Часть 20

Лия сидела в самом дальнем углу библиотеки, обложившись тяжёлыми фолиантами. Перед ней лежал длинный свиток пергамента, уже наполовину исписанный мелким аккуратным почерком. Она так глубоко погрузилась в расчёты симпатических резонансов в составе сложных антидотов, что не сразу заметила, как кто-то подошёл к её столу. — Привет. Чего это ты так усердно пишешь? — Теодор Нотт бесшумно опустился на соседний стул, поставив на стол стопку книг, перевязанную кожаным ремешком. — Эссе по Зельеварению, — коротко ответила Лия, не отрывая взгляда от пергамента. Она как раз пыталась сформулировать, почему чешуя саламандры должна быть добавлена именно на сороковом обороте, а не на тридцать девятом. Нотт наклонился вперёд, заглядывая ей через плечо. Он пробежал глазами по формулам и схемам, которые больше напоминали высшую нумерологию, чем обычное школьное задание. Он удивлённо присвистнул и медленно покачал головкой. — Слава Мерлину, я больше не занимаюсь зельями на таком уровне, — прокомментировал он, выпрямляясь. — Это же программа даже не седьмого курса, а, как минимум, первого года стажировки в Мунго. Снейп явно решил сделать из тебя мастера-алхимика за один семестр. — Или просто хочет посмотреть, когда я сломаюсь, — отозвалась Лия, наконец откладывая перо и разминая затекшие пальцы. — Но он плохо меня знает. Тео понимающе усмехнулся и удалился за стеллажи в поисках нужных книг. Тишина библиотеки, прерываемая лишь шорохом страниц и скрипом перьев других студентов, действовала умиротворяюще. Вскоре Нотт вернулся с увесистым томом в обложке из зелёной кожи и сел обратно. — Что у тебя? — Лия на секунду подняла голову, потирая виски. — Травология. Профессор Стебль считает, что нам жизненно необходимо знать всё о миграции прыгучих луковиц, — Тео открыл книгу, но не спешил погружаться в чтение. — Кстати, ты слышала? На доске объявлений в вестибюле появилось новое уведомление. Можно записаться на курсы Трансгрессии. Лия замерла. Трансгрессия была той самой магией, которая означала абсолютную свободу. Возможность оказаться где угодно — в Лондоне, в Норе, на берегу реки — за долю секунды. — Да? — она оживилась, и усталость в глазах на мгновение отступила. — А кто преподаёт? Неужели МакГонагалл возьмёт на себя ещё и это? — Нет, в этом году пришлют кого-то из Министерства, — Тео пожал плечами. — Какой-то чиновник, кажется, его фамилия Уилки Тайкросс. Говорят, он жутко занудный и помешан на своих «трех Д» — Дистанция, Детерминация и что-то там ещё. Но это платно, курсы не входят в общую программу. — Сколько? — Лия прикинула в уме содержимое своего кошелька. После шопинга в Лондоне и покупки новых ингредиентов для Снейпа золота оставалось не так много, но она всегда могла написать в Гринготтс. — Официальной информации на пергаменте нет, министерские любят напускать туману, — Тео понизил голос. — Но по моим каналам, из достоверных источников в Слизерине, стоимость полного курса составит двенадцать галеонов. — Всего-то? — Лия искренне удивилась, даже брови взлетели вверх. — Я думала, это обойдется минимум в тридцать! Всё-таки это сложнейшая дисциплина, требующая индивидуального контроля. Двенадцать галеонов за возможность трансгрессировать — это почти даром. Теодор посмотрел на неё с легким прищуром, в котором читалось одобрение. — Ну, для кого «всего-то», а для кого-то, вроде Уизли, это целое состояние. Но я согласен, цена приемлемая. За эти деньги министерский человечек будет страховать нас, чтобы мы не оставили половину тела на полпути к цели. Записываться нужно уже завтра, группы будут небольшие. Ты пройдёшь? — Обязательно, — твердо ответила Лия. — Я не собираюсь ждать до лета, чтобы получить лицензию. Чем раньше я научусь перемещаться самостоятельно, тем спокойнее мне будет. К тому же, — она невольно улыбнулась своим мыслям— Джордж уже давно обещал научить меня паре трюков с трансгрессией, но мне нужны основы, чтобы не расщепиться в первый же раз. — Значит, встретимся на первом занятии в Большом зале, — Тео кивнул и наконец открыл свой учебник по Травологии. — Будем надеяться, что этот Тайкросс не окажется таким же фанатом дисциплины, как наш декан. Хотя, после уроков со Снейпом, нам уже никакой министерский зануда не страшен. Лия кивнула и снова взялась за перо.

