечер обещал стать настоящим испытанием на прочность. Пока в Большом зале звенели кубки и раздавался беззаботный смех студентов, Лия спускалась в холодную утробу подземелий. Она намеренно не пошла на ужин: желудок сжимался от волнения, а мысли были заняты списком ингредиентов, который она повторяла, как заклинание. Когда она вошла в кабинет, Снейп уже был там. Он не сидел за столом, а стоял у массивного шкафа, выставляя на рабочую поверхность флаконы с мутными жидкостями. В классе было заметно холоднее, чем обычно, а в воздухе висел тяжёлый, горький аромат сушёной чемерицы. — Вы опоздали на семь секунд, Гордон, — не оборачиваясь произнёс Снейп. — Надеюсь, это не станет тенденцией. — Прошу прощения, сэр. Лестницы… — Лестницы — это оправдание для первокурсников и мистера Лонгботтома. Для вас это — досадная помеха, которую вы обязаны были предусмотреть. На первый раз прощаю. Вставайте к котлу. Лия быстро скинула мантию, оставшись в тёмно-синей водолазке. Она подошла к столу, на котором стоял старый оловянный котёл и лежал листок пергамента, исписанный мелким, убористым почерком Снейпа. — Мы не будем варить то, что вы найдёте в «Расширенном курсе», — Снейп наконец повернулся. — Сегодня ваша задача — Сыворотка Тройного Очищения. Это база для любого серьёзного антидота. Она крайне нестабильна. Один лишний градус — и мы будем собирать ваши останки со стен этого кабинета. Лия пробежала глазами по инструкции и почувствовала, как по спине пробежал холодок. Шестьдесят три этапа. Изменение направления помешивания каждые десять секунд. Добавление измельчённых когтей грифона строго по пять грамм. — Приступайте, — скомандовал Снейп, взмахнув палочкой. Часы на стене начали громко отсчитывать секунды. — Я не собираюсь вам помогать. Если вы взорвётесь — это будет ваш личный вклад в демографический кризис магической Британии. Первый час прошёл в напряжённом ритме. Руки Лии двигались уверенно, но пот уже начал выступать на лбу от жара горелки. Самым сложным оказалось поддерживать температуру: зелье требовало резкого охлаждения и мгновенного нагрева. — Медленнее! — внезапно рявкнул Снейп прямо ей на ухо. Лия вздрогнула, но не уронила нож. — Вы режете корень валерианы так, будто это кусок свинины для ужина. Вам нужны волокна, Гордон, а не каша! Начните заново этот этап. — Но сэр, время… — Время в этом кабинете подчиняется мне! — Снейп навис над её столом, и его присутствие давило сильнее, чем гравитация. — Вы хотели нагрузки? Получайте. Исходный материал испорчен. Очистите котёл и начните с пятого шага. Живо! Лие хотелось крикнуть, что это несправедливо, что она всё делала правильно, но она лишь сжала зубы. Она очистила котёл коротким взмахом палочки и начала всё сначала. Пальцы болели от постоянного напряжения, глаза слезились от едкого пара, который становился ярко-бирюзовым. Прошло три часа. Лия чувствовала себя выжатой, как лимон. Её спина ныла от необходимости постоянно наклоняться над котлом, а ноги налились свинцом. Снейп не давал ей передышки ни на секунду. Он ходил вокруг неё кругами, критикуя каждое движение: то, как она держит черпак, как смотрит на цвет раствора, даже как она дышит. — Вы дышите слишком часто, Гордон, и насыщаете зелье лишним углекислым газом. Контролируйте себя. Вы ведь так гордились своими успехами в окклюменции? Так примените её здесь. Очистите разум от усталости. Лия закрыла глаза на секунду, выстраивая внутреннюю стену. Представила, что она — это просто часть алхимического процесса. Нет боли в плечах, жажды, едких замечаний Снейпа. Есть только котёл, ритм помешивания и серебристая поверхность жидкости. На последнем этапе зелье должно было стать прозрачным, как горный хрусталь. Лия затаила дыхание, добавляя последнюю каплю сока либерти. Котёл мелко задрожал. Раздалось шипение, и густой пар заполнил комнату. Когда дым рассеялся, Лия увидела на дне котла идеально чистую, сияющую жидкость. Она была настолько прозрачной, что казалось: котел пуст. Лия обессиленно опустилась на табурет, чувствуя, как дрожат её колени. Она посмотрела на Снейпа. Он подошёл к котлу, зачерпнул немного зелья в стеклянную пробирку и поднёс её к свету свечи. Он долго изучал содержимое, не произнося ни слова. — Допустимо, — наконец произнёс он, и это слово прозвучало для Лии как высшая награда. — Хотя прозрачность на полтона ниже идеальной. Видимо, корень валерианы всё же пострадал от вашего варварского обращения. Он поставил пробирку на стол и посмотрел на Лию. Она была растрёпанная, лицо раскраснелось от жара, под глазами залегли тени, а её водолазка местами пропиталась потом. Но в её взгляде не было поражения. — Это было… — Лия сглотнула вязкую слюну, — тяжело, сэр. — Это