***

Субботнее утро выдалось туманным и прохладным, но в Большом зале было непривычно просторно. Все четыре длинных стола исчезли, освободив огромное пространство, выложенное каменными плитами. Шестикурсники всех факультетов столпились в центре, переминаясь с ноги на ногу и создавая гул, в котором смешивались азарт и плохо скрываемый страх. Лия стояла рядом с Теодором. После вчерашнего изматывающего занятия со Снейпом она чувствовала себя странно: тело болело, но разум был острым, как бритва. Окклюменция и сложнейшая алхимия приучили её к тому, что магия — это прежде всего контроль, и сейчас она была готова применить этот контроль к пространству. — Внимание! — раздался резкий, дребезжащий голос. Вперёд вышел человек, который выглядел так, будто его самого не раз расщепляло при трансгрессии. Уилки Тайкросс был бесцветным, худым и прозрачным, как плохо сваренное зелье. Он казался почти невидимым на фоне огромных дверей зала. — Меня зовут Уилки Тайкросс, — представился он, и его голос эхом разнесся под сводами. — Я инструктор Министерства магии по трансгрессии. В течение следующих двенадцати недель я буду обучать вас искусству мгновенного перемещения. Трансгрессия не терпит суеты, хвастовства и, прежде всего, отсутствия концентрации. Он взмахнул палочкой, и перед каждым учеником на полу появился деревянный обруч. — Правило Трех «Н»! — провозгласил Тайкросс, подняв три костлявых пальца. — Нацеленность, Настойчивость, Неспешность. Первое: сосредоточьте мысли на вашем Направлении. Вы должны четко видеть обруч перед собой. Второе: ваша Настойчивость. Вы должны захотеть оказаться там всем своим существом! И третье: Неспешность. Не суетитесь. Движение должно быть плавным, как поворот ключа в замке. Не раздумывайте, просто действуйте! Лия посмотрела на свой обруч. Она вспомнила слова Фреда о том, что трансгрессия — это как прыжок в ледяную воду: нельзя медлить на краю. Она закрыла глаза на секунду, применяя свои навыки окклюменции. Очистила разум от шума Большого зала, от восторженных возгласов Рона неподалеку и от напряженного сопения студентов. Она видела только обруч. — Приготовились! — скомандовал Тайкросс. — Раз! Подумали о направлении… Два! Собрали мозги в кучу… Три! Лия крутанулась на месте. Ощущение было такое, будто её внезапно засунули в очень узкую резиновую трубку. Воздух выбило из легких, пространство сжалось, а в ушах раздался неприятный свист. На мгновение ей показалось, что её тело перестало ей принадлежать, превратившись в поток энергии. Хлоп! Лия пошатнулась, восстанавливая равновесие. Её ноги стояли точно внутри деревянного обруча. Она не расщепилась, не упала и даже не почувствовала тошноты — только резкий прилив адреналина. — Неплохо, мисс… Гордон, кажется? — Тайкросс проплыл мимо неё, кивнув. — Чёткое приземление. — Мерлин, это было отвратительно, — пробормотал Теодор, который переместился лишь наполовину: одна его нога была в обруче, а вторая осталась на прежнем месте, из-за чего он нелепо растянулся в шпагате. — Ты как это сделала с первого раза? — Я просто представила, что если я не попаду в круг, Снейп заставит меня перемывать все котлы в подземельях вручную, — пошутила Лия, помогая Тео подняться. — Страх — отличный мотиватор. — У тебя это не страх, Лия, — Тео отряхнул мантию, глядя на неё с уважением. — У тебя это концентрация. Я видел твоё лицо перед прыжком — ты выглядела так, будто собираешься пробить лбом стену, если она встанет у тебя на пути. Занятие продолжалось еще два часа. Тайкросс заставлял их прыгать снова и снова. К концу урока Большой зал напоминал лазарет: кто-то потерял ноготь, кто-то — клок волос, а Рон выглядел так, будто его пропустили через мясорубку, хотя он и умудрился переместиться в обруч три раза из десяти. Лия же чувствовала странную легкость. С каждым «хлопком» она понимала механику перемещения всё лучше. Это было похоже на то, как она варила Сыворотку Тройного Очищения: нужно было поймать тот самый миг идеального баланса между желанием и действием. Когда Тайкросс объявил об окончании занятия, Лия была полна сил. Двенадцать галеонов за этот курс были лучшей инвестицией. Она уже видела, как трансгрессирует в Лондон, прямо к дверям магазина «Всевозможные волшебные вредилки». — Увидимся в следующую субботу, — сказал ей Тео, когда они выходили из зала. — Если ты продолжишь в том же духе, то получишь лицензию первой на курсе. — Посмотрим, Тео, — Лия улыбнулась. — Главное — не оставить в этом зале ничего важного. Например, голову. Она шла в башню Когтеврана, чувствуя, что мир вокруг неё стал чуточку меньше. Пространство больше не было преградой. Она училась преодолевать границы — и в магии, и в собственной голове. И это чувство свободы было ценнее любого «Превосходно» на экзаменах.

***

В подземельях всегда было холоднее, чем в остальном замке, но сегодня этот холод казался Лии почти осязаемым. Он пробирался под кожу вместе с резким запахом маринованных корней валерианы и сушеных златоглазок. Свет магических ламп дрожал, отбрасывая на стены длинные, ломаные тени от стеллажей с заспиртованными монстрами.

«…таким образом, первый и наиболее примитивный метод заключается в немедленном введении в раствор десяти капель крови валлийского зелёного дракона. Высокая термическая активность крови подавляет ледяную структуру экстракта, предотвращая кристаллизацию лёгких у того, кто вдохнул пары, однако это неизбежно снижает общую чистоту состава до сорока процентов, что делает его непригодным для…»

Взгляд перескакивает на середину страницы.

«…говоря о втором способе, нельзя игнорировать использование вытяжки из корня валерианы, собранной в период новолуния. Нейтрализация происходит на молекулярном уровне: седативные свойства растения купируют паническую атаку, вызванную магическим фоном экстракта. Важно помнить: если корень был измельчён стальным ножом вместо обсидианового, реакция даст обратный эффект, погружая пациента в состояние вечного кошмара, из которого…»

Пергамент нетерпеливо перелистывается.

«…четвертый путь требует ювелирной работы с ментальными проекциями. Если побочный эффект проявился в форме «эмоционального выгорания» самого зельевара, стабилизация достигается путем кратковременного погружения в Омут Памяти с фиксацией на моменте абсолютного гнева. Гнев как наиболее активная форма магической энергии способен перезапустить естественные потоки в обход блокировок, созданных Экстрактом Скорби. Ошибка в этом методе ведёт к необратимому расслоению личности, поэтому…»

Взгляд задерживается на самом конце текста.

«…пятый, радикальный способ — использование порошка из зуба змеи-стрелы. Химическая агрессия яда мгновенно связывает активные частицы экстракта, превращая его в безвредный, но абсолютно бесполезный серый осадок. Это метод экстренной остановки процесса, когда жизнь алхимика стоит дороже, чем испорченный котел. В заключение стоит отметить, что абсолютная нейтрализация без потери свойств невозможна, пока разум зельевара не станет таким же холодным и инертным, как…»