было только начало, Гордон, — Снейп направился к двери своего кабинета. — В следующий четверг мы займёмся экстракцией яда акромантула. Подготовьте эссе о пяти способах нейтрализации его побочных эффектов. И… — он на мгновение замер в дверях. — Умойтесь. Вы выглядите так, будто только что сражались с троллем. И проиграли. Дверь захлопнулась. Лия осталась одна в пустом классе. Вернувшись в спальню, она рухнула на кровать, даже не снимая одежды. Перед тем как провалиться в глубокий, тяжелый сон, она успела подумать: «Джордж бы мной гордился. Я выжила». И эта мысль была самым лучшим обезболивающим в мире. Утром гостиная была наполнена тихим шелестом страниц и приглушёнными разговорами. Солнечный свет, пробивающийся сквозь высокие стрельчатые окна, золотил синие ковры и медные фигуры орлов, но Лия чувствовала себя так, будто её пропустили через камнедробилку. После вчерашнего занятия со Снейпом её плечи ныли, а пальцы до сих пор помнили ритмичное, изматывающее помешивание котла. Но в этом дискомфорте была странная гордость — физическое доказательство того, что она выдержала. Она уже собиралась выйти, чтобы успеть на завтрак, когда дорогу ей преградил Энтони. Он выглядел бодрым и свежим, что в глазах Лии сейчас казалось почти преступлением. — Лия, постой! — Энтони окинул её внимательным взглядом. — Ты выглядишь так, будто всю ночь сражалась с драконом. Или, по крайней мере, переписывала всю библиотеку. Ты что, опять взяла себе дополнительные занятия? Лия остановилась, поправляя ремень сумки, который больно врезался в плечо. — Ну, есть такое. Не вижу в этом ничего криминального. — И по какому предмету на этот раз? — он сложил руки на груди, явно ожидая услышать что-то вроде «Древних рун» или «Нумерологии». — Только не говори, что ты решила факультативно изучать поведение флоббер-червей. — По зельеварению. Со Снейпом, — коротко бросила Лия, пытаясь обойти его. На несколько секунд в гостиной воцарилась такая тишина, что стало слышно, как шуршат страницы книги у камина на другом конце комнаты. Энтони замер с открытым ртом, и его учебники едва не выскользнули из рук. Затем он резко подался вперёд и, прежде чем Лия успела отстраниться, приложил ладонь к её лбу. — Ты чего? — пробормотала она, пытаясь уклониться. — Проверяю, нет ли у тебя лихорадки, бреда или последствий заклятия Конфундус, — серьёзно ответил Энтони, не убирая руки. — Лия, я всегда знал, что ты любишь учиться и что твой перфекционизм граничит с безумием, но это!.. Это уже за гранью добра и зла. Снейп? Добровольно? После того как нас наконец-то избавили от его «очарования» и передали в уютные руки Слизнорта? Он отстранился, глядя на неё с искренним ужасом, смешанным с недоумением. — Лия, Слизнорт тебя обожает! Ты у него «звезда», «неогранённый алмаз» и бог знает кто ещё. Ты можешь варить свои зелья, лениво помешивая их одной левой, и всё равно получать «Превосходно». Зачем тебе идти в это сырое подземелье к человеку, который ненавидит само твоё существование? Ты хоть понимаешь, что он сделает с твоим свободным временем? И с твоей нервной системой? — Энтони, всё не так просто. У Слизнорта в классе шум, гам и вечные байки о знаменитостях. Мы варим зелья по учебникам, которые не менялись лет тридцать. Мне это неинтересно. Я хочу настоящей нагрузки, хочу понимать механику процесса на молекулярном уровне. — На молекулярном уровне? — Энтони всплеснул руками. — Лия, это Снейп! Он вчера на ЗОТИ заставил Терри Бута переписывать главу просто за то, что тот слишком громко вздохнул. Он же выжмет из тебя все соки!.. Ты мазохистка, Лия. Чистокровная когтевранская мазохистка. Тебе мало просто знать предмет, тебе нужно, чтобы знания были добыты кровью и потом. Ты понимаешь, что, пока ты там «сливаешься с ингредиентами» в экстазе самоотречения, нормальные люди спят? Или, по крайней мере, занимаются чем-то, что не оставляет порезов на руках? — Одобрение Слизнорта расслабляет. Оно делает меня ленивой. Я начинаю верить, что я уже всё умею. А Снейп… он как наждачная бумага. Сдирает всё лишнее, пока не останется только суть. — Эта «суть» может оказаться слишком хрупкой, чтобы выдержать его давление, — Энтони вздохнул, понимая, что переубедить её невозможно. — Ладно. Я не буду читать тебе нотации, ты всё равно сделаешь по-своему. Но пообещай мне одну вещь. Лия вопросительно приподняла бровь. — Если ты однажды не вернёшься из его подземелий к завтраку, я пойду к Дамблдору и скажу, что Снейп всё-таки решил использовать тебя как основной ингредиент для своего нового яда. Ладно… Иди, грызи гранит науки. Только смотри, чтобы этот гранит не разгрыз тебя в ответ. И, ради Мерлина, Лия… съешь на завтрак хоть что-нибудь калорийное.