— Ваше эссе выглядит… довольно неплохо, — голос Снейпа, низкий и тягучий, разрезал тишину. Он неторопливо перевернул страницу пергамента, и этот звук в тишине кабинета прозвучал как раскат грома. Профессор поднял голову. Его глаза мгновенно впились в лицо Лии, фиксируя её отсутствующий взгляд и бледность, которую нельзя было списать только на плохое освещение. — Выйдите из сумрака, Гордон. Я не имею привычки вещать для пустых углов, — холодно добавил он, постукивая длинным пальцем по столу. — А? — Лия вздрогнула, её плечи резко дёрнулись. Рассеянный взгляд с трудом сфокусировался на крючковатом носе профессора и его плотно сжатых губах. — Простите, сэр… я просто… — «Просто»? — Снейп слегка наклонил голову набок, и его волосы скользнули по плечу. — Вы меня вообще слушаете, или ваше ментальное пространство сейчас настолько переполнено грёзами, что в нем не осталось места для элементарной вежливости и теории высшего зельеварения? Лия почувствовала, как к щекам приливает жар. В голове всё еще стоял гул от утреннего занятия в Большом зале. Ощущение, будто тебя протаскивают сквозь узкое игольное ушко, до сих пор отдавалось тупой болью в висках. Трансгрессия требовала железной концентрации, и после трёх часов попыток попасть в деревянный обруч её разум напоминал разбитый витраж. — Я слушаю, профессор, — выдавила она, делая шаг вперед, в круг света от его лампы. — Вы говорили о нейтрализации побочных эффектов Экстракта Скорби… — Я закончил говорить об этом пять минут назад, — отрезал Снейп, сузив глаза. — Сейчас я перешел к критике вашего сомнительного вывода о применении лунного камня. Однако, глядя на вашу… фрагментарность, я начинаю подозревать, что сегодня утром мистер Уилкис приложил слишком много усилий, пытаясь втиснуть ваши способности в рамки министерской программы. Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. В его взгляде промелькнуло нечто, похожее на мрачное удовлетворение. — Трансгрессия — занятие для тех, чья воля едина. Если вы продолжите витать в облаках здесь, в моем кабинете, то на следующем занятии в Большом зале вы рискуете оставить свою голову на этом самом стуле, в то время как ваши ноги отправятся к обручу. Это было бы… крайне неаккуратно, вы не находите? Лия сглотнула. Снейп всегда умел бить по самым больным местам — по её страху совершить ошибку и выглядеть нелепо. — Я справлюсь, сэр. Это просто первый раз. Нагрузка… немного выше, чем я ожидала. — Нагрузка? — Снейп издал короткий, сухой смешок, лишённый всякого веселья. — Жизнь не станет делать вам скидку на «первый раз», Гордон. Либо вы контролируете свои мысли, либо мысли контролируют вас. Ваше эссе заслуживает «Превосходно» за теорию, но ваша текущая форма едва тянет на «Слабо». Забирайте работу. Если в следующий раз вы придете ко мне в состоянии наполовину расщепленного привидения — я вычту баллы с Когтеврана за вашу неспособность держать себя в руках. Он протянул ей пергамент. Лия взяла его, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. Края бумаги были холодными, как и всё в этом кабинете. — Свободны. Лия не двинулась с места. Её пальцы сильнее сжали край пергамента с эссе, так что на плотной бумаге остались белые заломы. Дверь кабинета была всего в десяти шагах, за ней ждала свобода, но внутри неё что-то щелкнуло. Тяжесть секретов, которые она носила в себе, стала невыносимее, чем давление при трансгрессии. — Профессор, — её голос прозвучал тише, чем она планировала, но в мертвой тишине подземелий он отозвался отчётливым эхом. Снейп уже потянулся к следующей стопке работ, его перо зависло над чернильницей. Он не поднял головы, но его брови едва заметно сошлись у переносицы. — Я, кажется, ясно выразился, Гордон. У вас возникли проблемы с пониманием слова «свободны»? Или вы решили дождаться, пока я назначу вам отработку за праздное стояние посреди кабинета? — Вы их знали, — быстро, почти на одном дыхании произнесла она, делая шаг обратно к его столу. — Моих родителей. Вы были на одном факультете. В одном кругу. — Не ищите призраков там, где их нет, — ледяным тоном ответил он. — Ваше прошлое — это балласт. Я учу вас сбрасывать его, а не копаться в нём. — Я не могу его сбросить, пока не узнаю его истинный вес! — Лия вскочила, её голос сорвался. — Все смотрят на меня и видят либо жертву, либо потенциальную предательницу. Слизнорт хочет выставить меня в витрине, Уизли пытаются окружить теплом, чтобы я забыла, чья во мне течёт кровь… Но вы… Вы единственный, кто не отводит глаз. Расскажите мне. Кем они были на самом деле? Были ли они… — она запнулась, — такими же холодными? Или они действительно верили во всё это безумие? Снейп медленно обошёл стол и подошёл к ней. Его лицо было бледным, как у покойника, а в глазах застыла такая горечь, что Лие на мгновение стало трудно дышать. — Вы хотите правды, мисс Гордон? — его голос стал зловеще тихим, почти нежным в своей жестокости. — Истинной правды, а не тех сказок, которыми вас потчует Гораций под сливочное пиво? — Да, профессор. — Ваша мать была одарённой, обладала острым разумом. А ваш отец… он обладал фанатизмом, который ослепляет. Они не были «холодными», скорее охваченными огнём, который в итоге их и пожрал. Верили, что мир должен принадлежать сильным. И считали, что служение Тёмному Лорду — это путь к величию. — Значит, они были монстрами? — прошептала Лия, чувствуя, как внутри всё рушится. — Мир не делится на монстров и героев, Гордон. Он делится на тех, кто делает выбор, и тех, кто расплачивается за последствия, — Снейп сделал ещё шаг, сокращая расстояние между ними до предела. — Вы боитесь, что эта искра есть и в вас, что ваше усердие в зельеварении, жажда силы — это предвестники той же самой тьмы. — А это не так? Снейп внезапно схватил её за левое предплечье. Его пальцы, словно стальные тиски, сжали её руку. Лия вскрикнула от неожиданности, но он не отпустил её. — Вы хотите знать, к чему ведёт этот путь? Вы хотите увидеть финал этой «блестящей карьеры»? Он резко дёрнул рукав своей собственной черной мантии вверх. Лия задохнулась. На его мертвенно-бледной коже, чётко выделяясь на фоне предплечья, чернела татуировка. Змея, выползающая из черепа. Она казалась живой, пульсирующей, затаившейся, как хищник в засаде. Череп скалился в сумраке кабинета, олицетворяя всё то, от чего Лия пыталась убежать. — Вот ваша правда, — прошипел Снейп, и его голос был полон такой ненависти к самому себе, что Лия задрожала. — Это не знак отличия. Это клеймо, цепь, которую невозможно разорвать. Ваши родители носили такое же. Они гордились им до тех пор, пока оно не стало их саваном. Он отпустил её руку и так же резко опустил рукав, скрывая метку. Лия стояла, парализованная увиденным. Её мир перевернулся. Человек, у которого она искала защиты, наставник, которому она начала доверять… он был одним из них. Или всё ещё был? — Теперь вы видели, — Снейп отвернулся к окну, и его голос снова стал бесстрастным, холодным. — Вы спрашивали, почему я требую от вас невозможного? Почему я не даю вам поблажек? Потому что я знаю, как легко соскользнуть в эту пропасть, мисс Гордон. У вас есть шанс остаться собой. Не Гордон, не наследницей Пожирателей. Просто собой. Лия смотрела на его спину, на его черную мантию, которая теперь казалась ей не просто одеждой, а защитным коконом. Она чувствовала, как слезы обжигают глаза, но не дала им упасть. — Почему вы показали мне это? — спросила она дрожащим голосом. — Потому что окклюменция бесполезна, если вы лжёте самой себе, — Снейп не оборачивался. — Идите. Если я увижу завтра на занятии хоть тень сомнения в ваших глазах — мы закончим наше обучение навсегда. Мне не нужен ещё один ученик, который влюблён в собственную гибель.